strange family

Андрей действительно обзавёлся семьёй. Его жена, Светлана, была такой же русской, как и он, медсестрой, которую он встретил в международной клинике. У них уже был сын, маленький Егор, кареглазый и шумный, в которого Андрей влюбился с первого взгляда. Но он по-прежнему оставался якорем для семьи Ён и Мунджо — водителем, телохранителем, а теперь ещё и дядей для Ми-Ча и крестным для Егора. Его визиты с пирогами Светланы и игрушками для «племянницы» стали частью их домашнего уклада. Именно во время одного такого визита, когда Андрей возился на кухне, разогревая борщ, а Мунджо смотрел с ним футбол (или делал вид, что смотрит), случился разговор. Ми-Ча вошла в гостиную. Она выглядела не по-детски серьёзной. —Папа, дядя Андрей. Можно поговорить? Андрей, почуяв неладное по тону, тут же выключил плиту. Мунджо приглушил звук телевизора. —Конечно, солнышко, — сказал Андрей, усаживаясь на диван. — Что случилось? Ми-Ча села напротив них, на краешек кресла. Она смотрела на свои сплетённые пальцы. —Я хочу, чтобы вы узнали это от меня. А не как-то иначе. — Она сделала паузу, набираясь смелости. — Я… мы с Джун-Со… мы перешли на новый уровень отношений. Тишина в комнате стала густой, как смола. Мунджо почувствовал, как что-то тяжёлое и холодное опускается у него в животе. Андрей замер, его лицо стало непроницаемым. —Что именно ты имеешь в виду, Ми-Ча? — спросил Мунджо, и его голос прозвучал неестественно ровно. —Мы занимались сексом, — выдохнула она, не поднимая глаз. — Всё было по взаимному согласию. Мы предохранялись. Всё безопасно. Я… я хотела этого. Слова повисли в воздухе, острые и неудобные. Мунджо видел перед глазами не шестнадцатилетнюю девушку, а крошечную, доверчивую девочку, которая засыпала у него на плече. Гнев, первобытный и слепой, закипел у него в груди. Ему захотелось найти этого мальчишку и… —И где мама? — тихо спросил Андрей, нарушая тяжёлое молчание. —В лаборатории. Я сначала хотела сказать вам. Вам двоим, — прошептала Ми-Ча. — Потому что… я знаю, что папе будет тяжелее всего. А дядя Андрей… ты всегда такой спокойный. «Спокойный», — мысленно передёрнулся Андрей. Внутри него бушевала буря. Он видел в ней свою маленькую племянницу, которую носил на руках. Но он также видел и умную, взрослую не по годам девушку, которая сейчас сидела перед ними, взяв на себя смелость за самый трудный разговор в её жизни. —Ты уверена, что это было твоё решение? — спросил он, тщательно подбирая слова. — Никакого давления? —Абсолютно, — она наконец подняла на них глаза. В них не было ни стыда, ни бравады. Была усталая честность. — Мы много говорили об этом. Готовились. Я всё изучила. С медицинской точки зрения. И с… психологической. Мунджо встал и подошёл к окну. Его спина была напряжённой. —Тебе всего шестнадцать, — проговорил он сквозь зубы. —По корейским законам — да, — согласилась Ми-Ча. — Но я не живу по одним только законам, папа. Я живу ещё и по нашим правилам. И по тем чувствам, которые у меня есть. Я люблю его. И я доверяю ему. Это был осознанный выбор. — А он? — резко обернулся Мунджо. — Он понимает, какая честь ему выпала? Понимает, какая ответственность? —Да, — твёрдо сказала Ми-Ча. — Он понимает. Больше, чем кто-либо другой. Потому что он знает… кто я. По-настоящему. И он всё равно здесь. Этот аргумент был подобен холодной воде. Мунджо выдохнул, сжав кулаки. Да. Парень знал их самую большую тайну. И не сбежал. Более того, он принял это. Может, он и впрямь… Андрей встал, подошёл к Ми-Ча и сел рядом с ней на корточки, взяв её холодные руки в свои большие, тёплые ладони. —Слушай, зайка. Ты взрослая. Умная. И у тебя есть право на свой опыт, — он говорил тихо, по-отечески. — Но твой папа прав в одном. Шестнадцать — это… рано. Не для тела, может быть. Для души. Опыт может быть тяжёлым. Или изменить всё. Ты готова ко всему? К тому, что чувства могут поменяться? К тому, что может быть больно? Ми-Ча кивнула, её губы задрожали. —Я готова. Я всё обдумала. И я знаю, что у меня есть вы. Все. Если что… я приду к вам. Эти слова, наверное, и стали переломными. Она не бросалась в омут с головой. Она оставляла себе путь назад. К ним. К своей семье. —Ладно, — проскрипел Мунджо. Он подошёл и сел напротив дочери. — Правила меняются. Он теперь приходит сюда, только когда мы дома. Никаких ночёвок, пока тебе не исполнится восемнадцать. Ты продолжаешь предохраняться, и мы раз в полгода идём к врачу — все вместе, для моего спокойствия. И если он хоть раз заставит тебя почувствовать себя небезопасно, обидит или предаст доверие — он имеет дело со мной. Понятно? Ми-Ча кивнула, на её глаза навернулись слёзы облегчения. —Понятно. Спасибо, папа. —И мне, — добавил Андрей, — ты теперь каждый понедельник звонишь и рассказываешь, как дела. Просто так. Чтобы я знал, что ты в порядке. —Хорошо, дядя Андрей. В этот момент с порога раздался голос Ён: —А мне какие условия диктуют? Они обернулись. Она стояла в дверях, в лабораторном халате, с чупа-чупсом в руке. Её лицо было невозмутимым, но глаза внимательно изучали сцену. —Мама, я… —Я всё слышала из коридора, — прервала её Ён. Она вошла и села рядом с мужем. — Мой вердикт: биологически ты созрела для половых отношений. Социально — это опрометчиво, но твоё право. Эмоционально — я надеюсь, ты не ошиблась в выборе партнёра. — Она посмотрела на Мунджо и Андрея. — Условия мужа и крестного принимаются. Добавлю своё: первая же нежелательная беременность или инфекция — и мы с тобой, дочь, проведём очень долгий и подробный разговор о биологии и ответственности. И с Джун-Со тоже. Ясно? Ми-Ча кивнула, уже почти улыбаясь сквозь слёзы. Типично мамино условие — практичное и неумолимое. —Ясно. —Хорошо, — Ён сунула чупа-чупс в рот. — Тогда иди умойся. А мы тут с мужем и дядей Андреем… обсудим наши shattered отцовские сердца. Когда Ми-Ча вышла, Мунджо опустил голову на руки. —Чёрт возьми. Я чувствую себя древним и бесполезным. —Ты не бесполезный, — сказал Андрей, хлопая его по плечу. — Ты только что провёл идеальные переговоры. Установил границы, но не оттолкнул. Она пришла к нам первой. Это победа. —Он прав, — добавила Ён, обнимая мужа за плечи. — Она доверяет нам. Больше, чем большинство дочерей в её возрасте доверяют родителям. Она взрослеет. Наша задача теперь — не мешать, а быть сеткой безопасности. На которую, надеюсь, ей никогда не придётся падать. Мунджо вздохнул, глядя в потолок. Его маленькая девочка выросла. Совершила взрослый поступок. И, как ни больно было это признавать, она поступила правильно — пришла к ним. Честно. Значит, всё, что они делали все эти годы, было не зря. Они построили семью, где можно говорить даже о самом трудном. Даже демону-отцу и бывшему киллеру. И его русской жене с борщом на плите. Жизнь, чёрт возьми, шла вперёд. И они, как всегда, шли в ногу с ней. Все вместе.