strange family

Идея пришла к Ён. Она наблюдала, как Ми-Ча и Джун-Со, запершись в её комнате, что-то увлечённо паяли, поглощённые своим миром. Андрей уехал к Светлане и Егору, обещая вернуться с пирогом через пару дней. В доме воцарилась редкая, звонкая тишина, нарушаемая лишь гулом холодильников из лаборатории. И в этой тишине Ён вдруг осознала, что они с Мунджо стали… фоном. Успешными, любящими родителями, надёжными партнёрами, но фоном для бурлящей жизни их взрослеющей дочери. Она положила руку ему на плечо, когда он сидел с книгой, которую не читал уже десять минут. —Увези меня отсюда. Он поднял глаза,удивлённый. —Куда? —Не знаю. Туда, где мы были просто мы. До всего этого. — Она махнула рукой, обозначая дом, лабораторию, всю их сложившуюся, обжитую реальность. Он понял её без слов. Та же тоска по чему-то потерянному шевельнулась и в нём. Не по бездетности или одиночеству, а по той острой, опасной, новой близости, которая была между ними в самом начале. —Ладно, — сказал он, закрывая книгу. — Придётся обмануть нашу дочь. Говоришь, у тебя научная конференция в Пусане на три дня. Я — твой сопровождающий. —А она? — Ён кивнула в сторону комнаты Ми-Ча. —Скажем, что мы оставляем её под присмотром Андрея и Светланы. Она будет в восторге — побудет с маленьким Егором. А Джун-Со… пусть помогает им. Проверка на прочность, — усмехнулся он. Обман сработал. Ми-Ча, хоть и смотрела на них с лёгким подозрением (она унаследовала от матери умение видеть нестыковки), согласилась. Через два дня они сели на поезд до Пусана, но сойдя на первой же станции в маленьком, невзрачном приморском городке, который даже не был курортным. Они сняли комнату в дешёвом мотеле у моря. Комната была крошечной, пахла плесенью и рыбой, зато из окна открывался вид на серые волны и пустынный пляж. Это было идеально. Ничего от их уютного дома, ничего напоминающего о лабораториях, долгах или взрослой дочери. Первый день они проспали. Просто спали, сцепившись, как в первые ночи, когда всё было ново и пугающе. Проснулись под вечер, поели лапши из пластиковых контейнеров и вышли на пляж. Шёл мелкий, противный дождь. Они шли по кромке воды, молча, как тогда, в их первые случайные встречи. — Помнишь, как ты учил меня стирать? — вдруг сказала Ён, засовывая руки в карманы своего старого тёмного плаща. Он фыркнул. —Ты тогда чуть не взорвала весь квартал своим «цезием». —А ты чуть не задохнулся от дыма своей сигареты, пока пытался казаться крутым, — парировала она, и в её голосе зазвучала та самая, давно забытая, лёгкая насмешка. —Я и был крутым. Я демон. —Демон, который паниковал, когда у меня сломался лифт. —Я не паниковал! Я… проводил полевые исследования в условиях стресса. Она рассмеялась,и это был молодой, свободный смех, который он не слышал много лет. Он обнял её за плечи, притянул к себе. —Чёрт, как же давно это было. —И как же быстро пролетело, — прошептала она, прижимаясь к нему. Они вернулись в номер, мокрые и продрогшие. Разделись, завернулись в жёсткие полотенца и сели на кровать, спиной к холодной стене. —Расскажи, — сказала она. — Расскажи, что ты чувствовал тогда. В самом начале. Когда я была просто «сумасшедшей учёной в розовом». Он задумался,глядя на потрескавшуюся штукатурку. —Я чувствовал… раздражение. Потому что ты выбивала меня из колеи. Ты была неправильной. Не вписывалась ни в адские схемы, ни в человеческие. Ты была своей собственной категорией. И это бесило. А потом… стало интересно. Как перед сложной головоломкой. А потом… — он обернулся к ней. — А потом я просто не мог перестать думать о тебе. О том, какая ты там, внутри, под всей этой броней из терминов и леденцов. — А я думала, что ты просто ещё один источник данных, — призналась она. — Опасный, непредсказуемый, но потенциально полезный. Пока не поняла, что жду твоих визитов не для данных. А просто потому, что с тобой… тихо. Не скучно-тихо. А спокойно-тихо. Как будто все мои шестерёнки, которые вечно крутились, наконец встали на свои места. Они говорили всю ночь. Вспоминали ливень под навесом, похабные шутки про «сосательные движения», её панику в лифте, его терпеливые уроки. Вспоминали первую ссору, первый настоящий поцелуй, тот ужасный и прекрасный день, когда она пришла к нему за «обучением». Смеялись над своей былой неуклюжестью, над страхами, которые теперь казались такими наивными. —Ты знаешь, что было самым страшным? — спросил он под утро, когда дождь за окном стих. —Что? —Не потерять тебя. А сломать. Войти в твой хрупкий, выстроенный мир и разнести его вдребезги так, что ты уже не соберёшься. Я боялся быть тем, кто погасит в тебе этот странный, упрямый свет. Она взяла его руку,прижала к своей щеке. —Ты не погасил. Ты… перенаправил. Сделал ярче. Потому что настоящий свет гаснет в пустоте. А ты заполнил пустоту вокруг меня. Своим дымом, своими шутками, своей… любовью. На второй день они, как подростки, целый день валялись в постели. Не для страсти даже, а просто так. Обнимались, целовались, снова засыпали. Потом пошли в захудалый бар у порта, выпили по рюмке дешёвого крепкого сочжу, и он, к её восторгу, научил её играть на бильярде. Она оказалась ужасной игроком, но с её фирменной сосредоточенностью изучала каждый удар, что было смешнее любой победы. На третий день, перед отъездом, они снова вышли на тот же пляж. Утро было ясным, холодным. —Мы должны были это сделать, — сказала Ён, глядя на море. —Да, — согласился он. — Чтобы помнить, кто мы есть друг для друга, когда отключаются роли «родитель» и «партнёр по лаборатории». —Мы всё те же, — она повернулась к нему. — Ты — мой невыносимый демон. Я — твоя чокнутая учёная. Просто теперь у нас есть общая база данных под названием «Ми-Ча» и куча смежных проектов. Он рассмеялся и поцеловал её. Долго, нежно, с той благодарностью, которую не всегда удавалось выразить в суете будней. —Возвращаемся? — спросил он, когда они наконец разъединились. —Возвращаемся, — кивнула она. — Нашему чудовищу-подростку, наверное, уже не хватает моих нотаций, а твоего ворчания. По дороге на станцию она купила две вещи: пачку его сигарет (хотя он почти бросил) и леденец нового, экзотического вкуса. Он купил ей крошечный, безделушечный скальпель на брелок. Когда они вернулись домой, их встретила слегка измотанная, но счастливая Светлана, вытирающая малиновое пюре со щеки Егора, и Ми-Ча, которая, увидев их, просто обняла обоих разом и прошептала: —Скучала. Всё тут завелось без вас. Ладно, что вернулись. Всё было на своих местах. Но что-то внутри них самих снова встало на свои места. Они вспомнили ту пару, которая могла простоять под дождём, спорить о физиологии и влюбляться в самые неожиданные моменты. И теперь, вернувшись к своим ролям родителей и партнёров, они несли в себе это знание: под всеми слоями быта и ответственности, они всё ещё те двое. Два странных одиноких сердца, нашедших друг друга в самом неподходящем месте. И это, пожалуй, была самая надёжная основа для всего, что у них было. И для всего, что будет.