"Всё,я сдаюсь,больше не играю"(индустрия развлечений)

В тёмной подземной темнице единственным источником света была висящая на стене из голубого камня масляная лампа, слабый свет свечи беспокойно дрожал от движения воздуха внутри темницы, на стене жутко отражались две размытые тени — одна на коленях, другая стоит, коленопреклонённый в муках жалобно умоляет о пощаде, в стонах перемешивается холодный смех другого человека. Внезапно раздаётся звук хлыста, хлещущего по плоти, масляная лампа резко подпрыгивает, будто и сама вздрагивает от этой жестокой пытки. «А!» — голос мужчины почти искажён, хриплый до разрыва, он задыхаясь умоляет: «Прошу тебя… прошу тебя… убей меня… я умоляю тебя убить меня…» «Убить тебя? Как я могу расстаться с тобой?» — тени на стене колышутся, сопровождаемые ударами хлыста, всхлипываниями, звуком стекающей крови. Адские краски. «Ты убил мою жену, заставил меня потерять любимую, только ради так называемого пути Небес (天道 tiāndào — даосский термин, «Путь Неба», небесный порядок, справедливость)? Ха, какое лицемерие! Я пью кровь и убиваю людей — это то же самое, что вы убиваете кур и свиней, в чём моя вина!!» Другой человек от боли почти не осознаёт, что тот говорит, только мучительно стонет: «А…» «Я не убью тебя, более того — дам тебе такую же долгую жизнь, как у моего клана крови, сто лет, тысячу лет, пока я не умру — ты не сможешь ни умереть, ни покинуть темницу этого древнего замка… всю эту жизнь, вечно, ты сможешь только как содержимое в загоне скот, ползать на коленях по земле, лежать на земле, быть растоптанным мной, быть униженным мной…» Этот холодный голос полон ненависти, а две тени на стене, сменив позу, наконец становятся различимыми. Один человек держит другого за подбородок, медленно и злобно выплёвывая слова. У того, чей подбородок сжимают, очень длинные ресницы, они слегка дрожат, эта тень будто уже потеряла все силы, лишь слегка приоткрыв рот, слабо дышит. Человек, державший его за подбородок, вдруг замолкает, проходит полминуты, и только тогда низким голосом ругается: «Ты, мать твою…» Он яростно матерится, резко дёргает мужчину за волосы, почти насильственно впивается в его приоткрытые губы. «ШЛЁП!!» Звучная пощёчина жёстко прилетает ему по щеке. Тот мужчина, который только что был слаб до невозможности, с трудом дышал, в момент, когда другой уже почти поцеловал его, внезапно испускает убийственное намерение, пара слегка прищуренных фениксовых глаз (凤眼 fèngyǎn — миндалевидные глаза с приподнятыми внешними уголками, традиционно считающиеся красивыми и гордыми) резко раскрывается, без лишних слов замахивается и отвешивает мощную оплеуху. Эта пощёчина не только пугает «вампира», склонившегося над ним, но и весь свет в помещении внезапно включается. Ослепительные софиты мгновенно заливают светом всю темницу — на самом деле это прекрасно обустроенный винный погреб, в комнате набилось битком людей, длинные и короткие «стволы» (камеры), всякая аппаратура в полном комплекте. В центре сидит бородатый мужчина с большим пузом, иностранец с коричневыми кудрями, сейчас широко раскрытыми глазами недоверчиво смотрит на происходящее. Он столько лет ходил по красной дорожке «Золотой малины» (金酸梅奖 — китайское название антипремии «Золотая малина», Razzie Awards), снимал бесчисленное количество мейнстримных и не-мейнстримных фильмов. Это первый раз, когда он видит, как актёр на съёмочной площадке прямо нарушает сценарий и отвешивает настоящую пощёчину партнёру! «Что происходит?!» — бородач, выпятив огромное пузо, в ярости вскакивает, в руке свёрнутый сценарий, в гневе и изумлении орёт по-итальянски: «Линь, что ты творишь?!» Линь Цзыу поднимает руку, отталкивает всё ещё застывшего перед ним итальянского партнёра, на лице ещё бледный грим, вспотевшее лицо сохраняет немного театральной женственной хрупкости из роли, но пара фениксовых глаз с приподнятыми кончиками выглядит особенно горделиво и холодно, где там хоть намёк на позу подчинённого. Он не спеша приводит в порядок одежду, поднимает руку и говорит ассистенту: «Поддержи меня, помоги встать». Его китайский ассистент мелкой рысцой подбегает, суетливо помогает маленькому хозяину подняться. Линь Цзыу с сильной чистоплотностью отряхивает с себя пыль и грязь, только после этого поворачивает голову и спрашивает ассистента: «Что он сказал? Я не понял». Ассистент зовёт переводчицу, переводчица переводит, это китаянка итальянского происхождения, выглядящая в точности как жаба-поганка (癞蛤蟆 làihama — досл. «прокажённая жаба», ругательство для некрасивой женщины), с сильно выпученными глазами и взглядом, полным презрения к миру, и это выражение ни капли не смягчается от того, что перед ней сейчас суперзвезда китайского кино и музыки, выступающий в обеих сферах. Переводчица с сарказмом сказала: «Приехать сниматься в кино и даже ни слова по-итальянски не знать, господин Линь ведь, говорят, ещё три месяца учился в Италии?» Эта женщина закончила докторантуру Венецианского университета, чрезвычайно высокого о себе мнения, презирает всех китайцев с образованием ниже докторского, а к знаменитостям относится как к одному большому стаду — считает, что все они обезьяны из зоопарка. Работу переводчицы она взяла исключительно из-за очень высокой оплаты, но в речи ни на йоту не проявляла уважения к работодателю. Линь Цзыу даже не взглянул на неё, по-прежнему спрашивал у ассистента: «Что сказал режиссёр? Переведи». Переводчица холодно усмехнулась и сказала: «Режиссёр спрашивает, что вы делаете». Линь Цзыу холодно ответил: «Как он и видит — даю пощёчину, не понял? Или в Италии пощёчины означают что-то другое? Это, мать его, не всемирный язык жестов?» Переводчица сверкнула на него глазами, затем высокомерно рассмеялась: «Извините, господин Линь, такие вещи я не перевожу». В этот момент режиссёр уже в ярости подошёл, тыкал в Линь Цзыу свёрнутым в трубку сценарием и начал тараторить что-то по-итальянски. Увидев итальянского режиссёра, переводчица мгновенно сменила выражение лица на весенне-цветочное, начала оживлённо жестикулировать и общаться с ним по-итальянски. Линь Цзыу молча стоял рядом, холодно слушал. На самом деле он ни слова не понимал, но, послушав немного, вдруг заговорил — английским не слишком стандартным, но и без серьёзных грамматических ошибок: «Со первого дня в съёмочной группе я подчеркнул: я не беру никаких постельных сцен и поцелуев». Режиссёр опешил. Он явно понял слова Линь Цзыу. Долго поморгал, потом тут же повернулся к переводчице и по-итальянски спросил: «Что всё это значит?!» Переводчица тоже застыла. Линь Цзыу действительно в первый же день особо оговорил этот момент, просто она тогда была занята тем, что мысленно обвиняла Линь Цзыу в высокомерии, и в результате забыла перевести эту крайне важную фразу. Переводчица стояла на месте, лицо то бледнело, то краснело, менялось мгновенно — по её выражению можно было буквально прочесть всю внутреннюю деятельность мозга. Только Линь Цзыу было лень читать её мысли, он лишь лениво бросил: «Как переводчица — даже уважать работодателя не научилась. И совесть есть получать зарплату?» Переводчица: «…» Линь Цзыу даже не посмотрел на неё, только сказал своему ассистенту: «Завтра найдёшь нового переводчика. Эту я не хочу». Переводчица тут же запаниковала: «Господин Линь, как вы можете так поступать? Я из-за вас отказалась от перевода для Армани, вы —» Линь Цзыу не обращая на неё внимания, продолжил: «Требования: отличное владение итальянским — аудирование, говорение, чтение, письмо; ответственный подход к работе, ничего не пропускать и не упускать, трудолюбие и выносливость». Переводчица: «Я нанята съёмочной группой, вы не можете просто так без согласования с другими…» Линь Цзыу перекрыл её голос: «Разместите объявление, на всех крупных форумах для учившихся за границей повесьте, этот переводчик считается лично моим, гонорар за переводчика я оплачу сам. Сколько стоит нынешняя?» Ассистент: «Слышала, тысяча пять в день». Линь Цзыу холодно хмыкнул — непонятно, то ли с презрением: «Восемь тысяч в день. Проживание и питание полностью за мой счёт, транспортные расходы компенсируются». Переводчица окончательно потеряла самообладание, сейчас ей было уже не до холодного высокомерия, она торопливо заговорила: «У меня контракт с группой, вы не можете просто так расторгнуть, иначе придётся платить неустойку». Ассистент сверкнула на неё глазами: «Просто так? Что значит «просто так»? Господин Линь никогда не снимается в поцелуях и постельных сценах, у человека духовная чистоплотность (精神洁癖 jīngshén jié pí — идиома: крайняя брезгливость в вопросах интимных сцен и поцелуев на экране), вы по халатности пропустили такой важный момент — и это вы называете «просто так»?» Переводчица поняла, что с Линь Цзыу ничего не выйдет, развернулась и пошла к режиссёру, итальянский полился чрезвычайно бегло — неизвестно, что именно она говорила, но режиссёр хмурился всё сильнее, смотрел то на Линь Цзыу, то на переводчицу. «Ваша переводчица допустила халатность, пропустила важное сообщение от меня. Я отказываюсь с ней работать», — увидев, что режиссёр смотрит на него, сказал Линь Цзыу. — «Кроме того, повторяю ещё раз: будь то отечественные проекты или зарубежные, любые сцены поцелуев и постельные сцены я категорически не снимаю. Прошу использовать съёмку с ракурсов или дублёра». Переводчица наотрез отказалась переводить. Английский Линь Цзыу эти слова тоже не покрывал, бедной ассистентке пришлось выкручиваться и объяснять режиссёру на английском с сильным материковым акцентом. Линь Цзыу говорил очень медленно — для своих он словами не высказывал, но всегда заботился: «Если вышеуказанные два пункта для вас неприемлемы — мы не будем зря тратить время друг друга, я возвращаюсь в страну, вы ищете другого актёра». Неизвестно, понял ли он всю предыдущую птичью речь, но последнюю фразу режиссёр явно понял, потому что тут же заволновался: «Не горячись, Линь, твои требования, если они не чрезмерны, могут быть уважаны». Линь Цзыу — это тот актёр, которого он выбирал очень долго, из множества китайских артистов именно его внешность и аура больше всего подходили персонажу, к тому же реклама уже вышла, во что бы то ни стало он должен был заполучить Линь Цзыу на главную мужскую роль. Линь Цзыу понял корявый итало-английский режиссёра, улыбнулся и неторопливо пошёл к тому, кому только что отвесил пощёчину. Собирался объяснить свой чрезмерно резкий поступок. Переводчица уже почти плакала, прежнее высокомерие и взгляд свысока после того, как пятнадцать сотен в день уплыли, рухнуло ниже плинтуса: «Господин Линь, господин Линь, послушайте, дайте мне ещё один шанс, я…» Линь Цзыу, обращаясь к воздуху, холодно бросил: «Я не разговариваю с уродливыми суками (丑逼 chǒu bī — грубое интернет-ругательство: «уродливая шлюха/дура» (букв. «уродливая пизда»))». Но такая же довольно некрасивая ассистентка-девочка пошла за ним следом, и Линь Цзыу улыбнулся именно ей — солнечно и ослепительно: «Буди добра, ещё разок потерпи и помоги перевести одну фразу на английский, я извинюсь перед этим партнёром». Ассистентка, похоже, ещё не отошла от восторга, что смогла перевести предыдущий кусок на английский, тут же закивала: «Хорошо-хорошо. Что господин Линь хочет сказать?» Высокая и стройная фигура Линь Цзыу остановилась перед итальянским актёром, которому он только что влепил пощёчину. Тот бедняга, похоже, до сих пор был в шоке от удара — увидев Линь Цзыу, рефлекторно вздрогнул и закрыл лицо рукой. Линь Цзыу протянул ему руку, сделал жест примирения: «Извини, раньше ударил тебя — это был чисто рефлекторный инстинкт. Я не могу сниматься в поцелуях и постельных сценах с другими, и заставил тебя почувствовать себя обиженным». Итальянский актёр с недоверием и сомнением несколько раз оглядел руку и глаза Линь Цзыу, убедившись, что тот не собирается внезапно вскочить и жёстко повалить его с избиением, тоже добродушно протянул лапу. Но всё же в недоумении спросил: «Почему ты не можешь сниматься в таких сценах? Для актёра это же совершенно нормально?» «Хе-хе». Линь Цзыу оскалился в улыбке: «Потому что я — Дева». Девочка-ассистентка: «…» Она в горестном негодовании подумала: мама, работа ассистента слишком тяжёлая, завтра же соберу вещи и домой!