strange family

Йодогава засыпала поздно, а просыпалась от собственного похмелья ещё позже. Где-то между третьим и четвёртым часом ночь достигала своей самой густой, липкой тишины, нарушаемой лишь редкими сигналами машин и далёкими криками. Мунджо вышел на балкон своей каморки — если ржавую железную решётку с видом на соседскую стену можно было так назвать. Закурил. Дым струился в неподвижном воздухе, и ему почему-то вспомнились её слова под дождём: «сосательные движения помогают сконцентрироваться». Он фыркнул про себя. Ещё бы. Его балкон висел над узким, тёмным проулком, который служил чьим-то импровизированным мусоропроводом. И вдруг внизу, в полосе света от одинокого фонаря, он увидел знакомую фигуру. Босс Ён. Она стояла, прислонившись к стене, и... просто смотрела на фонарь. В руке, естественно, был чупа-чупс. Она выглядела задумчивой, почти обычной. Усталой. Он посмотрел на сигарету, потом вниз. И прежде чем мозг успел включить режим «не лезь», рот уже работал. —Эй. Снизу. Она вздрогнула, почти неуловимо, и резко подняла голову. Увидев его, расслабилась. Словно ожидала кого угодно, но не его. —Не сплю. В квартире душно, — сказала она, как будто объясняла научному руководителю. —А я курю, — брякнул он, не найдя ничего умнее. Они помолчали. Он курил, она облизывала леденец. —Забавно, — сказал он вдруг, глядя на дым. — Твоя теория про сосательные движения. Она насторожилась,почуяв в его тоне подвох. — Это не теория. Это наблюдаемый физиологический факт. —Ну да, — он сделал ещё одну затяжку, выпуская кольцо дыма. — Только я вот думаю... если так помогает концентрироваться, то некоторые люди, наверное, гении концентрации. По жизни. Она не поняла сразу. Посмотрела на него пустым взглядом, переваривая слова. Потом её глаза медленно округлились. На щеках выступил едва заметный румянец — не от смущения, а от осознания того, насколько пошлую параллель он провёл. И насколько она, с её любовью к точным формулировкам, сама дала для этого повод. Она вынула леденец изо рта. —Это... неуместное сравнение, — произнесла она, но в голосе не было гнева. Было скорее научное разочарование — в нём, в языке, в двусмысленности мироздания. — Функциональная цель и нейрохимические процессы совершенно разные. —Ну, я не биолог, — пожал он плечами, с трудом скрывая ухмылку. — Мне снаружи виднее. Может, у вас там внутри всё одинаково работает. Она смотрела на него, и вдруг её губы дрогнули. Не в улыбку. Это было что-то вроде судорожного подёргивания, попытка сдержать какую-то реакцию. Она снова сунула леденец в рот, словто затыкая им неподобающие мысли. —Ты невыносимый, — сказала она наконец, и это прозвучало на удивление просто, по-человечески. Без «иррационально» или «неэффективно». Просто «невыносимый». —Это уже прогресс, — усмехнулся он. — Раньше я был «демонической сущностью». Она не ответила. Простояла ещё минуту, глядя куда-то мимо фонаря. —У Андрея день рождения завтра, — неожиданно сказала она. Мунджо ожидал чего угодно,но не этого. — И что? —Я не знаю, что ему дарить. Он функционален. У него есть всё необходимое. Подарки — это иррациональная традиция, основанная на социальных обязательствах и неэффективном расходовании ресурсов. Мунджо присвистнул. Вот уж проблема так проблема. —Ну... спиртное. Крепкое. Всем нравится. —Алкоголь — депрессант. Он ухудшает реакцию. —Тогда хороший нож. Практично. —У него семь ножей. Все заточены идеально. —Чёрт, — выругался Мунджо, сбитый с толку. — А что ему нравится? Кроме твоей безопасности и чистых скальпелей? Она задумалась. Облизала леденец. —Он... иногда смотрит старые советские комедии. На телефоне. И ест семечки. Мунджо чуть не поперхнулся дымом.Картина русского громилы, жующего семечки и хихикающего над «Иваном Васильевичем», была сюрреалистичной. —Вот и подари ему целый ящик этих семечек и какую-нибудь коллекцию фильмов. На дисках, чтобы не зависело от интернета. Пусть функционально развлекается. Она смотрела на него, медленно переваривая идею. Потом кивнула, один раз, чётко. —Это... логично. Спасибо. —Не за что, — он потушил окурок о решётку. — Спи уже. А то с такими темпами концентрации совсем гением станешь. Она бросила на него взгляд, в котором смешались упрёк и что-то ещё, очень далёкое от обычной холодности. Потом развернулась и пошла прочь, её шаги отдавались эхом в пустом переулке. Он стоял ещё немного, улыбаясь во тьму. Невыносимый. Ему почему-то понравилось, как это прозвучало из её уст. --- Вернувшись в квартиру, Ён села за стол. Перед ней лежал блокнот, но она не писала. Она крутила в пальцах палочку от чупа-чупса. В голове звучали его слова. Гении концентрации. Грубо. Примитивно. Не научно. Но почему-то от этой грубости не стало противно. Стало... странно. Как будто кто-то ткнул пальцем в сложный механизм, и он издал неожиданный, дурацкий звук. Она думала о его совете. Семечки и фильмы. Просто и... попало в цель. Он, демон, охотник на души, лучше её угадал, что может понравиться её помощнику. Потому что он смотрел не на функции, а на что-то другое. На маленькие, глупые, человеческие детали. Она взяла ручку и на чистой странице вывела не формулы, а два слова: «Невыносимый. Но... наблюдать». Потом зачеркнула второе слово, оставив только первое. Но на сердце, там, где обычно был только ровный гул холодильника, что-то едва заметно щемило. Как будто в её безупречно организованную вселенную впустили сквозняк. Холодный, с запахом дыма и глупых шуток. И этот сквозняк ей... не хотелось закрывать.