strange family

История с шестерёнкой переросла в нечто большее. Джун-Со стал постоянным гостем в их доме. Сначала он приходил «поработать над проектом» (смешной предлог, учитывая, что он учился в другом профиле). Потом стал задерживаться на ужинах. Он был тихим, вежливым, с отцом говорил уважительно, но без страха, с матерью обсуждал последние научные статьи с таким знанием дела, что Ён однажды подняла бровь в знак одобрения. С Ми-Чой они могли часами молча сидеть рядом, каждый со своей книгой или паяльником, и это молчание было удивительно комфортным. Мунджо наблюдал. Его отцовский радар угроз перешёл в режим пристального, но уже не враждебного изучения. Парень был… нормальным. Слишком нормальным, чтобы быть правдой, по мнению его параноидальной демонической половины. Но Ён успокаивала: «Не все должны быть похожи на нас, дорогой. Нормальность — это тоже ценный навык». Однажды вечером Джун-Со задержался допоздна, помогая Ми-Ча с ремонтом старого микроскопа, который она нашла на блошином рынке. Когда он собрался уходить, на улице уже лил такой ливень, что не было видно соседнего дома. —Оставайся, — неожиданно сказала Ён, глядя в окно. — На диване в гостиной. Нет смысла мокнуть. Джун-Со смутился, посмотрел на Ми-Чу, та кивнула, и он согласился. Мунджо молча принёс ему подушку и одеяло. Всё было чинно, по-семейному. Но когда все разошлись по комнатам, Мунджо не мог уснуть. Старый инстинкт охотника шептал, что в его логове находится неисследованный объект. Он встал и вышел на кухню, чтобы выпить воды. Из гостиной доносилось шуршание. Он прислушался. Не сонное ворочанье. Кто-то ходил. Медленно, осторожно. Мунджо замер, слившись с тенью в коридоре. Джун-Со вышел из гостиной. Но он не пошёл на кухню или в ванную. Он, крадучись, направился в ту часть дома, где был кабинет Ён и… дверь в её личную лабораторию, которая всегда была заперта. Парень остановился перед этой дверью. Не пытался открыть. Просто стоял и смотрел. Потом медленно поднял руку и… провёл пальцами по дверной раме, как будто читая невидимые письмена. Лёд пробежал по спине Мунджо. Это было не просто любопытство. Это было осознанное действие. Он что-то чувствует. Джун-Со простоял так ещё минуту, потом вздрогнул, как будто очнулся, и тихо вернулся в гостиную. Мунджо не двинулся с места ещё долго. Потом пошёл в спальню. Ён спала. Он лёг, уставившись в потолок. Утром, за завтраком, Джун-Со был таким же спокойным и вежливым. Ми-Ча сияла. Ён обсуждала с ним какую-то новую технологию 3D-печати органов. Когда Джун-Со ушёл, а Ми-Ча унеслась в свою комнату, Мунджо сказал жене: —Нам нужно поговорить. В лаборатории. Она посмотрела на него, поняла по его тону, что дело серьёзное, и кивнула. В лаборатории, среди гула холодильников, он рассказал ей, что видел. —Он не просто смотрел, Ён. Он… сканировал дверь. Я видел его глаза. Это был не взгляд любопытного подростка. Это был взгляд того, кто ищет что-то конкретное. Ён нахмурилась, её научный ум уже обрабатывал данные. —Возможно, он что-то почувствовал. Остаточные энергетические следы от моих работ, от твоего присутствия… Или от самой Ми-Ча. Она проводит с ним много времени, как бы она ни блокировала свои способности, фон мог просочиться. —Или, — мрачно сказал Мунджо, — он не тот, за кого себя выдаёт. Может, он послан кем-то. Сверху. Или снизу. — Это маловероятно, — возразила Ён, но в её голосе зазвучала неуверенность. — Зачем? Мы не нарушаем баланс. Ми-Ча не использует силы. Мы тихие. —Тихие, но не невидимые, — он провёл рукой по лицу. — Надо проверить его. Аккуратно. Они решили действовать через Ми-Ча. Вечером Ён, как бы невзначай, спросила за чаем: —Ми-Ча, а Джун-Со никогда не говорил о своих родителях? Чем они занимаются? Дочь пожала плечами. —Говорил. Папа у него историк-архивист, работает с древними документами. Мама — реставратор в музее. Обычные люди. Почему? — Просто интересно, — улыбнулась Ён. — Он такой… grounded. У него хорошая база. Позже, в приватном разговоре, Ён сказала Мунджо: —Историк-архивист. Реставратор. Оба работают со старыми вещами, с энергией прошлого. Если у них в роду были какие-то… необычные способности, они могли передаться сыну в пассивной форме. Не магия, а чувствительность. Интуиция. — То есть, он мог почувствовать нашу «нестандартность», даже не понимая, что именно, — заключил Мунджо. Это было логично. И всё равно тревожно. Ситуация разрешилась неожиданно. Через неделю Джун-Со пришёл в гости, выглядел взволнованным. Он попросил поговорить с Ми-Ча наедине. Родители, обменявшись взглядами, разрешили. Через полчаса Ми-Ча вышла из комнаты. Лицо её было бледным, но решительным. За ней вышел Джун-Со, его челюсть была напряжена. — Мама, папа, — сказала Ми-Ча. — Джун-Со кое-что рассказал. И я… я кое-что показала ему. Мунджо почувствовал, как у него сжалось сердце. —Что именно? — спросил он, глядя на парня. Джун-Со сделал шаг вперёд. —Сэр, мэм. Я… я всегда чувствовал вещи. Не как все. Старые предметы… они как будто говорят со мной. Я чувствую, где правда, а где ложь. — Он посмотрел на Ми-Ча. — А с ней… с ней я всегда чувствовал что-то особенное. Как тихую, мощную музыку под землёй. Вчера… я случайно дотронулся до её руки, когда она расстроилась из-за сломанной схемы. И я… я увидел. Не картинку. Просто знание. Что она может больше, чем кажется. Я спросил её прямо. И она… она показала. Ми-Ча кивнула, её глаза блестели. —Я зажгла пламя свечи. Без спичек. Он не испугался. Он сказал… «Это красиво». В комнате повисла тишина. Ён первой нарушила её. —И что ты теперь будешь делать с этим знанием, Джун-Со? — её голос был холодным, как скальпель. Парень выпрямился. —Ничего. Это её дело. Её жизнь. Я… я просто рад, что она мне доверилась. — Он посмотрел на Мунджо. — И я хочу заверить вас, сэр. Я не причиню ей вреда. Я… я, кажется, люблю её. И люблю всю её, какую бы она ни была. Мунджо смотрел на этого мальчишку, который стоял перед ним, дрожа от волнения, но не от страха. Он видел в его глазах ту же решимость, что была когда-то в глазах Ён. Только без безумия. С чистой, простой человеческой преданностью. —Если ты её предашь, — тихо сказал Мунджо, — если используешь это знание против неё или нашей семьи, тебе не помогут ни твоя чувствительность, ни твои родители-архивисты. Ты исчезнешь. Понял? — Понял, — без колебаний ответил Джун-Со. —Хорошо, — Мунджо кивнул. — Тогда оставайся на ужин. И… не лезь без спроса в закрытые комнаты. Чувствительность — не оправдание. Джун-Со покраснел, поняв, что его ночная вылазка не осталась незамеченной. —Да, сэр. Извините. После ужина, когда молодые люди снова ушли в её комнату, Ён обняла мужа. —Ну что? Принимаем в стаю ещё одного странного птенца? Мунджо вздохнул,но обнял её в ответ. —Похоже, да. Он свой. В каком-то смысле. И, чёрт возьми, он действительно её видит. — Он покачал головой. — Наша дочь влюбилась в мальчика, который чувствует магию. Что дальше? Кошки начнут говорить? Ён рассмеялась. —Не дай боже. С кошками и так непросто. Но знаешь что? Я рада. Она не одна. У неё теперь есть кто-то, кроме нас. Кто понимает. Или, по крайней мере, старается понять. Мунджо смотрел в сторону комнаты дочери, откуда доносился тихий смех. Да, это было страшно. Открывать их мир постороннему. Но, возможно, в этом и был смысл. Их странная семья росла. Принимала в себя нового члена. И жизнь, несмотря на все тени и секреты, продолжалась. И была, против всех ожиданий, счастливой.