strange family

В Йодогаве была одна-единственная приличная круглосуточная прачечная. «Приличная» означала, что тараканы здесь бегали реже, чем раз в минуту, и автоматы хоть иногда выдавали стиральный порошок. Мунджо зашёл туда глубокой ночью, когда кроме него в помещении был только дремавший на стуле у стены дедок-смотритель. В руках у Мунджо был мешок с чёрным бельём — несколько одинаковых футболок, штаны, носки. Процесс был медитативным: закинуть, засыпать порошок, сесть на пластиковый стул и смотреть, как через круглое окошко крутится тёмная вода. Он уже начал погружаться в это полуотстранённое состояние, как дверь снова открылась. На пороге, с аккуратной складочной корзиной в руках, стояла Босс Ён. Она выглядела... обычной. Нет, не обычной. Но бытовой. В тёмных спортивных штанах, простом сером свитере, волосы были просто собраны в низкий хвост, без намёка на безупречную укладку. На ногах — странные, но, видимо, удобные домашние тапочки. В руке, как всегда, чупа-чупс. Их взгляды встретились. На долю секунды в её тёмных глазах мелькнуло что-то вроде лёгкого сбоя в программе. Вероятно, она не рассчитывала здесь ни на кого встретить, тем более его. Мунджо просто слегка кивнул, давая понять, что не собирается ни начинать разговор о патологиях, ни вообще что-либо говорить. Он снова уставился в окошко своей стиральной машины. Она оправилась быстро. Её лицо снова стало нейтральным, как чистый лист. Она выбрала машину через две от его, аккуратно разложила бельё. Мунджо мельком глянул. Всё было тёмных, неярких цветов. И... невероятно аккуратно свёрнуто. Рубашки, похожие на лабораторные халаты, полотенца, тёмное нижнее бельё. Ничего лишнего. Она засыпала порошок, запустила цикл, села. И тут возникла проблема. Стульев было всего два. Один занимал дедок. Второй — Мунджо. Она постояла секунду, словто оценивая параметры задачи: необходимость сидеть, наличие единственного свободного места рядом с объектом наблюдения, социальные условности. Видимо, условности проиграли. Она подошла и села на стул слева от него, сохраняя почтительную дистанцию в полметра. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь гудением машин и храпом старика. Пахло стиральным порошком, сыростью и отдалённо — её леденцом (клубничным, если быть точным). Неловкость висела в воздухе плотнее пара от стирки. Что говорят демон и исследовательница-некромант в прачечной в три часа ночи? Оказалось, ничего. Минуты две они молча смотрели на крутящееся бельё. Его — чёрное, её — тёмно-серое. Первой не выдержала она. Не эмоционально, а, видимо, сочла молчание нерациональным. «Ты используешь слишком много порошка,— сказала она ровным голосом, не глядя на него. — На этот объём белья и степень загрязнения достаточно двух третей мерного стаканчика. Иначе происходит плохое выполаскивание, остатки химикатов разрушают волокна ткани и могут вызывать контактный дерматит». Мунджо медленно повернул к ней голову. Он не был уверен, что правильно расслышал. «...Что?» «Порошок. Ты насыпал полный стакан. Это неэффективно и вредно для ткани», — повторила она, наконец посмотрев на него. В её взгляде не было критики, лишь констатация технической ошибки, как если бы она увидела неправильно настроенный микроскоп. Мунджо, который за несколько веков не задумывался о таких вещах, как «контактный дерматит от стирального порошка», был ошарашен. «Оно...отстирывается, — нашёлся он наконец, глупо.» «На короткой дистанции — да. Но в долгосрочной перспективе ты сокращаешь срок службы вещей на 15-20%. Это нерациональное использование ресурсов». Он просто смотрел на неё. Она сидела, поджав губы, облизывая свой клубничный леденец, и читала ему лекцию о стирке. Это было настолько сюрреалистично, что углы его рта дрогнули. Не в улыбку. Но почти. «Запишу», — пробормотал он, снова отворачиваясь к стиральной машине, чтобы она не увидела этот почти-смех. Она удовлетворилась его ответом и снова погрузилась в наблюдение за своей машиной. Через несколько минут её стирка закончилась первой. Она встала, открыла люк и начала аккуратно, с математической точностью, складывать ещё тёплое бельё обратно в корзину. Каждую вещь она тщательно разглаживала, прежде чем положить. Мунджо наблюдал краем глаза. Ему внезапно стало интересно, как она сушит бельё. Наверное, выстраивает прищепки на верёвке с микронной точностью. Она закрыла корзину и уже направилась к выходу, но на секунду задержалась у его машины. Посмотрела на крутящиеся вещи. «Тёмные цвета— практично. Меньше видно пятен крови и прочих биологических жидкостей». И с этими словами она вышла,оставив его с открытым ртом и стирающейся машинкой. Он сидел ещё минуту, переваривая. Пятна крови. Практично. Конечно. Когда его бельё наконец закончилось, он вытащил его и скомкал в мешок, как обычно. Потом остановился, взглянул на мерный стаканчик. На секунду ему показалось, что две трети — это действительно достаточно. Он вышел из прачечной. На улице было пусто. Но на мокром асфальте у входа, ярко-розовым пятном, лежал чистый бумажный стикер от чупа-чупса. Она, видимо, выронила. Он переступил через него и пошёл домой. А через десять шагов вдруг остановился, тихо фыркнул. Плечи его слегка задрожали. Это не был смех. Это была реакция на абсолютный, сконцентрированный абсурд всей ситуации. Демон, охотник на души, получивший выговор за неправильную стирку от девушки, которая коллекционирует органы. Мир окончательно сошёл с ума. В своей квартире Ён развешивала бельё на складной сушилке. Каждая вещь висела на своей, отдельной вешалке, на равном расстоянии. Её мысли возвращались к прачечной. Неожиданная встреча. Поведение в бытовой ситуации информативно. Использует неоптимальные методы ухода за вещами — свидетельство либо давно сложившихся привычек, не подвергавшихся критическому анализу, либо общего пренебрежения к материальной стороне существования. Вероятно, второе. Интересно, что почти улыбнулся в ответ на замечание. Эмоциональная реакция, пусть и сдержанная. На противоречивые данные. Она закончила с бельём, села и открыла журнал. Но вместо записей о патологиях она на чистой странице нарисовала схематичный контур стиральной машины и рядом — человеческий силуэт с длинными волосами. Потом аккуратно зачеркнула это, словно стирая ненужную гипотезу. Но образ — он в простом свитере, с мешком чёрного белья — остался где-то в архиве, помеченный не как «демоническая сущность», а просто как «субъект М.». И это было уже кое-что.