strange family

Случилось это в самый обычный вечер. Не в порту, не в лаборатории, не во время какого-то кризиса. Он лежал у неё на диване в её почти пустой гостиной, голова на её коленях, пока она механически перебирала его волосы пальцами. Она читала какой-то занудный журнал по биохимии, он — закрыв глаза, просто слушал её ровное дыхание и шорох страниц. В комнате пахло её чаем, его дымом, далёким дождём за окном и... покоем. Глубоким, немыслимым для них обоих покоем. Она отложила журнал и потянулась к столику за своим вечным чупа-чупсом. Развернула, сунула в рот. Звук был тихим, привычным. Он открыл один глаз, посмотрел на неё снизу вверх. —Опять твоя сосательная терапия? —Да, — просто ответила она, не смущаясь. — Успокаивает. Он что-то пробормотал, закрыл глаза снова. Потом, через минуту, тихо сказал: —А знаешь, я к этому привык. К звуку. —К какому звуку? —К тому, как ты леденец облизываешь. Раньше он меня бесил. А теперь... — он пожал плечами, не открывая глаз. — Теперь без него как-то тихо. Она замерла с леденцом во рту. Простое замечание. Ничего особенного. Но оно прозвучало так... по-домашнему. Как будто они были старыми супругами, привыкшими к мелким привычкам друг друга. —А я привыкла к запаху твоих сигарет, — вдруг сказала она, сама удивившись своим словам. — В лаборатории теперь пахнет не только формалином. И когда этого запаха нет... будто чего-то не хватает. Он открыл глаза и медленно поднялся, чтобы сесть рядом с ней. Смотрел на её профиль в тусклом свете лампы. —Ён, — сказал он тихо. — Мы с тобой совсем спятили. Она повернула к нему голову, вынула леденец изо рта. —Почему? —Потому что я, демон, охотник за душами, лежу у тебя на коленках и слушаю, как ты сосёшь конфету. И мне от этого... хорошо. Спокойно. А ты, учёная-некромантка, которая боялась собственной тени, жалуешься, что без моего сигаретного дыма скучно в твоей святая-святых. Это ненормально. Она обдумала его слова, её губы дрогнули в почти улыбке. —Да, — согласилась она. — Это совершенно иррационально и неэффективно. Трата времени и ресурсов на... на простое сидение рядом. — Именно, — он кивнул. — И знаешь что? Меня это больше не пугает. Меня это... устраивает. Он взял её руку, ту, что не держала леденец, и просто держал её в своей. Не для страсти. Для связи. —Я не умею говорить красиво, — сказал он, глядя на их сплетённые пальцы. — И не хочу. Все эти слова... они как-то не про нас. Но... чёрт. Я не хочу, чтобы это кончилось. Не хочу, чтобы ты ушла. Не хочу просыпаться и не знать, увижу ли тебя сегодня. Это... это уже не просто «не скучно». Это что-то другое. Она слушала, и сердце её стучало так громко, что, казалось, он должен его слышать. Его слова были грубыми, корявыми, но в них не было лжи. Они шли из самого центра его существа, того самого тёмного и циничного, которое он ей показывал с первого дня. —Для меня тоже, — выдохнула она. Её голос дрогнул. — Когда ты уходишь надолго... я считаю часы. Не для протокола. Просто... считаю. И мне становится... тревожно. Не рациональная тревога за источник данных. А просто... боязнь, что что-то случится. С тобой. И ты не вернёшься. Она сказала это, и ей стало неловко от такой откровенности. Но она не стала брать слова назад. —Я раньше думала, что любовь — это химическая реакция, набор гормонов и социальных договорённостей, — продолжала она, глядя куда-то в пространство. — Что это можно изучить, разложить по полочкам. А теперь... теперь я просто знаю, что если тебя не будет рядом, мир станет... тише. Пустее. И менее интересным. Даже со всеми моими образцами. И я не знаю, как это называется. Но это... очень сильно. Он молчал, просто сжимая её руку. Потом поднял её руку к своим губам и поцеловал костяшки пальцев. Просто. Без страсти. —Похоже, мы оба подцепили одну и ту же заразу, — хрипло сказал он. — И лекарства, кажется, нет. — А оно и не нужно, — тихо ответила она. — Мне... нравится быть заражённой. Даже если это иррационально, рискованно и совершенно не поддаётся контролю. Они сидели так в тишине, и все те невысказанные вещи, что витали между ними неделями, наконец обрели форму. Не форму громких признаний, а форму тихого согласия. Да, это было страшно. Да, это было глупо. Да, у них не было будущего в обычном понимании. Но у них было это — тепло руки в руке, звук леденца в тишине, запах сигарет в её стерильном мире. — Значит, так и будем? — спросил он, глядя ей в глаза. В его взгляде не было насмешки, только усталая, тёплая серьёзность. — Два чудака, которые... любят друг друга. Как умеют. Она вздрогнула от этого слова. «Любят». Оно прозвучало не как поэтическое признание, а как суровый, неизбежный диагноз. И это было... правильно. —Да, — сказала она, и на её глаза неожиданно навернулись слёзы. Не от горя. От облегчения. — Будем. Как умеем. Он улыбнулся, растянув тонкие губы в той самой редкой, настоящей улыбке, которая делала его лицо моложе и беззащитнее. —Ладно, — сказал он. — Тогда подвинься, дай прилечь. И дай свою конфету. — Зачем? — удивилась она, но уже подвинулась. —Хочу попробовать, — сказал он, ложатся головой ей на колени снова. — Может, и правда успокаивает. Она поднесла леденец к его губам. Он взял его в рот, облизнул, поморщился. —Слишком сладко. —Привыкнешь, — сказала она, и её голос прозвучал нежно, почти ласково. Он вынул леденец, вернул ей, закрыл глаза. Она снова начала перебирать его волосы, а другой рукой держала его руку. За окном шумел дождь, а в комнате стоял мир. Странный, несовершенный, их собственный мир. Где демон засыпал под звук облизывания леденца, а учёная, знающая всё о смерти, наконец-то чувствовала себя по-настоящему живой. Потому что её любили. И потому что она любила. Просто. Без условий.