strange family

Дождь в Йодогаве был не водой, а чем-то липким и грязным, стекавшим по ржавым пожарным лестницам и забитым решёткам стоков. Он не очищал, а лишь перемешивал пыль, кровь и отчаяние в однородную серую жижу. В такой дождь даже демоны предпочитали отсиживаться по норам. Но не Мунджо. Он стоял под сбитым козырьком заброшенной закусочной, с наслаждением затягиваясь сигаретой. Его длинные чёрные волосы, собранные в хвост, были слегка отсыревшими по концам. Взгляд, обычно скучающий, сейчас был прикован к тёмному переулку напротив. Там, в глубине, пульсировал свет — неоново-розовый, мерцающий, словно плохо работающее сердце. Исходил он из двери с вывеской «Хостел Ён». Место было дерьмовое даже по меркам этого района. Мунджо сплюнул. Ему наскучило выслеживать очередного мелкого грешника, решившего, что в трущобах можно спрятаться от прошлого. Этот — какой-то бухгалтер, сбежавший с деньгами мафиози — уже три дня мотался по округе, и след привёл сюда. В это гнездо. Он сделал последнюю затяжку, раздавил окурок каблуком ботинка и, не спеша, пересек улицу. Дождь тут же начал пропитывать его кожаную куртку. Внутри пахло дешёвым освежителем воздуха, плесенью и чем-то металлическим, знакомым. За стойкой, заваленной глянцевыми журналами и пустыми банками из-под энергетиков, никого не было. Мунджо лениво постучал костяшками пальцев по стойке. «Посетитель?» Голос прозвучал сверху, с лестницы. Он был высоким, нарочито сладким, но в нём чувствовалась стальная струна. Мунджо поднял голову. На лестнице, облокотившись на перила, стояла женщина. Невысокая, в ярко-розовом пиджаке, который кричаще контрастировал с унылостью помещения. Её короткие светлые волосы были уложены с безупречной, почти неестественной аккуратностью. А улыбка… улыбка была широкой, открытой, и от этого абсолютно пугающей. Глаза, будто нарисованные, не отражали света. «Ищу одного человека, — произнёс Мунджо без эмоций. — Жирный, лысый, в помятом костюме. Видел?» Босс Ён (а это мог быть только он, вернее, она) медленно спустилась вниз, не сводя с него взгляда. Её каблуки отстукивали по деревянным ступеням чёткий, как метроном, ритм. «О-хо-хо! Гостей сегодня много! — её смех прозвучал резко, как треск ломающегося пластика. — Но правила, знаете ли, правила. Конфиденциальность — основа бизнеса. Особенно такого… специфического». Она подошла вплотную, запрокинув голову, чтобы смотреть ему в лицо. От неё пахло дорогими духами и чем-то едким, химическим. «А вы кто такой будете? Полиция? Нет, не похож. Охранник? Коллектор?» «Просто заинтересованное лицо», — ответил Мунджо, его глаза холодно скользнули по её лицу, затем по грязному коридору, ведущему в глубину хостела. «Заинтересованное… — она протянула слово, играя им. — Это мне нравится. У меня самой всегда так много интересов! Например, я очень интересуюсь анатомией. Человеческой, разумеется. Знаете, как долго может прожить человек, лишённый определённых… не самых жизненно важных органов?» Она говорила с тем же восторгом, с каким кто-то другой мог бы рассказывать о новом рецепте десерта. Мунджо не моргнул. «Скучно. У меня один знакомый, так он и с жизненно важными органами умудряется играть часами. Дилетантство — это признак слабости». Улыбка на лице Босс Ён замёрзла на долю секунды, затем стала ещё шире, почти разрывая щёки. «О-хо! Я ошиблась! Вы не просто заинтересованное лицо. Вы — ценитель!» «Я — занятое лицо. Где бухгалтер?» «Прямо к делу! Деловой! Уважаю! — она хлопнула в ладоши. — Он здесь. Мой новый… постоялец. Платил за неделю вперёд. Наличными. И у него ещё остались деньги. Много денег». «Они не его», — просто сказал Мунджо, делая шаг в сторону коридора. Быстро, как змея, её рука в розовой перчатке легла ему на грудь. «Но они сейчас у меня. И раз вы не полиция, то у нас возникает конфликт интересов, ценитель. Его деньги теперь — плата за моё молчание и за его… неудобное расположение». Мунджо медленно посмотрел на её руку, затем ей в глаза. В его взгляде не было ни страха, ни гнева, лишь глубокая, всепоглощающая скука. «Убери руку. А то отниму». В воздухе повисла тишина, нарушаемая лишь шумом дождя за окном и мерцанием неоновой вывески. Безумие в глазах Босс Ён заиграло новыми красками — азартом, любопытством к новой, странной игрушке. «Жестокий! — прошептала она, но руку не убрала. — Мне нравится. Давай сыграем. Ты угадаешь, в какой он комнате — и твоя. Нет… — её взгляд стал расфокусированным, блуждая по потолку. — Давай лучше так. Я отпущу его, если ты принесёшь мне что-нибудь… интересное. Что-то с того света. Кишку грешника? Палец ангела? У тебя же есть доступ, да?» Мунджо вздохнул так, будто ему предложили вынести мусор. Он двинулся вперёд. Не резко, а с непреодолимой, медленной силой ледника. Её рука, упиравшаяся в него, согнулась в локте, и он заставил её отступить на шаг. «Я не курьер, сука, — тихо произнёс он, и в его голосе впервые прозвучала неподдельная неприязнь, холодная и острая, как бритва. — И не шута горохового. Я демон. Из ада. Ты думаешь, твоё кукольное безумие, твои розовые пиджаки и грязные ножички хоть на йоту впечатляют кого-то, кто видел настоящие Бездны?» Босс Ён замерла. Её улыбка не исчезла, но в глазах мелькнуло что-то иное — не страх, а дикое, ненасытное любопытство, смешанное с обидой художника, которого не оценили. «Настоящие Бездны… — повторила она за ним, с придыханием. — А здесь разве не бездна? Всё то же дерьмо, те же крики…» «Здесь — детская песочница, — перебил он её, наконец отодвинув её руку в сторону. — И мне надоело в ней копаться. Комната. Номер. Последний раз спрашиваю вежливо». Они стояли, почти соприкасаясь, в центре гнилого фойе — воплощение двух разных видов тьмы. Одна — театральная, яркая, болезненно-человеческая, построенная на хаосе и боли других. Другая — древняя, апатичная, холодная как космос, для которой страдание было просто погодой, а души — статистикой. Босс Ён медленно отвела взгляд, её пальцы нервно перебирали складки пиджака. «Комната 3. В конце коридора. — Она снова посмотрела на него, и в её взгляде теперь горел не просто интерес, а одержимость. — Он твой. Но… ты зайдёшь ещё? Мы могли бы… поговорить. Об искусстве. О вечности». Мунджо уже шёл по коридору, не оглядываясь. Запах страха и пота стал гуще. «Мне с тобой не о чем говорить, — бросил он через плечо. — Ты просто ещё одна психа в моей бесконечной смене. Надоедаешь». Дверь в комнату 3 не была заперта. Бухгалтер сидел на кровати, бледный как полотно. Увидев Мунджо, он просто обмочился. Мунджо даже не скривился. Просто достал телефон, чтобы вызвать транспортировщиков. Работа есть работа. Спустя несколько минут, волоча за собой бесчувственное от ужаса тело, он вышел в фойе. Босс Ён стояла на том же месте, у стойки, и смотрела на него. На её лице не было улыбки. Было лишь напряжённое, жаждущее изучение, будто она пыталась разгадать сложнейшую головоломку. «До встречи в Аду, ценитель, — сказала она без тени своего прежнего наигранного веселья. Голос был низким, почти серьёзным.** Мунджо проигнорировал её, вытолкнув дверь плечом. Холодный, грязный дождь хлестнул ему в лицо. Он сделал глубокий вдох, принюхиваясь к знакомой вони мегаполиса. «В Аду тебе будет не до игр, — пробормотал он себе под нос, шагая в темноту. — Там все такие, как ты. И всем на тебя насрать». А за его спиной, в розовом неоновом свете, Босс Ён всё стояла и смотрела в закрытую дверь, уже строя в своей искривлённой голове новые, ещё более изощрённые планы на случай их следующей встречи. Прошло три дня. Дожди сменились колючим, промозглым ветром, выдувавшим из переулков Йодогавы последние клочья тепла. Мунджо сидел на крыше полуразрушенного склада, наблюдая, как сумерки проглатывают город. Дело с бухгалтером было закрыто, ад получил свою душу, бумаги — подписаны. Рутина. В кармане зажужжал телефон. Необычный, казённый звонок. Он медленно поднёс аппарат к уху. «Говори». «Мунджо-сси.Новое задание. Небеса проявляют интерес к одному месту в твоём районе. «Хостел Ён». Зафиксированы аномальные колебания душевной энергии. Не сбор, а… своеобразная «консервация». Разберись. По возможности, тихо». Мунджо ничего не ответил, просто щёлкнул трубкой. Уголок его рта чуть дрогнул — не улыбка, а скорее признак лёгкого раздражения. «Консервация». Какие глупости. Он спустился с крыши, движимый не интересом, а обязанностью. --- В хостеле пахло иначе. Не просто плесенью и отчаянием, а стерильным, химическим запахом, перебивающим всё остальное — хлоркой, антисептиком. Неоновый знак мерцал ровно, розовый свет в фойе был приглушён. За стойкой никого не было. Тишину нарушал только ровный, монотонный гул откуда-то из подсобки. Мунджо постоял секунду, затем направился к источнику звука. Дверь в бывшую кухню была приоткрыта. Внутри, под яркой светодиодной лампой, работала фигура в тёмном практичном комбинезоне, волосы, чёрные как смоль, были убраны под одноразовую шапочку. Это была Босс Ён. Она не улыбалась. Её лицо было сосредоточенным, почти учёным. В руках, защищённых длинными резиновыми перчатками, она держала… почку. Человеческую. Аккуратно промывала её под струёй воды в большой металлической раковине. Рядом на столе, на чистой клеёнке, лежали другие органы, каждый в отдельной герметичной ёмкости, промаркированной непонятными символами. Гул издавал промышленный холодильник в углу. Мунджо прислонился к косяку, скрестив руки на груди. Смотрел молча. Она закончила промывку,бережно поместила орган в контейнер с прозрачной жидкостью, защёлкнула крышку. Только тогда, не поворачивая головы, она сказала спокойным, низким голосом: «Если ты пришёл за номером,свободных нет. Если по делу — вытирай ноги и говори, что нужно». «Интересная коллекция», — произнёс Мунджо. Его голос был ровным, без насмешки, без отвращения. Констатация факта. Босс Ён наконец оторвалась от своего занятия. Сняла окровавленные перчатки, выбросила в жёлтый бак с маркировкой «биоопасность». Достала из кармана комбинезона леденец-чупа-чупс, развернула его, поместила в рот. Её тёмные, почти пустые глаза изучали его без намёка на наигранную радость. «Это не коллекция. Это архив», — поправила она его, чётко выговаривая слова. «Каждый образец — уникальный случай. Стрессовая кардиомиопатия, индуцированная экстремальным страхом. Некроз тканей печени на фоне острого чувства вины. Всё документировано». «И где твой бухгалтер в этом… архиве?» Она медленно прошлась языком по леденцу, не сводя с него глаз. «Неполноценный образец. Страх был банальным, животным. Никакой художественной ценности. Его материал утилизирован». Сказала она это так же буднично, как если бы говорила о выносе мусора. «Ангелов это почему-то беспокоит»,— сказал Мунджо, делая шаг в комнату. Его взгляд скользнул по холодильнику. «Говорят, ты что-то копишь. Мешаешь естественному ходу вещей». Впервые в её глазах мелькнула искра — не безумия, а холодного, расчётливого интереса. «Ангелы.— Она произнесла слово с лёгким презрением. — Они видят только потоки, балансы. Они не понимают деталей. Я не «коплю» души. Я изучаю материальные последствия греха. Физические отпечатки порока на плоти. Это важнее, чем ещё один крик в Бездне». Из тени за холодильником вышел крупный мужчина с бесстрастным лицом — Андрей. Он молча встал чуть позади и левее Босс Ён, его присутствие было ощутимым, как скала. «Босс. Всё готово к отправке в пункт «Дельта», — сказал он, и его русская речь прозвучала в маленькой корейской кухне странным, чужеродным аккордом. «Хорошо. Упакуй образцы три и семь отдельно. Там возможна кристаллизация солевых отложений в сосудах, это новая наблюдение», — ответила она ему на чистом, без акцента, русском, не отводя взгляда от Мунджо. Сказала как учёный — коллеге лаборанту. Андрей кивнул и начал аккуратно укладывать контейнеры в специальный охлаждаемый кейс. Мунджо наблюдал за этим молча. Его первоначальное раздражение сменилось холодным любопытством. Это не была психа в розовом, играющая в мясника. Это было что-то иное, более системное и потому — более чужеродное. Она не прогибалась, не пыталась казаться. Она просто делала своё дело с пугающей, безэмоциональной методичностью. «И что ты хочешь доказать? — спросил он наконец. — Что грех вредит здоровью? Это даже демонам известно». Босс Ён вынула чупа-чупс изо рта, её взгляд стал острым, как скальпель. «Я доказываю,что каждая эмоция, каждый проступок оставляет уникальный, воспроизводимый паттерн в биологической ткани. Я составляю карту. Карту человеческой порочности, выжженную на их же внутренностях. Когда карта будет завершена… можно будет предсказывать. Контролировать. Создавать. Ад просто перерабатывает отходы. Я же исследую природу самого сырья». Она говорила не с восторгом маньяка, а с холодной убеждённостью фанатика-учёного. Это было хуже. Андрей закрыл кейс,щёлкнули замки. «Готово, босс. Машина ждёт». «Иди. Я закончу разговор», — кивнула она. Русский молча вышел, его тяжёлые шаги затихли в коридоре. Мунджо и Босс Ён снова остались одни в ярко освещённой, стерильной комнате, пахнущей хлоркой и смертью. «Твоя«карта» нарушает баланс, — повторил Мунджо, но уже без прежней инерции. Это была скорее проверка. — Души должны двигаться. Ты создаёшь… пробку». «Баланс — это иллюзия ленивых, — отрезала она, снова положив леденец в рот. Звук был тихим, но отчётливым. — В мире царит хаос. Я лишь пытаюсь найти в нём узор. И я его найду. С ангелами, демонами или вопреки им». Она подошла ближе, не нарушая его личное пространство, но сократив дистанцию до сугубо деловой. От неё пахло сладостью леденца и холодом морга. «Ты демон.У тебя доступ к исходным данным — к самим грешникам, к их историям, к обстоятельствам их падения. Сухие отчёты, которые вы подаёте в канцелярию, бесполезны. Мне нужны детали. Взаимодействие психики, обстоятельств и физиологии. Ты мог бы их предоставлять». Это была не просьба. Это было деловое предложение, высказанное с ледяной прямотой. Мунджо почти рассмеялся.Почти. «А что мне с этого?» «Избавление от скуки, — ответила она моментально, словто ждала этого вопроса. — Ты выслеживаешь их, ловишь, отправляешь вниз. День за днём. Вечность за вечностью. Рутина. А я могу показать тебе… что происходит внутри. Физический итог той мелкой жадности, той трусости, той пошлой похоти, за которую ты их забираешь. Это превращает твою работу из сбора урожая… в полевые исследования». Она сделала паузу, дав словам повиснуть в стерильном воздухе. «И ты оставишь мой архив в покое.Ангелов я беру на себя». Мунджо долго смотрел на неё. На тёмные, лишённые тепла глаза, на спокойное, сосредоточенное лицо. Здесь не было безумия, с которым можно было бы грубо поспорить. Здесь была чёткая, опасная идея, подкреплённая волей и методичностью. Он повернулся и пошёл к выходу. На пороге остановился. «Не обещаю ничего.Но если попадётся что-то… необычное, — он бросил взгляд на холодильник, — может, и загляну. Не из интереса. Из любопытства». «Любопытство — это и есть начало любого интереса, демон», — сказала она ему вслед, всё так же спокойно, облизывая леденец. Мунджо вышел на улицу. Ветер рвал полы его куртки. Он зажёг сигарету, сделал глубокую затяжку. В голове, вопреки его желанию, вертелись слова: «стрессовая кардиомиопатия», «кристаллизация солевых отложений», «полевые исследования». «Чёрт, — тихо выругался он, выпуская дым в ночь. — Нашла чем зацепить». А в стерильной кухне хостела Босс Ён вынула изо рта огрызок от палочки чупа-чупса и аккуратно выбросила его. Затем открыла толстый лабораторный журнал и четким почерком сделала запись: «Объект наблюдения №777 (демоническая сущность, класс «Преследователь»). Проявлен первичный интерес к методологии. Враждебность минимальна, носит ритуальный характер. Переведён в категорию «Потенциальный источник данных». Требуется дальнейшее наблюдение». Она закрыла журнал. На её лице не было ни улыбки, ни ликования. Лишь глубокая, сосредоточенная удовлетворённость от того, что ещё один переменный фактор в её грандиозном уравнении начал вести себя предсказуемо.