"Всё,я сдаюсь,больше не играю"(индустрия развлечений)

Итак, неожиданно. Никакого унижения, никаких попыток устроить ему позор. У Ши вёл себя как истинный джентльмен, а он, Линь Цзыу, был подобен самому мелочному и злобному человеку, полный враждебности, облачённый в доспехи, готовый к бою, он пришёл на этот банкет, будто на поле сражения. Но тот джентльмен ничего ему не сделал. Даже не потревожил его за трапезой. За весь вечер У Ши ни разу не упомянул имени Линь Цзыу и не пригласил его выйти на сцену спеть. Будто он и вовсе забыл, что пригласил его, или, наоборот, проявлял особую заботу, не желал, чтобы внимание гостей слишком долго задерживалось на этом униженном, опозоренном бывшем «короле», дабы не причинять ему неловкости. Так, по мере того как настроение на банкете становилось всё радостнее, а гости всё веселее, о Линь Цзыу постепенно просто перестали помнить. Для него это был лучший из возможных исходов. Он стоял в незаметном углу, держа в руке коктейль, слои которого уже успели перемешаться. Его лицо было бледным, как нефрит. Губы сжаты, выражение, то ли печальное, то ли ледяное. В этом мире огней и вина невозможно было разглядеть чётко. Когда наступила глубокая ночь, пожилые гости ушли отдыхать в гостевые номера на задней части виллы, оставив молодым возможность общаться. Под шум веселья все предались разгулу: пена пива летела ввысь, скрипки и флейты звучали в унисон, барабаны и рояль вторили им в гармонии. Девушки, выпив больше обычного, перестали быть холодными красавицами — они, щёки которых пылали, смеясь, крепко держали руки партнёров и кружились в танце, подобно бабочкам. Взгляд Линь Цзыу всё время был прикован к Ло Сяо. Она не танцевала с другими и ни разу за вечер не улыбнулась. Но Линь Цзыу понимал: это не значит, что она несчастна. Она всегда избегала шумных сборищ, даже на аниме-фестивале ей было тяжело, не говоря уже о подобном буйстве чувств. На сцене смена номеров происходила быстро: сначала оркестр играл танцевальные мелодии, затем белорусский диджей устроил жаркий и сексуальный перформанс, ещё больше разжигая страсти танцующих. Ло Сяо же сидела у края танцпола, держа в руках телефон, и молча листала экран. Непонятно, что именно она искала. Среди гула голосов к ней приблизилась высокая, красивая фигура хозяин вечера, У Ши. Он что-то сказал Ло Сяо. В полумраке невозможно было разглядеть их выражения, но Линь Цзыу увидел, как У Ши схватил её за запястье. Ло Сяо, казалось, хотела вырваться, но У Ши всё же поднял её на ноги, и они исчезли в глубине танцпола. Тогда Линь Цзыу подумал, что, возможно, её мгновенное сопротивление и напряжение всего лишь плод его собственных, безумных иллюзий. Он остался на месте, лицо его было бесстрастным, почти одеревеневшим. Только глаза, как всегда, привычно искали образ Ло Сяо. Среди мелькающих огней и стробоскопов он время от времени ловил мимолётные силуэты Ло Сяо и У Ши, но их тут же поглощала толпа танцующих. Он смотрел, как они танцуют. Их шаги будто наступали на его обугленные руины, будто старались вытоптать последнюю искру, последнее тепло в его сердце, растоптать и раздавить. Линь Цзыу задыхался. Ему казалось, что всё — юность, старые мечты, вся прошлая красота, уже сгорело. Сожжено от прошлого до настоящего, и будущее тоже уже превращено в пепел. Десять лет привязанности и лишь жалкая пустыня. В этот миг он внезапно почувствовал ту бескрайнюю старость, что бывает только у престарелых. Раньше он был твёрдо уверен: в жизни он никогда не потеряет самообладание, никогда не согнётся. Теперь он понял: это было заблуждение. Он почти не мог дышать. Тяжело переводя дух, он медленно прикрыл рукой грудь, где сердце билось беспорядочно. Его гордость, на самом деле, была разбита вдребезги ещё в тот момент, когда он по-настоящему полюбил Ло Сяо. Неужели её чувства к нему были лишь милостыней, подаренной из-за этого человека? Неужели она была добра к нему только потому, что он похож на этого человека в чертах лица, во взгляде? В конце концов, именно для этого человека она надела изысканное платье, именно с этим человеком она танцует, а он сам всего лишь никчёмная тряпка, бесполезный кусок занавески, прислонённый к окну, холодный и забытый? За всю свою жизнь Линь Цзыу редко чувствовал обиду. Всегда считал: если чего-то не получил, значит, недостаточно старался. Не винил других. Но сейчас он впервые почувствовал несправедливость, гнев, позор. Его сердце будто пронзали ножом. На сцене в микрофон уже пели сами гости. Среди приглашённых было немало певцов из шоу-бизнеса, и, выпив по нескольку бокалов, все хотели продемонстрировать свой голос. Линь Цзыу не знал, что на него нашло. Голова горела, разум почти исчез. Когда он очнулся, он уже стоял на сцене. Он понимал своё положение, но, осознав, что сделал, спокойно подумал и не почувствовал ни капли сожаления. Как раз в этот момент рок-певец, раскачивающийся под собственный ритм, закончил песню. Он хотел начать новую, но Линь Цзыу спокойно забрал у него микрофон. Рок-певец уже собрался отобрать его обратно с улыбкой, но в этот момент луч софитов упал на лицо Линь Цзыу чистое, как снег в соснах. Певец узнал его и едва не задохнулся от изумления. — Ты… У Линь Цзыу в голосе не было и тени падения. Он был по-прежнему «королём»: — Сойди. — Но ты… — Уходи. Здесь теперь я. В его словах чувствовалась непреклонная сила. Певец на мгновение замер, а затем тихо отдал микрофон и уступил место. Внизу продолжалось веселье никто ещё не заметил, что происходит на сцене. Пока Линь Цзыу не снял идеально отглаженный пиджак и просто бросил его на стойку барабана, закатал рукава, взял гитару и сел на высокий стул. Он глубоко вздохнул, запрокинул голову и посмотрел на узкий луч белого софитного света, падающий сверху. Этот холодный белый свет, словно снег, медленно покрывал его лицо, плечи, погружая в бескрайнюю белизну. Он мягко коснулся струн и, слегка неуверенным, хрипловатым голосом начал медленно петь. Линь Цзыу не был профессиональным певцом, но его чувства были так глубоки, а голос столь чист и пронзителен, что постепенно даже танцующие стали замечать его. Сначала на него посмотрели несколько человек, затем толпа начала шуметь, и всё больше и больше взглядов устремилось к сцене. Сначала раздавался шёпот одни гадали, зачем Линь Цзыу вышел петь, другие судачили и критиковали. Но постепенно шум стих. В конце концов, все замолчали и смотрели только на него. — «Ты, которую я встретил случайно в начале, и я, юноша, не знающий жизни, наша любовь в этом бренном мире родилась лишь потому, что судьбы наши неразрывно сплелись в молчании...» Он ни на кого не смотрел, лишь слегка запрокинув голову, глядел на луч чистого света. Его глаза покраснели, голос стал хрипше. — «Легко прийти, трудно уйти — десятилетия странствий по миру… Легко расстаться, трудно встретиться снова...» Он медленно закрыл глаза, кадык дрогнул. Сквозь тёплые веки софит окрасил всё поле зрения в бледно-красный оттенок. Когда песня закончилась, в воздухе повисла почти осязаемая печаль. Никто не издавал ни звука. Ранее шумный и роскошный зал, полный прекрасных юношей и девушек, погрузился в молчание. Никто не хотел нарушать эту тишину. Лишь спустя долгое время кто-то неожиданно захлопал в ладоши. Резкий звук. Линь Цзыу открыл глаза и посмотрел туда. У Ши стоял в центре толпы, изящный, как статуя божества. На его лице было непостижимое выражение. Он медленно, размеренно произнёс: — Господин Линь, вы удивительны. Линь Цзыу не ответил ему и даже не взглянул в его сторону. Его взгляд был прикован только к Ло Сяо, стоявшей рядом с У Ши. Ло Сяо, казалось, не ожидала, что Линь Цзыу появится здесь. Её лицо мгновенно побледнело, она стояла как окаменевшая, даже губы стали бесцветными. У Ши сказал: — Раньше я лишь слышал о выдающемся актёрском таланте господина Линя. Не ожидал, что сегодня услышу и ваше пение, оно потрясло всех и тронуло до глубины души. Такие способности не должны пропадать зря. Ведь талант и нравственность разные вещи. Я всегда жалел талантливых людей. Если господин Линь согласится, я мог бы немного помочь. Именно У Ши оклеветал Линь Цзыу. Теперь же он предлагал «помощь», внешне это выглядело как жест доброй воли, но на самом деле всё было иначе. Он пригласил Линь Цзыу на этот банкет лишь для того, чтобы тот понял: как бы ни был хорош актёр, он никогда не сравнится с ним, рождённым в роскоши. Он считал, что, лишившись короны «короля», Линь Цзыу будет словно павлин, у которого вырвали все перья: ему полагалось сгорать от стыда и искать щель, чтобы спрятаться. Он думал, что «девушки без сердца, актёры без чести» («нюй у цин, си у и» 女无情，戏子无义 — распространённый стереотип в традиционной китайской культуре), и что упавший «король» обязательно будет беречь лицо, даже увидев Ло Сяо, не станет устраивать сцену перед всеми. Но он не понимал Линь Цзыу. Тот не был «актёром-развлечением» («си-цзы» 戏子 — уничижительное прозвище). Он с самого начала был честным, трудолюбивым актёром, в работе он был чист перед собственной совестью. И он не был бессердечным. Он глубоко любил Ло Сяо. Живя среди роскоши и разврата шоу-бизнеса, он всегда оставался верен себе, и в его сердце всегда был только её образ. Хотя эта любовь приносила боль и разочарование, он ни разу не пожалел. Поэтому, столкнувшись с этой явной попыткой У Ши публично его унизить под видом «доброты», Линь Цзыу даже не потрудился ответить. Он лишь холодно бросил: — Не нужно. У Ши помолчал, затем усмехнулся: — Господин Линь… вы и правда человек, подобный снегу. Только сегодня я убедился: слухи не врут. Линь Цзыу больше не стал с ним разговаривать. Он глубоко взглянул на Ло Сяо. Микрофон всё ещё был в его руке, казалось, он хотел что-то сказать. Но он склонил голову, долго думал и так ничего и не придумал. Раньше он считал, что у него с Ло Сяо бесконечно много слов. Перед ней он мог рассказывать даже о самых мелочах, и глаза его светились от радости. Но он ошибался. Оказывается, может настать и такой день: он смотрит на неё и между ними нет слов. Линь Цзыу так и стоял на сцене долгое время. Вдруг ему показалось, что всё, что он хотел сказать и сделать, уже было сказано и сделано. Он положил микрофон и повернулся, чтобы уйти со сцены. Внезапно из зала раздался громкий голос, слышный всем: — Линь Цзыу! Стой! Лицо Ло Сяо покраснело. На нём было не различить тревога это или боль, радость или печаль. Все чувства смешались в одно, и она не могла подобрать слов. Лицо становилось всё краснее, пока даже мочки ушей не залились цветом вечерней зари. — Не так, как ты думаешь. Она с трудом произнесла это. — Я не… я не… — Я знаю, — перебил её Линь Цзыу. — Я знаю, что ты никогда меня не любила. Знатные гости изумлённо замерли, переводя взгляд с трибуны на зал. Ло Сяо, казалось, рассердилась, испугалась и даже почувствовала обиду. У Ши схватил её за руку и тихо напомнил: — Ло Сяо, не можешь ли ты поговорить с ним потом? Она проигнорировала его слова, вырвала руку и, с влажными глазами, смотрела только на того мужчину на сцене. В её груди бурлило множество фраз, рвавшихся наружу, чтобы выразить всё, что она чувствовала. Но, немного переведя дух и успокоившись, она произнесла то, что никто не мог понять: — Линь Цзыу… ты стал выше меня. Никто не понял. Кроме него. Рука Линь Цзыу, державшая пиджак, ослабла. Одежда упала на пол. Он с изумлением смотрел на неё в толпе, будто не услышал её слов, будто боялся услышать. Долго, очень долго он не отвечал. Она сделала несколько шагов вперёд, затем, почти бегом, несмотря на каблуки, бросилась к сцене. Но каблуки ей мешали, она споткнулась и чуть не упала. Линь Цзыу на сцене инстинктивно напрягся, готовый подхватить эту неосторожную девушку. Но она сама сбросила туфли, босиком, подобрав юбку, помчалась к нему. Он смотрел, как развевается её подол, словно волны, и бессознательно раскрыл объятия, будто готов был поймать того, кто не мог остановиться. Но она, запыхавшись, добежала до сцены и резко остановилась. Покачиваясь, она смотрела на него большими, тёмными, влажными глазами. — Ло Сяо… — Ага. Под ярким софитом его лицо было нежным и упрямым, с лёгкой краской стыда и растерянностью. — Не так, как ты думаешь. Линь Цзыу, вы разные. Его влажные глаза смотрели на неё. Она сказала: — Ты и он — разные. Затем она подошла ближе, подняла руку и провела ею по своей голове, потом поднялась на цыпочки и провела по его голове. — Линь Цзыу, ты стал выше меня. Правда. Он не ответил. На его красивом лице было смутное выражение. Затем его чёрные, как нефрит, глаза медленно расширились от изумления. Он слегка сжал губы, будто хотел что-то сказать, но в итоге промолчал. Лишь на его бледных щеках появился лёгкий румянец очень похожий на тот ослепительный, горячий закат, что окрашивал небо за окном в тот самый день, когда он учился в выпускном классе. Только теперь прошло уже десять лет с тех пор, как он впервые признался ей в любви в тот самый закат. И наконец он дождался её нежного ответа. В роскошном зале, среди ароматов духов и блестящих нарядов, под взглядами множества людей, в момент, когда он сошёл с недосягаемого пьедестала «короля». Она осталась той же девушкой, что и прежде. Ей было всё равно, богат он или беден, в почёте или в позоре, избранник судьбы или изгой. Она подошла к нему. Их взгляды встретились, и у обоих глаза были красными от слёз. Затем она обняла его за талию. Её тёплое, мягкое лицо прижалось к его груди, где сердце колотилось, как барабан. Ему показалось, что в это мгновение кто-то выстрелил ему прямо в сердце, раздался глухой удар, хлынула кровь, перед глазами замелькали огни, и всё это казалось ненастоящим. Он всегда был дерзким и своенравным, редко чего-то боялся. Но сейчас ему потребовалось очень много времени, чтобы наконец поднять руку, почти дрожащую, почти не верящую, и положить её на её плечо. Кожа была тёплой. Та, кого он любил, всё ещё была рядом. В этот миг он почувствовал, что небеса не обделили его. Всё, чего он хотел, теперь было у него. Он обнял её в ответ. В его объятиях она была словно цветы апреля, словно фейерверк в самую лютую ночь. Им было всё равно, насколько шокированы зрители внизу, каковы выражения лиц окружающих. Всё, о чём он мечтал, теперь было перед ним. Что может быть важнее этого? Автор хочет сказать: Чёрт возьми, наконец-то они вместе! Дайте мне съесть пирожок с мясом, чтобы успокоиться! Клянусь, в следующей книге главные герои не будут такими нерешительными! Эти два дурака с нулевым опытом! Я чуть не умерла от усталости!!! В следующий раз обязательно напишу главного героя — опытного, циничного, ловкача!