1940 - е

Ехали мы долго, даже не могу сказать, сколько времени прошло? Женщины, дети, старики, они все выли от голода, я была не исключением, внезапно грузовик остановился, все, кто был внутри, всполошились, пока водитель не вышел и на Немецком не произнёс Выходите, гниль, ваша последняя остановка, я знала Немецкий, мама, когда то преподавала в школе, я старалась это скрывать, по многим причинам. По одному нас стали выбрасывать из машины, как мусор, когда дошла очередь до меня, я поняла что осталась совсем одна, в грузовике Я никуда с вами не поиду - я заговорила на Немецком. А ну пошла - он взял меня за плечо, я же не растерявшись, ударила его по морде тыльной стороной ладони и кинулась бежать, однако он меня понимал и со словами " ах ты, еврейская сучка" повалил меня на землю, пытаясь меня раздеть, однако хриплый, прокуренный голос, помешал ему совершить задуманное Хартман, завязывай, их только что привезли, а ты пугаешь бедную девочку - молодой парень, офицер, подошёл ко мне и сел на уровне моего лица, я вжалась, дрожа, как осиновый лист А что, Ганс? Тоже хочешь? Ну, так, давай вместе разделим эту красавицу - Хартман, противно ухмыльнулся Отведи её, к остальным её сородичам, а там посмотрим что с ней делать? Хотя нет, я сам отведу, идём - грубым голосом, он приказал мне идти, не знаю почему? Но он внушал доверия --Куда нас отправят? Странный конечно вопрос, ежу понятно куда? В лагерь, куда ещё отправляют пленных, в том числе и Евреев - Какая тебе разница?...в Аушвиц - он ответил запинаясь - Почему ты меня спас от своего коллеги? Дал бы ему меня изнасиловать и всё. вы же гады так поступаете. - тётя Лили, кузина, картина того что они сделали, стояла у меня перед глазами, до сих пор и мне как то не хотелось сюсюкаться с врагом - Дал бы, но место куда тебя отправят работать...там девушка нужна чистая, а теперь заткнись и иди иначе я забуду о том, что не дал сделать Хартмана и сделаю это сам - он ткнул меня в спину и мы двинулись дальше, он вёл меня по канализации, где невыносимо воняло, моя одежда, местами была порвана, а тёмные волосы слиплись, глаза от слёз покраснели, он привёл меня в помещение к остальным евреям и толкнув в комнату, закрыл дверь - Темнота комнаты сомкнулась вокруг меня, как ледяные пальцы мертвеца. Воздух был густым от страха и пота, пропитанным кислым запахом немытых тел. Я прижалась к стене, ощущая шершавость бетона сквозь порванный рукав. — Ты… ты говорила с ним? — прошептала женщина с изможденным лицом, ее пальцы дрожали, цепляясь за мою рубашку. Я кивнула, не в силах выдавить слова. Где-то в темноте всхлипывал ребенок. Дверь с грохотом распахнулась, и в проеме возникла высокая фигура офицера — тот самый, Ганс. Его глаза, холодные, как сталь, скользнули по мне. — Ты. Выходи. Сердце упало в пятки, но ноги повиновались. Он схватил меня за запястье, его пальцы впились в кожу, оставляя синяки. — Ты умная, — прошипел он, толкая меня вперед по узкому коридору. — Умнее, чем кажешься. — А вы… добрее, чем выглядите? — вырвалось у меня, хотя разум кричал заткнуться. Его губы дрогнули в подобии улыбки. — Нет. Он остановился перед дверью с табличкой "Lagerführer". Внутри пахло дорогим табаком и влажной кожей. За столом сидел мужчина с железным крестом на груди. Его взгляд, медленный и тяжелый, полз по мне, как слизняк. — Вот она? — спросил он, и в голосе звенело что-то… голодное. Ганс молча кивнул. — Разденься. Воздух застыл. Ганс не двигался. Его пальцы сжали мою руку так, что кости хрустнули — то ли предупреждение, то ли… что-то еще. Я сделала шаг назад. И тогда он засмеялся. Хочешь чтобы я сам это сделал? Хорошо, он повалил меня на пол и принялся раздевать, закончив с одеждой, он с оценкой глянул на меня - фигуристая, её бы в бордель...от клиентов у таких как она, отбоя не будет...определи её в театр, к куртизанкам - вынес вердикт мужчина и Ганс повёл меня, в другую сторону, не к евреям, не к моему народу Ганс тащил меня по коридорам, его пальцы впивались в запястье, словно клещи. Стены лагеря, покрытые плесенью, казалось, шептали проклятия. — Ты не похожа на других, — пробормотал он, не глядя на меня. — У тебя глаза, как у лисы. Хитрые. Я не ответила. В горле стоял ком. Он остановился перед дверью с выцветшей табличкой "Theater". Внутри пахло пудрой, духами и чем-то… сладковато-гнилым. — Здесь ты будешь работать, — Ганс толкнул меня внутрь. Комната была заполнена женщинами. Одни сидели, закутанные в шелковые халаты, другие стояли у зеркал, подводя глаза. Все они были красивы. И все — мертвыми глазами смотрели на меня. — Новенькая? — из темноты выплыла женщина с платиновыми волосами. Ее губы алые, как свежая рана. Ганс кивнул. — Оставь. Мы с ней… поговорим. Его пальцы на мгновение сжали мое плечо — то ли угроза, то ли что-то еще. Потом он вышел. Женщина подошла ближе. Ее пальцы, холодные и влажные, как змеиная кожа, коснулись моего лица. — Ты дрожишь, — прошептала она. — Не надо. Здесь… не так страшно, как там. — А как здесь? — мой голос звучал хрипло. Она улыбнулась. — Здесь мы развлекаем господ. Танцуем. Поем. — Пауза. — Или делаем вид, что нам нравится то, что они делают. За ее спиной кто-то засмеялся. — Тебя зовут? — Лея — соврала я. — Красиво. — Ее пальцы скользнули к моему вороту. — Снимай. Тебе нужно переодеться. Я отшатнулась. — Я не… — Ты думаешь, у тебя есть выбор? — ее голос стал жестким. Дверь открылась. В проеме стоял Ганс. — Ее ждут. Женщина вздохнула. — Тогда иди. Но помни — здесь ты либо играешь, либо тебя разобьют. Ганс схватил меня за руку и потащил прочь. — Куда? — попыталась я вырваться. Он не ответил. Только его пальцы сжали мои еще сильнее. — Ты скоро узнаешь. Лучше смерть чем... - я не договорила, как он закрыл рот рукой Заткнись, думаешь, у тебя есть выбор? Вряд ли, в теперь, замолчи и иди дальше - он убрал руку и повёл меня в неизвестном направлении