strange family

Дело с торговцем поддельными лекарствами привело Мунджо в аптеку на другом конце Йодогавы. Он уже получил нужную информацию от дрожащего фармацевта и теперь стоял у витрины с бинтами, просто так, от нечего делать. Душный запах трав и химии висел в воздухе. Дверь открылась с лёгким звонком. И вошла она. Босс Ён. В руках у неё был рецепт, выданный, судя по всему, Андреем — клочок бумаги с размашистой кириллицей. Она не заметила его сразу, подойдя к стойку и протянув рецепт пожилому провизору. Тот долго всматривался, что-то бормоча про «иностранные шрифты». Мунджо подошёл сбоку, прислонившись к витрине с банками витаминов. —Опять твой великан шалит? Нужны пластыри и зелёнка? — спросил он, и в голосе его слышалась привычная уже лёгкая насмешка. Она вздрогнула, но, увидев его, лишь слегка выдохнула. —У Андрея разболелся зуб. Сильно. Нужны антибиотики и обезболивающее. Он пишет, что это «адская боль». — Она произнесла это абсолютно серьёзно, и фраза в её устах звучала сюрреалистично. Провизор что-то нашёл, пошёл собирать заказ. Они остались одни у стойки. — Зубная боль... тоже помогает концентрироваться? — спросил Мунджо, глядя на неё искоса. Уголки его губ подрагивали. Она покосилась на него, доставая из кармана новый леденец (виноградный). Развернула его с чуть более резким движением, чем обычно. —Нет. Это воспалительный процесс, он только отвлекает. —Жаль, — протянул он, делая вид, что рассматривает упаковку мочегонного чая. — А то я уж подумал, у тебя на любой чих методичка есть. Вот, мол, для концентрации мозга — сосать. Для концентрации духа, когда всё бесит — материться. А для концентрации... ниже пояса — там, я смотрю, у тебя тоже свои методы. Он сказал это тихо, почти в пространство, но она расслышала каждое слово. Леденец замер у её губ. Она обернулась к нему. Лицо было каменным, но в тёмных глазах бушевала целая буря — не гнева, а какого-то дикого, невероятного изумления от наглости и точности попадания. Он перешёл черту. Грубо, по-сволочному, с матом. И сделал это так... буднично. — Ты... — начала она, и голос её на секунду сорвался. — Ты абсолютно безнадёжен. И идиот. — Зато я не зубной фей, — парировал он, наконец глядя ей прямо в глаза. В его взгляде не было злобы. Была какая-то дерзкая, наглая теплота. — И не лезу с советами, как тебе лучше твои леденцы... применять. Провизор вернулся с пакетом, зашикая. Ён, не глядя, сунула ему деньги, схватила пакет и, не сказав больше ни слова, вышла из аптеки. Но не раньше, чем Мунджо увидел, как яркая краска залила её шею и самые кончики ушей. Она не смутилась. Она взбесилась. Но именно по-человечески. Он вышел следом, не пытаясь догнать. Смотрел, как она почти бежит по улице, прямая как палка, сжимая в одной руке пакет с лекарствами, в другой — недоеденный чупа-чупс. Ну всё, — подумал он с внезапной, ясной тревогой. — Сейчас она точно пришлёт Андрея, чтобы тот мне всё лицо переломал. Но вместо этого, вечером, когда он уже сидел дома с банкой кофе, в дверь его квартиры что-то мягко шлёпнулось. Не стук, а именно шлёпок. Он открыл. На пороге никого. На полу лежала... пачка леденцов. Та самая, виноградная. Привязанная к небольшому, тяжёлому предмету — чистому, старому хирургическому зажиму, тому, что похож на остроконечные ножницы. Ни записки, ни ничего. Только зажим и леденцы. Мунджо поднял это, стоя в коридоре. Сначала он не понял. Потом его осенило. Это был не подарок. Это был... многослойный ответ. Угроза (зажим может больно защемить). Намёк на его пошлую шутку (леденцы). И в то же время — признание какого-то дикого паритета. Мол, «шутки шутками, а вот тебе инструмент, имей в виду». Он рассмеялся. Громко, от души, впервые за долгое время. Потом развернул один леденец, сунул в рот и щёлкнул зажимом в воздухе. Звук был острым, металлическим, решительным. Как она сама. --- В своей лаборатории Ён с силой ставила пробирку в держатель. Руки её чуть дрожали. Глупо. Иррационально. Примитивно. Ниже пояса... Её собственные мысли,цитирующие его слова, заставили её снова покраснеть. Она не злилась на шутку. Она злилась на то, как её тело отреагировало — жаром, дрожью, этой дурацкой краской на лице. Как будто он нажал на какую-то скрытую, ненужную кнопку. Андрей, с замотанной щекой, хрипел с дивана: «Босс, вы что-то уронили?» «Нет, — резко ответила она. — Эксперимент. С переменным успехом». Она посмотрела на свои руки. Она подарила ему зажим. Почему? Чтобы напомнить, что у неё есть острые инструменты? Или... чтобы у него было что-то от неё? Что-то настоящее, металлическое, не леденец. Она провела рукой по лицу. Всё было слишком сложно. Слишком много переменных. Этот демон вносил в её уравнения не поправки, а целые новые вселенные хаоса. И самое ужасное — часть её, та самая, что коллекционировала паттерны, жаждала увидеть, что будет дальше. Она взяла новый чупа-чупс. Вишнёвый. Самый кислый, какой нашла. Сунула в рот и сжала зубами так, что хрустнуло. Сосредоточиться. Надо было сосредоточиться. Но теперь, с каждым сосательным движением, в голове звучал его наглый, низкий голос, и она не могла его выключить.