"Всё,я сдаюсь,больше не играю"(индустрия развлечений)

Ло Сяо прошла за ним некоторое расстояние и достигла внешней границы съёмочной зоны. Там всё было плотно окружено работниками: внутренний круг, средний круг, внешний круг и вдалеке можно было увидеть, как с высоты дождевальная установка искусственно льёт дождь. Судя по всему, снимали сцену под дождём. — Вы можете подождать за этим навесом, — сказал охранник, но ни в коем случае не заходите дальше. И если увидите свободный стул, не садитесь без спроса, он может кому-то понадобиться. — Хорошо. Поблагодарив охранника, Ло Сяо потащила за собой тяжёлый чемодан и медленно направилась к самому краю съёмочной зоны. Обойдя вокруг несколько раз, она наконец сквозь суету и толчею увидела Линь Цзыу, стоявшего в самом центре съёмочной группы. Неизвестно, какую именно сцену они сейчас снимали, но Линь Цзыу стоял прямо под искусственным ливнём, создаваемым дождевальной машиной. Сейчас стояла глубокая зима, и температура в Синине уже давно опустилась ниже нуля, однако на нём была лишь тонкая рубашка. Он стоял в этом проливном дожде одиноко и печально. Даже с такого расстояния Ло Сяо видела, что его лицо уже побелело, как бумага, от холода. Но Линь Цзыу стоял прямо, словно дерево, укоренившееся в земле, упорно глядя на одно из заведений общественного питания. Его мокрая одежда плотно облегала тело, вода стекала по лицу, скатывалась по кадыку, ключицам, груди, извивалась по линиям пресса и чётко очерчивала талию настолько, что даже рабочие на площадке с трудом сдерживали себя. Лицо Ло Сяо мгновенно вспыхнуло. Его одежда была промокшей насквозь, обнажая все плавные линии тела, но при этом полупрозрачная ткань оставляла что-то недосказанное. У любого человека от такого зрелища кровь прилила бы к сердцу, и взгляд невозможно было бы отвести. А уж тем более у неё, которая знала это тело лучше других. Она знала запах этого мужчины, как поднимается и опускается его широкая грудь при дыхании, какое у него жаркое, пылающее тепло, когда он теряет над собой контроль. Осознав, что вспоминает детали той ночи, Ло Сяо почувствовала, что у неё даже уши задымились. Она поспешно тряхнула головой, пытаясь избавиться от этого пугающего образа, и сосредоточилась на том, чтобы смотреть, как Линь Цзыу снимает сцену. Через некоторое время из двери заведения вышла девушка. Это была Шу Юнь — постоянная «романтическая напарница» Линь Цзыу в прессе, с которой его годами связывали слухи. Сегодня она играла студентку, значительно моложе своего реального возраста. Её макияж был сделан чистым и невинным, а одежда также была очень лёгкой, лишь облегающий свитер без шарфа. Она стояла на ступеньках, приподнятых на пять-шесть ступеней над землёй, с красными от слёз глазами, глядя на Линь Цзыу. Линь Цзыу заговорил. Его голос был хриплым, почти с металлическим привкусом крови: — Сяо Жань, пойдём домой. Шу Юнь, играющая главную героиню фильма «Облепиха» по имени Сяо Жань, не ответила и молча смотрела на него. Линь Цзыу, казалось, очень хотел подойти, но его носки слегка наклонились вперёд, и тут же он сдержал себя, не двигаясь дальше, будто боялся её напугать. — Не уходи… хорошо? Шу Юнь наконец заговорила: — Ты пришёл ко мне только для того, чтобы сказать это? Линь Цзыу опустил голову. Долгое время молчал, потом тихо произнёс: — Если сказать что-то другое заставит тебя остаться… тогда скажи, что угодно, и я скажу это. Попроси и я сделаю всё. Шу Юнь отвела глаза, уже красные от слёз, и уставилась в другую сторону. В её голосе наконец прорвалась дрожь: — Уже слишком поздно. Что бы ты ни говорил сейчас — всё равно поздно. Мы уже расстались… Ты понимаешь? Мы уже расстались… — Мы можем начать всё заново! Голос Линь Цзыу внезапно стал громким. Он запыхался, грудь тяжко вздымалась. — Ты же не умерла! И я не умер! Это всего лишь расставание! Мы можем начать сначала! Стоит тебе только кивнуть и всё пройдёт, ничего не изменится, если ты захочешь… Последние слова стали шёпотом. Потому что он увидел, как дверь позади ресторана снова открылась. Вышел мужчина — актёр, которого Ло Сяо часто видела по телевизору, но имени которого так и не запомнила. Он встал рядом с Шу Юнь, перекинул через руку пальто и нежно укутал её сзади. Его рука не отпустила её, он просто естественным движением обнял её за плечи. Тело Шу Юнь дёрнулось, но она не вырвалась. Она лишь не отводила глаз от Линь Цзыу, и в её взгляде читалась почти жестокая печаль. Линь Цзыу будто мгновенно лишился голоса и смотрел на них. Он играл настолько вдумчиво, что только что светившиеся от страстного пламени глаза внезапно погасли. Даже последний лёгкий румянец на губах мгновенно стал белым, как мел. Его тело слегка дрожало, но он изо всех сил сдерживал себя. Его высокая фигура покачнулась, словно растение, лишённое жизни, готовое в любой момент рухнуть и обратиться в прах. — Значит, вот почему уже слишком поздно? — тихо спросил Линь Цзыу. Его голос дрожал, но он упрямо сдерживал слёзы, не позволяя им упасть. — Это… и есть причина, по которой ты не хочешь кивнуть, верно? Шу Юнь крепче запахнула пальто и стиснула губы, настолько сильно, что суставы пальцев, сжимавших воротник, побелели, как нефрит. — Это и есть причина, по которой мы не можем начать заново… так ведь? Он смотрел на неё. Его голос был полон отчаяния, но всё ещё нежен, будто он делал последнюю, самую слабую попытку умолять. Мужчина, заметив, что Шу Юнь молчит, испугался, что она передумает, и в гневе рявкнул на Линь Цзыу: — Ты ещё не надоел?! Разве ты не видишь, что она не хочет с тобой разговаривать? Линь Цзыу резко поднял голову. Когда его взгляд переместился на лицо этого человека, он стал острым, как лезвие. Тот мужчина, даже не начав играть, инстинктивно задрожал. Линь Цзыу ледяным тоном бросил: — Я обращался к тебе?! У тебя есть здесь право что-то говорить? Катись! Мужчина остолбенел, и от злости его лицо стало зелёным: — Ты… ты… — Почему у него нет права говорить? — Шу Юнь прервала его несвязное бормотание. Она смотрела на Линь Цзыу, и в её глазах стояли слёзы, но голос был полон скорби и решимости: — Он мой парень. Все трое замолчали. Дождевальная машина усердно лила воду. Бедный, промокший до нитки, остался только Линь Цзыу. Остальные двое спокойно стояли под навесом, и даже их одежда была, по крайней мере, осенней. Такая драматичная и тягостная тишина держалась благодаря Линь Цзыу. Другие, возможно, не выдержали бы холода и разрушили бы паузу раньше времени, но не он. Благодаря своему тонкому актёрскому чутью он чувствовал течение времени и в самый подходящий момент завершил это молчание. Он шагнул вперёд и резко схватил руку Шу Юнь. Его движение было таким решительным, что стоявший рядом мужчина даже не успел помешать. Глаза Линь Цзыу покраснели, он пристально смотрел на Шу Юнь. На его лице, лишённом всякого цвета, не осталось ничего, кроме горечи и любви. — Хорошо, — хрипло произнёс он. — Он твой парень, — повторил он уже глухо. — Ты… что ты собираешься делать? — под давлением этого разбитого, страдающего взгляда Шу Юнь невольно отступила на шаг. — Ты с ума сошёл? Линь Цзыу опустил голову и горько усмехнулся. Затем он решительно потянул её руку и прижал к своей груди. Шу Юнь дёрнулась, но не смогла вырваться из его железной хватки. Линь Цзыу смотрел на неё нежно и трагически: — Уходи, если хочешь. Только прошу тебя забери всё, что ты оставила в моём сердце. Съёмка до этого момента шла идеально. Режиссёр, сидевший у монитора, так сильно сжимал сценарий, что костяшки побелели, и в восторге сжал кулаки. Его лицо чуть ли не перекосилось от волнения: — Да, да, именно так! Этот ритм просто великолепен! Король («Линь Тяньван» — неофициальный титул Линь Цзыу, означающий «король шоу-бизнеса») и есть король! Даже если он ещё месяц будет меня подвешивать, я не стану жаловаться! Однако этот самый «Король» Линь Цзыу немедленно дал совершенно упоённому режиссёру крепкую пощёчину в переносном смысле. Он допустил элементарную ошибку. Такие глупые ошибки редко случаются с опытными актёрами, особенно с теми, кто полностью погружён в роль. Хотя ошибка и не критична, но совершённая Линь Цзыу — это было просто катастрофой. Согласно сценарию, после того как Линь Цзыу произносит эту чрезвычайно эмоциональную реплику, Шу Юнь должна была с болью и гневом резко вырваться из его руки, дать ему пощёчину и с отчаянием выкрикнуть: — Что я вообще оставила у тебя?! Ты уничтожил всё, что было связано со мной! Теперь хочешь уничтожить и мою мечту?! После этого Линь Цзыу должен был сказать: — Прости, Сяо Жань. Но в этом сердце только ты. Если ты уйдёшь вырежи его собственными руками. Если бы так и произошло, всё было бы прекрасно. Камера перешла бы на лицо Шу Юнь, выразившее печаль и сострадание героини, и сцена завершилась бы. Линь Цзыу больше не пришлось бы стоять под дождём. Однако «Король», полностью растворившийся в роли и не различавший границы между реальностью и сценой, с глубочайшим чувством, искренностью и душевной болью, крепко сжимая руку Шу Юнь и с красными глазами, произнёс: — Прости, Ло Сяо. Но в этом сердце только ты. Если ты уйдёшь вырежи его собственными руками. Все на площадке остолбенели. Режиссёр: «………………» Сценарист: «………………» Оператор: «………………» Лу Чжэ: «………………» Бай Сяочуй: «………………» Инженер по свету: «………………» Гримёр: «………………» Реквизитор: «………………» Самой ошарашенной выглядела Шу Юнь. Её глаза были широко раскрыты, и вместо требуемого «разбитого и изменившегося выражения лица» на ней была написана чистая растерянность, будто ей только что поперёк горла влетел целый яичный желток. Она с недоверием уставилась на Линь Цзыу. — Ты… Линь Цзыу всё ещё находился в образе и не мог прийти в себя. Увидев реакцию окружающих, он растерянно спросил: — Что случилось? Я что-то не так сказал? Лицо Шу Юнь было недовольным, но она натянуто улыбнулась: — Ты только что назвал имя героини — Ло Сяо. «……» Выражение лица Линь Цзыу мгновенно окаменело, побледнело, затем стало синеватым, а в конце концов, несмотря на ледяную воду, льющую на него, его щёки залились краской. Ранее, из-за рекламной кампании фильма «Вопрос Пути» («Вэнь Дао» 问道 — название фильма, также может нести философский подтекст: «вопрошать Дао»), Ло Сяо, обычная, ни в чём не повинная гражданка, оказалась в центре внимания шоу-бизнеса. Кто на площадке не знал этого имени? Теперь, увидев, что даже во время съёмок Линь Цзыу называет имя своей «ученицы из слухов» вместо имени героини, все мгновенно почувствовали, что им в рот запихнули целую порцию сладкой драмы (идиома «сыцяо шигоуляня» 塞了一嘴狗粮 — букв. «набить рот собачьим кормом», современный интернет-сленг, означающий демонстрацию чужой любви, вызывающей зависть). Все начали неловко оглядываться, чесать уши, смотреть в небо, делая вид, будто ничего не расслышали, но внутри у каждого бушевала буря эмоций. Режиссёр прокашлялся несколько раз, потом, свернув сценарий в трубку, запнулся: — Ну… ладно, забудем. Снимем заново через минуту. Линь Цзыу, ты ещё держишься? Может, сначала пойдёшь согреться? Линь Цзыу, очевидно, был гораздо больше потрясён и унижен своей глупой ошибкой, чем физическим холодом. Кончики его ушей покраснели. Он сжал губы и сказал режиссёру: — Извините. Давайте ещё дубль. В этот раз всё будет в порядке. Во втором дубле Линь Цзыу действительно был полностью сосредоточен и не повторил ту же ошибку. Однако, похоже, он слишком усердно напоминал себе, что перед ним Шу Юнь, играющая «Сяо Жань», а не Ло Сяо. Поэтому, хотя дубль получился безупречно и всем на площадке было очень приятно смотреть, Ло Сяо, стоявшая в углу, ясно понимала: — В этот раз Линь Цзыу не чувствовал ничего настоящего. Он просто играл. Пусть его слова и звучали страстно и искренне, пусть они и обманули всех, заставив восхищаться его мастерством, но только не её. Потому что… Среди всех этих людей только она видела, как он по-настоящему страстно любит кого-то. Даже сегодня, даже сейчас. Даже когда он глупо оговорился и назвал её имя. Только тогда она поняла — это правда. Всё, что он говорил о симпатии, о глубокой любви, о той ночи под проливным дождём, его жар и страсть… Всё это было правдой. Автор хочет сказать: Господин Линь заявил, что подобные ужасные, пронизанные драмой сцены в стиле «Эркан» (Эркан — персонаж из популярной китайской дорамы «Цзян Шань Линь», известный своими преувеличенными, «мыльными» эмоциями), он в будущем не станет снимать даже в обмен на то, чтобы пойти сниматься в фильм для взрослых («кальцийные таблетки» 钙片 — эвфемизм для порнофильмов в китайском интернет-сленге).