strange family

У Мунджо была квартира. Не логово, не ячейка — просто место, где можно было лечь, не опасаясь, что с потолка капнет кровь или сбудется чьё-то проклятие. Одно комнатка в старом доме, окна на пожарную лестницу, из мебели — по минимуму. Главное — там была тишина. Сегодня тишину нарушало бульканье воды в чайнике. Он стоял у крохотной плиты, глядя, как на стекле конфорки отражаются городские огни. В руке — пачка дешёвого рамена. День был долгим, дело с рыбаком закрыли, но в голове почему-то засела не логика отчёта, а одна деталь: как она, в своём тёмном плаще, рассматривала того кальмара. С каким-то... отстранённым любопытством. Не как покупатель, а как учёный на чужой, грязной планете. До чего же занудное чудовище, — подумал он, с силой отрывая крышку от лапши. Пар ударил в лицо. --- У Ён тоже была квартира. Чистая, почти пустая, как операционная. Никаких лишних предметов, только необходимое. Холодильник гудел тише, чем лабораторный, но звук был тот же — ровный, монотонный. Она сидела на татами за низким столиком, перед ней — контейнер с домашней едой, которую принёс Андрей. Он умел готовить простую, питательную пищу. Сегодня был рис, тушёные овощи и курица. Она ела медленно, тщательно пережёвывая. Её мысли не были о еде. Они возвращались к складу. К демону. Он был не таким, как она представляла. Ни рогов, ни копыт. Длинные чёрные волосы, собранные в хвост, острые скулы, взгляд, который видел слишком много, чтобы им что-то интересоваться. Красивым его не назовёшь — красота слишком декоративное понятие. Он был... функциональным. Как скальпель. И сегодня он проявил неожиданную гибкость. Не сентиментальность, нет. Прагматизм. Он оценил пользу её работы. Интеллектуальная пластичность у демонической сущности. Интересный феномен. Андрей, убирая со стола, сказал на русском: «Он опасен. Сегодня разрешил, завтра передумает». «Все люди опасны, Андрей, — ответила она ему на том же языке, вытирая губы бумажной салфеткой. — Он — не человек. Его опасность предсказуема. Он действует в рамках инструкций или личной выгоды. Сегодня мы стали частью его личной выгоды. Это стабильнее, чем мимолётная жалость». Она встала и подошла к окну. Внизу кипела ночная жизнь Йодогавы, грязная и шумная. Где-то там был он. Возможно, так же смотрел в окно. Возможно, ел свою скудную еду. Она достала из кармана халата чупа-чупс, развернула. Сладкий вкус лимона заполнил рот, резкий контраст с пресной едой. --- На следующий день Мунджо отправился в маленький, душный видеопрокат на окраине. У старика-хозяина можно было найти редкие, странные фильмы, которые больше нигде не выдавали. Мунджо не испытывал особых эмоций от кино, но ему нравился сам ритуал: выбрать кассету с потрёпанной этикеткой, вставить её в старенький плеер, наблюдать за мельканием чужих жизней, как за аквариумом. Сегодня он взял какую-то японскую психоделическую ленту 70-х. Пока старик копался в коробке под стойкой, дверь звякнула. Мунджо не обернулся, пока не услышал за спиной знакомый, ровный голос: «Извините.Выдаёте ли вы документальные фильмы? По медицине. Или биологии». Он медленно повернул голову. Босс Ён стояла в дверях, снова в тёмном, неброском плаще. На улице моросил дождь, капли сверкали на её чёрных, идеально гладких волосах. Без шапочки и халата она выглядела... моложе. И хрупче. Но глаза выдавали — те же два чёрных бездонных озера. Владелец, вынырнув из-под стойки, заморгал, ошеломлённый не только запросом, но и её видом. «Д-документальные? Ну, может, про хирургию... старые...» «Пройду, посмотрю», — сказала она и вошла внутрь. Мунджо наблюдал, как она двигается между стеллажами. Она не смотрела по сторонам с любопытством, её взгляд методично скользил по корешкам, выискивая нужные слова. Она была сосредоточена. В этом узком проходе, заваленном пыльной поп-культурой, она выглядела так же естественно и не к месту, как микроскоп в детской песочнице. Она нашла что-то, взяла коробку, подошла к стойке. И только тогда, как бы случайно, встретилась с ним взглядом. «Киноман?» — спросила она. В её тоне не было ни насмешки, ни желания поддержать светскую беседу. Чистый вопрос. «Зритель», — коротко ответил он, показывая свою кассу. Она кивнула, как будто получила важные данные. Посмотрела на его выбор. «Сюрреализм. Бегство от реальности через её гиперболизацию. Интересно». «А ты?» — он кивнул на её коробку. На этикетке было написано «Цикл лекций по патологической анатомии. 1982 год». «Расширение базы знаний. Реальность, как она есть, достаточно сюрреальна. Её не нужно преувеличивать. Достаточно понять механизмы». Она заплатила, взяла кассету. На мгновение они снова стояли рядом в тесном пространстве у двери. От неё пахло дождём, чистым хлопком плаща и едва уловимой сладостью — леденцом. «Удачи с просмотром», — сказала она и вышла в дождь, не обернувшись. Мунджо смотрел ей вслед, пока её тёмная фигура не растворилась в серой пелене. Он почувствовал странное, смутное чувство. Не влечение. Скорее... узнавание. Они оба были чужаками здесь, в этом мире шумных эмоций и простых радостей. Он — потому что был старше и циничнее. Она — потому что смотрела на всё, включая людей, как на материал для изучения. «Странная девушка, — хрипло пробормотал старик за его спиной. — Красивая, но... холодная. Как сосулька». Холодная, — согласился мысленно Мунджо. Но сосульки тают. А она... она как разновидность льда, которая только крепчает от тепла. Он заплатил за свою кассу и вышел. Дождь уже почти прекратился. Он не пошёл сразу домой. Он пошёл по мокрым улицам, и его мысли, против обыкновения, не были о работе. Он думал о том, каково это — видеть мир исключительно как набор схем и процессов. Было ли это скучно? Или, наоборот, бесконечно интересно? А в своей чистой, тихой квартире Ён вставила кассету в плеер. На экране заговорил седовласый профессор. Она села на татами, поджав ноги, и достала новый чупа-чупс. Её мысли на секунду отвлеклись от изображений тканей под микроскопом. Длинные волосы. Слишком длинные для практичности. Но он двигается так, будто они ему не мешают. Контроль над телом на высоком уровне. И этот видеопрокат... попытка моделирования человеческого опыта через искусство? Или просто способ убить время? Демоны должны испытывать скуку. Это логично. Она облизнула леденец, сосредоточившись на экране. Но где-то на периферии сознания остался образ: он в полутьме проката, с кассетой в руке, его профиль, освещённый неоном вывески. Объект наблюдения становился... немного сложнее, чем предполагала изначальная классификация. И это, как ни странно, делало исследование более ценным.