Кошки цитрусы не любят

Ли Минхо ненавидит своего истинного. Почему? Всё очень просто. Во-первых, этот Джисон — альфа. А Минхо их терпеть не может. Плевать, что он омега и по своей природе должен перед ними сукой стелиться. Во-вторых, он его истинный. Это значит, что по велению судьбы они обязательно должны любить друг друга до гроба и нарожать кучу детишек, ведь своего истинного не так-то просто встретить. А Минхо блевать тянет от всей этой сопливой романтики. Но судьбе, видимо, недостаточно этих пыток, поэтому по её указанию их ещё и заселили в одну комнату университетского общежития. Практика у них наверху там такая, омег с альфами селить, мол, так пары лучше формируются. Конечно. — Ещё раз ты возьмёшь моё полотенце, сука, я тебя им же задушу, ясно? — угрожающе шипит Минхо, вешая только что постиранную от въевшегося лимонного запаха тряпку. Он терпеть не может лимоны, но вынужден каждый день буквально дышать ими из-за своего соседа. Спасибо, что запах Джисона не такой резкий, как у других альф, но лимон... судьба, за что ты так жестока? — Любишь придушить в постели, да, кошечка? — как обычно издевается это цитрусовое недоразумение. Это вошло в привычку. За месяц совместной жизни Джисон нашёл себе замечательное развлечение в виде Минхо. Этот омега своим скверным характером настолько бесил, насколько вызывал желание впиться в шею клыками, помечая, делая своим на всю жизнь. Но, к сожалению, Минхо ему бы этого не позволил, а взять своё по праву силой не позволяла совесть. Он ведь не животное какое-то, чтобы идти на поводу у инстинктов. И раз уж трахнуть его Джисон не мог, оставалось удовлетворяться другими омегами. Только вот незадача: когда истинные встречают друг друга, природа делает всё, чтобы пара не распалась. Короче говоря, альф перестаёт возбуждать кто-либо, кроме истинного. Не встаёт у него на других омег, вот и всё. Конечно, в гон тело даёт больше свободы действий. Но сейчас Джисон лишь страдает от забивающегося в лёгкие усилившегося запаха мяты, потому что Минхо любит иногда выпустить немного феромонов, чтобы подраконить внутреннего альфу, словно проверяя его выдержку. И дабы не оставлять невоспитанного омегу безнаказанным, Хан всячески бесит его. Но в этот раз, судя по лицу на секунду растерявшегося омеги, запах усилился не по его воле. Однако Минхо быстро вернул самообладание. — Ещё раз так меня назовешь, эта кошечка тебе глаза выцарапает, придурок. — Ты ведь не из-за меня сейчас бесишься, а из-за реакции своего тела, — хмыкает Джисон. — Бедный омега в предтечку возбуждается от любого слова своего истинного, какая прелесть. — Заткнись, а то получишь, — шипит Минхо, чувствуя влагу в нижнем белье. — Блять. Ты меня заебал. — Ещё даже не пытался, кошечка. — У меня имя есть, болван. — Так у меня тоже. — А, да? Ой, извини, не знал. И какого хуя ты сидишь на моей половине дивана?! Джисон лениво поднимается и медленными шагами приближается, его ухмылка не предвещает ничего хорошего, заставляя омегу испуганно пятиться назад до тех пор, пока лопатки не упираются в стену. Альфа слишком неожиданно перекрывает своим телом другие пути к отступлению. Хан смотрит расширенными от удушающей мяты зрачками сверху вниз, потому что Минхо предпринимает попытку сползти по стене на пол и сбежать из ловушки. Но Джисон ловко предотвращает побег, протискиваясь коленом между плотно прижатых друг к другу бёдер. Минхо даже не шевелится, комната настолько пропахла мятой, что запах лимона почти не ощущается. Джисон часто проделывал такие фокусы, когда омега начинал бесить особенно сильно — сдержать желание отыметь его как последнюю суку альфа мог, а вот желание поставить на место, увы, нет. Но ещё ни разу возбуждение Минхо не было таким сильным. Интересно, что будет с ним в течку, которая начнётся уже через пару дней? — А у тебя повышенное либидо, я смотрю, — хмыкает альфа, пока более никак не прикасаясь к омеге. Прижатых над головой рук достаточно, чтобы не сбежал, а делать Минхо ещё некомфортнее, чем обычно, Джисон не собирался. Пока. — Ты начинаешь привыкать ко мне, кошечка. Обычно, когда истинные только-только находят друг друга, у них происходит всплеск гормонов, заставляющих намертво прилипнуть друг к другу на несколько дней. Но у Джисона с Минхо не так. Эти двое даже не целовались, потому что омега его ненавидел. Как и всех альф. И потому что боялся, когда Хан оказывался ближе, чем на метр. — Отпусти меня немедленно, ты... — Минхо замер, когда лицо Джисона оказалось подозрительно близко. Это было не как обычно. Это не входило в привычный сценарий событий. Это пугало. Хан Джисон давно это уяснил. Всё, что для омеги было в новинку, его пугало. Если к зажиманию у стены он привык, то сейчас испуганными глазами бегал по комнате, всё же время от времени бросая взгляд на манящие губы, оказавшиеся так близко. Минхо этого хотел. Очень сильно хотел. Но ещё сильнее боялся. И ни в какую не говорил, почему. — Минхо, — прозвучало почти ласково, несмотря на усмешку на лице, — ты даже не представляешь, как сильно сводишь с ума своим запахом. Удивительно, что наши соседи-альфы ещё не выломали нашу дверь и не разложили тебя прямо у меня на глазах. А ты боишься того, что я всего лишь хочу тебя поцеловать. — Иди нахуй, — выплёвывает омега. — М-м-м, разве это не по твоей части? — Джисон совсем немного, почти невесомо толкается вперёд бёдрами, чтобы омега лишь мог почувствовать заметное даже через одежду возбуждение. Это производит ожидаемый эффект: Минхо вздрагивает от испуга. Но не вырывается. Если бы попытался, альфа не стал бы его удерживать. — Пусти, Джисон, — голос звучит уже совсем не требовательно. И этого вполне достаточно, чтобы Хан отпустил, пожимая плечами. Мол, как скажешь.

***

Ли Минхо ненавидит своего истинного. Но ещё сильнее он ненавидит слышать за своей спиной эти глупые слухи. По универу нельзя спокойно пройти, не услышав при этом что-нибудь о них с Джисоном. — Погляди, полтора месяца как истинного встретил, а до сих пор немеченный. — Слышал, он даже течку провёл не с ним, а у своего друга-омеги. — Бедный Джисон. Не завидую я ему, на его месте я бы этого строптивого омегу отымел так, чтоб он ходить потом несколько недель не мог. — Он же его истинный, самый близкий человек в мире, как можно так издеваться над Ханом? — Пора уже перестать строить из себя недотрогу, это так глупо! А Минхо ничего не отвечал. Больно надо ему что-то кому-то объяснять. Но слова почему-то задевали. Омега на сто процентов был уверен в том, что в этом виноваты гормоны, всё ещё не угомонившиеся после проявления истинности. Но в глубине души он понимал: эти люди правы. Ему повезло с истинным. Любой другой альфа уже привязал бы его к себе намертво и не отпускал от себя дальше, чем на десять шагов. А Хан вёл себя так, будто ему плевать. И за это Минхо был ему благодарен. Но совсем чуть-чуть. Он же ненавидит его.