1940 - е

Утро началось с пинка под ребра. — Вставай, стерва! — тетя Лили выдернула одеяло, обнажив мои синяки. — Воды нет. Я знала этот ритуал: ведро, колодец, пыль на зубах. Война где-то далеко, но здесь, в Нейлоне, фашисты уже жили в наших домах. В зеркале — лицо матери, которую тетя ненавидела даже мертвой. Колодец был старым, как виселица. Вода пахла железом. По дороге обратно радио орало про расстрелы в соседнем селе. — Надеюсь, тебя первой пристрелят, — бросила Лили, принимая ведро. Ее пальцы оставили на моей руке красные полосы. — Как твою шлюху-мать. Френк в мясной лавке молча сунул мне кости. Его глаза бегали по улице. — Беги, — прошептал он. Танки вошли в город, как нож в масло. Дом тети горел, когда я подбежала. Сквозь дым я увидела Рамону — она висела на перилах, живот вспорот. Лили лежала рядом, ее губы шевелились: — Ты… довольна?.. Немец в сапогах вышел из дыма. — Еще одна? — Он наклонился, пахнув бензином и кровью. Я разбила ему лицо мясной костью. Побежала. Не к колодцу — к лесу. Война наконец догнала меня. Однако, бежала я недолго. Пара немецких солдат все-таки настигла меня и швырнула в грузовик, набитый другими евреями. Холодный металл кузова врезался в спину, вонь страха и пота заполнила воздух. В глазах стоял дым и предсмертное хрипение тети Лили. Куда нас везут? Что ждет впереди? Вопросы бились в голове, но губы молчали. Страх сковал не только тело, но и голос. Я видела этот страх в глазах других, таких же обреченных. Старики, женщины, дети – все мы были одинаковы перед лицом неминуемой гибели.