strange family

Инцидент с поцелуем не упоминался напрямую. Но он висел между ними, как тёплый, живой сгусток воздуха, меняющий всё. Их встречи после этого стали... другими. Не такими деловыми. Он мог просто зайти в её лабораторию без дела, сесть на стул и наблюдать, как она работает. Она в ответ могла молча поставить перед ним чашку зелёного чая, который он ненавидел, но пил, не морщась. Всё изменилось вечером на её кухне. Не в лаборатории, не в его комнате, а на нейтральной, почти домашней территории. Она пыталась приготовить что-то съедобное — простой жареный рис по инструкции из интернета. У неё плохо получалось. Рис пригорал, овощи были сырыми, на плите царил хаос. Мунджо сидел за кухонным столом, курил в форточку и с ленивым интересом наблюдал за её мучениями. —Ты уверена, что хочешь это есть? — наконец спросил он, глядя на чёрные комья в сковороде. —Это должна быть питательная и сбалансированная еда, — с вызовом ответила она, но в её голосе слышалась досада. Она ткнула лопаткой в сковороду. — Но, кажется, переменные не были учтены. Сила пламени, время... —Ты не готовишь судебный процесс, Ён. Ты жаришь рис. Иногда нужно просто чувствовать, — он встал, потушил сигарету и подошёл к плите. — Дай сюда. Он мягко отодвинул её в сторону, взял сковороду, выбросил её содержимое в мусорное ведро и начал всё заново. Движения его были уверенными, простыми. Он нарубил новые овощей, взбил яйца, заново разогрел масло. Она стояла рядом, прислонившись к столешнице, и молча смотрела. Не как учёный. Просто как человек, который наблюдает за чем-то... умелым. — Откуда ты умеешь? — спросила она тихо. —Жить один — научишься всему, — пожал он плечами, помешивая рис. — Или помрёшь с голоду. А умирать мне ещё рано. Она смотрела на его профиль, на сосредоточенные глаза, на то, как двигаются мышцы его предплечья. Этот простой бытовой момент был более интимным, чем многие их «уроки». Он делал для неё еду. Потому что она не могла. Никакой науки. Никакой выгоды. Через десять минут на столе стояли две тарелки с идеальным, золотистым жареным рисом с овощами и яйцом. Пахло просто, но вкусно. Она взяла свою тарелку и села напротив него. Ели молча. Ей было... стыдно за свою неудачу, но и как-то тепло изнутри. — Вкусно, — сказала она наконец, и это была просто констатация факта, без анализа. —Наверное, — он ухмыльнулся. — По крайней мере, не отравишься. Она отложила ложку, посмотрела на него поверх тарелки. —Почему ты это делаешь? —Что? Готовлю? Потому что ты бы угробила свою кухню, а потом и себя. —Не только это, — она покачала головой. — Всё. Почему ты... терпишь меня? Со всеми моими... протоколами. И неловкостями. Он тоже отложил ложку, закурил новую сигарету, откинулся на стуле. —Не знаю, — честно ответил он. — Сначала было забавно. Как с диким зверьком в клетке. Потом... стало интересно. Что из тебя выйдет. А потом... — он сделал паузу, выпуская дым. — Потом я просто перестал об этом думать. Ты просто стала... тут. Как эта кухня. Как этот город. Часть пейзажа. Только... более раздражающая. Она не обиделась. Наоборот, это прозвучало для неё правдивее любых высоких слов. —И этот... пейзаж... тебе нравится? — спросила она, и в голосе её впервые прозвучала неуверенность, не в своих знаниях, а в чём-то другом. Он посмотрел на неё, прищурившись сквозь дым. —Да, — сказал просто. — Нравится. Даже когда ты несёшь чушь про переменные и сосательные движения. Даже когда ты краснеешь, как помидор. Даже когда пытаешься сжечь мою еду. Ты... живая. Настоящая. И со мной. И мне с тобой... не скучно. Он сказал это без пафоса, даже с лёгкой досадой, как будто констатировал досадный факт. Но для неё эти слова значили больше, чем все научные диссертации. Она опустила глаза в свою тарелку, чтобы скрыть то, что, как она чувствовала, отразилось у неё на лице. —Мне с тобой тоже не скучно, — тихо сказала она. — Раньше мне было скучно всегда. Со всеми. И с собой. А теперь... нет. Теперь я жду наших... встреч. Даже если они бессмысленны с точки зрения эффективности. Он протянул руку через стол и накрыл её ладонь своей. Просто положил сверху. Тёплая, немного шершавая кожá. —Значит, так и останемся? — спросил он. — Два чудака на окраине ада? Ты со своими банками, я со своими грешниками. И время от времени... вот это всё? Она перевернула свою руку, чтобы сцепить пальцы с его. Жест был неловким, новым для неё. —Да, — сказала она. — Останемся. Только... давай без названий. Без «пара», «любовников», «отношений». Это... слишком громко. Слишком много ожиданий. — Согласен, — он кивнул, и в его глазах мелькнуло облегчение. Он, похоже, тоже боялся этих громких слов. — Просто ты и я. И то, что между нами есть. Как есть. — Как есть, — повторила она. И впервые за долгое время она почувствовала не необходимость что-то анализировать, а просто... покой. Принятие. Их связь была странной, корявой, не похожей ни на что. Но она была их. И этого было достаточно. Они доели рис, и она помыла тарелки, а он вытирал. Потом он собрался уходить. На пороге он обернулся. —Завтра вечером у меня дело в порту. Может, зайдёшь после? Если не боишься запаха рыбы. —Я не боюсь запаха рыбы, — сказала она. — Я изучу его химический состав. Приду. Он кивнул и ушёл. А она осталась стоять на кухне, где пахло жареным луком, его сигаретами и чем-то новым, едва уловимым — простым человеческим согласием быть вместе. Без протоколов. Без условий. Просто — потому что так вышло. И потому что так — хорошо.