strange family

Рынок в Йодогаве был не местом для покупок, а организмом, пульсирующим вонью, криками и жизнью, выжимаемой до последней капли. Мунджо пробирался сквозь толчею, игнорируя зазывал торговцев краденым и наркодилеров, шептавших о «новых партиях». Ему нужен был один человек — рыбак, который, утопив в пьяной драке собственного брата, теперь приторговывал крадеными моторами и рассказывал всем, как тот «сам упал за борт». Рыбака он нашёл у лотка с контрабандными сигаретами. Тот, краснолицый и потный, орал на продавца из-за цены. Идеальный момент. Мунджо уже сделал шаг в его сторону, как вдруг его взгляд зацепился за фигуру у соседнего ряда. У лотка со свежими, но уже сомнительного вида морепродуктами стояла Босс Ён. Не в комбинезоне, а в простом тёмном плаще с поднятым капюшоном. Она внимательно, с отстранённым любопытством учёного, разглядывала целого кальмара в руках продавца. Андрея рядом не было видно. Что чёрт..., — мелькнуло у Мунджо. Какая связь между её архивом грехов и кальмаром? Рыбак, закончив скандал, пошатываясь, направился вглубь рынка, к своему складу. Мунджо, отбросив на секунду удивление, пошёл следом, растворяясь в тени навесов. Час спустя дело было сделано. Рыбак, теперь уже тихий и белый как мел, сидел связанный в уголку своего же грязного склада, в то время как Мунджо, достав блокнот, уточнял детали для отчёта. Внезапно его нос почуял знакомый химический запал, смешанный теперь с рыбной вонью. Он обернулся. В проёме двери, залитой тусклым светом, стояла Босс Ён. В руках у неё был полиэтиленовый пакет, из которого торчали щупальца того самого кальмара. «Токсическая гепатопатия, — сказала она ровным голосом, как будто они встретились в коридоре лаборатории. — Печень этого головоногого — идеальный биоиндикатор на тяжёлые металлы в заливе. По степени поражения можно экстраполировать на ускорение дегенеративных процессов у местных жителей, регулярно употребляющих эту рыбу. Прямая корреляция «среды-организма-греха». Продавец соврал о месте вылова». Мунджо уставился на неё, затем на пакет с кальмаром. В голове, против воли, сложился пазл: её интерес — не только к людям. Он ко всей цепи, к экосистеме порока. «Ты везде ходишь со своим... архивом?» — спросил он, закрывая блокнот. «Полевые исследования требуют полевых образцов, — ответила она, делая шаг внутрь. Её взгляд скользнул по связанному рыбаку, оценивающе, без эмоций. — Братоубийство на почве алкогольной интоксикации и имущественных споров. Классика. Печень, почки и кора головного мозга должны показать интересные изменения. Если, конечно, ты не планируешь доставить его целиком». Мунджо почувствовал лёгкое раздражение. Она вторгалась в его рабочий процесс. «Он предназначен для адского суда, а не для твоего коллекционирования». «Адский суд оперирует абстракциями: «грех», «раскаяние», — парировала она, наклоняясь, чтобы лучше рассмотреть трясущегося от страха рыбака. — Меня интересует конкретика: уровень цирроза, тремор конечностей, состояние капилляров в глазном дне. Это — реальные последствия. Твоя добыча может принести двойную пользу». Она выпрямилась и посмотрела на Мунджо. В полумраке склада её лицо казалось ещё более бледным, глаза — ещё темнее. «Ты собираешь урожай. Я изучаю почву и погодные условия, которые к этому урожаю привели. Мы не мешаем друг другу. Мы... дополняем картину». Она говорила это не как предложение о союзе, а как констатацию очевидного, с её точки зрения, факта. Мунджо молчал. Потом резко дёрнул рыбака на ноги. «У него есть родственники. Они могут задавать вопросы. Твои эксперименты оставляют следы?» Впервые что-то похожее на одобрение мелькнуло в её взгляде. «Полная криогенная вакуумная сублимация. Остаётся мелкий, стерильный порошок, неотличимый от промышленной соды. Никакой органики, никакой ДНК». Чёрт возьми, — подумал Мунджо. Она продумала всё, включая утилизацию отходов. «Делай, что хочешь. Но быстро, — буркнул он, отходя к двери и закуривая, чтобы перебить запах формальдегида, который, казалось, теперь исходил от неё самой. — И не в моём присутствии». Он вышел, оставив её одну в полутьме с её «образцом» и пакетом с кальмаром. Через десять минут она вышла, неся уже не пакет, а небольшой, герметично закрытый термоконтейнер. Её плащ был безупречно чист. «Спасибо за сотрудничество, — сказала она, проходя мимо. В голосе не было благодарности, лишь констатация. — Результаты анализов, если они будут представлять оперативный интерес, я передам тебе. Возможно, они помогут в поиске следующей цели со схожим профилем». Она растворилась в толпе рынка, тёмное пятно, несущее в руках холодные секреты плоти. Мунджо докурил сигарету, раздавил окунок. В воздухе ещё витал сладковатый химический шлейф. Он снова посмотрел на склад, где ещё несколько минут назад был живой, пусть и мерзкий, человек. Теперь там была пустота и, возможно, горстка неопознанного порошка. Она была чудовищна. Систематично, холодно чудовищна. Но в её чудовищности была... безупречная логика. И, как он с неохотой признавал сам себе, эта логика начинала находить в его собственном, веками отлаженном, механизме работы определённые изъяны. Он ловил рыбу. Она изучала океан. И знание об океане могло сделать ловлю... эффективнее. Он шёл через рынок, и его взгляд невольно искал в толпе тёмный плащ. Химия между ними была не в притяжении, а в странном, жутком резонансе. Как два разных типа яда, которые, будучи смешаны в точной пропорции, могли дать неожиданный, тревожный результат.