strange family

Прошло пять лет. Их странный брак устоял, как древнее, корявое дерево в каменистой почве — не роскошный, но прочный. Ён частично легализовала свою деятельность под прикрытием частной патологоанатомической лаборатории, что давало ей доступ к ещё более интересным «образцам». Мунджо по-прежнему работал на Ад, но теперь его отчеты стали поразительно подробными в части физиологических последствий греха — начальство было довольно. Они переехали из его каморки и её стерильной квартиры в старый трёхкомнатный дом на краю Йодогавы. В нём была кухня, где он готовил, кабинет, где она писала статьи (совершенно легальные, по судебной медицине), и общая спальня, где на тумбочке рядом с её зажимом лежала его зажигалка, а в шкафу висело белое платье в герметичном чехле. Изменения начались с мелочей. Она, всегда отличавшаяся стальным аппетитом и выносливостью, вдруг стала отказываться от утреннего кофе — говорила, что горчит. Потом её впервые в жизни укачало в машине, когда Андрей вез их через город. Потом, в один не самый прекрасный день, её вырвало прямо в лаборатории, на только что простерилизованный пол, от запаха формалина, который был её второй натурой. Она стояла, опершись о стол, бледная как полотно, и смотрела на лужу с отвращением и… леденящим душу пониманием. —Ён? — Мунджо, зашедший за ней, замер в дверях. Он видел её раненой, испуганной, злой. Но такой — потерянной и физически сломленной — никогда. — Что случилось? Она медленно подняла на него глаза. —Нарушение цикла. Сорок два дня, — отчеканила она глухим голосом. — Тошнота, извращение обоняния, внезапная рвота. Вероятность гипотезы «А»… крайне высока. Он не понял с первого раза. Потом понял. По его лицу прошла волна такого шока, что он сам сделал шаг назад. —Не может быть, — выдохнул он. —Может, — ответила она с ледяной, клинической жестокостью. — Мы не использовали контрацепцию последние три года. Вероятность, хотя и низкая из-за моей… специфической физиологии, не была нулевой. Я ошиблась в расчётах. Он подошёл, осторожно, как к раненому зверю, взял её за плечи. Она была напряжена, как струна. —Ты уверена? Надо проверить. —Да, — она кивнула. — Надо проверить. Но я уже уверена. Я знаю своё тело. Он повёл её домой, усадил на диван, принёс воды. Она сидела, не двигаясь, уставившись в стену. Он видел, как в её голове проносятся цифры, протоколы, риски. —Ён, посмотри на меня, — мягко сказал он. Она повиновалась.В её глазах был не ужас. Была паника расчётливого ума, столкнувшегося с явлением, которое он не мог контролировать. —Это… катастрофа, — прошептала она. — Мой возраст, моя работа, образ жизни… Риски аномалий развития, выкидыша, осложнений… Это нерационально. Это… —Это наше, — перебил он её. Его голос был твёрдым. Он сам был в шоке, его мир перевернулся. Ребёнок. Их ребёнок. У демона и исследовательницы смерти. Абсурд. Но он чувствовал не страх, а дикое, всепоглощающее чувство защиты. По отношению к ней. И к тому, что могло быть внутри неё. — Что бы ни было, это наше. Мы разберёмся. На следующий день она купила в аптеке три разных теста. Все три показали два полоски с безжалостной, почти издевательской чёткостью. Она положила их на стол в ряд, как образцы для сравнения, и смотрела на них, словто на приговор. Мунджо обнял её сзади, прижался щекой к её голове. —Ну что, профессор? Официальные данные? —Официальные, — кивнула она, и её голос наконец дал трещину. Из её глаз потекли тихие, беззвучные слёзы. — Я беременна. У нас будет ребёнок. Он повернул её к себе и просто держал, пока она плакала. Не от горя. От перегрузки. От страха. От осознания чудовищной, невозможной ответственности. —Я не знаю, как это делать, — призналась она ему в грудь. — Я знаю, как развивается эмбрион по неделям. Знаю все возможные патологии. Но я не знаю, как быть… матерью. —А я не знаю, как быть отцом, — сказал он. — Но мы научимся. Как всему остальному. Вместе. Они пошли к врачу. Не к её знакомым патологоанатомам, а к обычному, хорошему акушеру-гинекологу в приличной клинике. Доктор, женщина лет пятидесяти, просмотревшая тысячи пациенток, была явно озадачена парой перед ней: он — мрачный, с длинными волосами и взглядом, от которого хотелось спрятаться, она — абсолютно спокойная, отвечающая на вопросы с пугающей точностью, называющая вещи своими научными именами. УЗИ подтвердило всё. Маленькая, пульсирующая точка в матке. Сердцебиение. Доктор улыбалась, показывая им экран. —Всё в порядке. Срок — около семи недель. Поздравляю. Ён смотрела на экран, и её лицо было непроницаемым. Но её рука в руке Мунджо сжалась так, что у него кости хрустнули. Он смотрел на эту точку и чувствовал, как что-то в его древней, чёрствой душе сдвигается с места. Что-то новое, хрупкое и страшно важное. По дороге домой она молчала. Потом сказала: —Нужно составить план. Диета, режим, ограничения в работе, список анализов, график посещений врача… —Ён, — он остановил её, взяв за лицо. — Дыши. Один день просто… прими это. Без плана. Просто как факт. Она посмотрела на него, и в её глазах наконец проступило что-то кроме страха. Что-то вроде… изумлённой нежности. —Ты… счастлив? — спросила она неуверенно. Он задумался.Счастлив? Это слово было слишком простым. —Я… потрясён. Напуган до чёртиков. И… да. Счастлив. Потому что это часть тебя. И теперь часть меня. Наша самая странная и самая настоящая аномалия. Она улыбнулась, слабо, впервые с того утра в лаборатории. —Наша аномалия, — повторила она. Потом положила руку на ещё плоский живот. — Здравствуй, аномалия. Готовься, у нас тут всё… нестандартно. Вечером они лежали в постели, и он осторожно, почти благоговейно, прижал ладонь к её животу. —Как думаешь, на кого будет похож? — спросил он. —Статистически, есть 50% вероятность унаследовать твою склонность к сарказму и мою — к систематизации, — ответила она, уже возвращаясь к своему стилю. Но потом добавила тише: — Я хочу, чтобы у него были твои глаза. И чтобы он… не боялся темноты. Он притянул её к себе, обнял. —Всё будет хорошо, — прошептал он. Не как обещание, которое нельзя дать. Как молитву. Как заклинание. — Мы справимся. Мы же справлялись и с худшим. Она кивнула, прижавшись к нему, и впервые за весь день её тело полностью расслабилось. Да, это была катастрофа. Это был хаос. Это был самый огромный и непредсказуемый проект в её жизни. Но у неё был он. Её демон. Её муж. Её партнёр. И вместе они были способны на всё. Даже на это. Даже на чудо.