"Всё,я сдаюсь,больше не играю"(индустрия развлечений)

Обычно в ресторанах, кроме главного входа для посетителей, в кухне или в помещении для мытья посуды также имеется маленькая дверь, удобная для доставки блюд и выноса кухонного мусора. Эта маленькая дверь, как правило, выходит на узкую и уединённую улочку. Случайный прохожий постоянно может видеть там отвратительные остатки еды и жирные пятна, а иногда отдыхающего повара в поварской шапочке, стоящего у двери с прищуренными глазами, чтобы выкурить сигарету, или сидящего на ступеньках за телефоном. Ло Сяо приоткрыла заднюю дверь и осторожно выглянула наружу. За дверью царила безграничная тишина; тусклый свет от старомодного фонаря отбрасывал бледное сияние, а кот полный надежды принюхивался к мусорному баку. Её стройное и изящное тело слегка наклонилось в сторону, и она быстро проскользнула в щель двери, уже готовая немедленно скрыться. Однако в этот момент за её спиной неожиданно раздался холодный и глухой голос: — Ты уже собираешься домой? Ло Сяо чуть не подпрыгнула на месте от испуга. Она резко обернулась, одновременно в ярости и в ужасе, и увидела, как из тёмного угла вышел У Ши, затушил сигарету в руке и бросил её на землю, после чего растёр окурок носком кожаного ботинка. У Ши приподнял веки и спокойно посмотрел на неё: — Я отвезу тебя домой. — Ты больной, что ли?? — почти в истерике выкрикнула Ло Сяо. — Кто, чёрт возьми, сказал тебе, что здесь вообще есть ещё одна дверь? — Та итальянская девушка, — спокойно ответил У Ши. В сердце Ло Сяо прокляла Анну, предавшую подругу ради мечты, вместе со всеми её восемнадцатью поколениями предков, а затем сказала У Ши: — Не нужно меня провожать. Я сама спокойно дойду домой. Спасибо. — Не за что, — сказал У Ши, будто не услышав первой половины фразы, спокойно засунул руки в карманы брюк и добавил: — Пойдём. Ло Сяо: «……» У Ши сделал несколько шагов вперёд и, увидев, что она не реагирует, обернулся: — Что случилось? — Мне не хочется возвращаться, — раздражённо сказала Ло Сяо. — Я спрашиваю тебя: ты, в конце концов, чего хочешь? У Ши некоторое время смотрел на неё, затем, словно искренне, вздохнул: — Ло Сяо, так ли ты не хочешь меня видеть? Ло Сяо холодно усмехнулась: — Людей, желающих увидеться с генеральным директором У, наверное, хватит, чтобы выстроить очередь от Сюйхуэя до берега реки Хуанпу. Тебе до чего-то вообще есть дело до моего желания или нежелания? У Ши подошёл ещё ближе и остановился прямо перед ней. В темноте он слегка наклонил голову и посмотрел ей в лицо. — Ло Сяо, — спокойно произнёс он, — мне это важно. Эта, на первый взгляд, нежная фраза окончательно вывела Ло Сяо из себя. — Катись к чёрту! У Ши, тебе не надоело? Ты псих, что ли? Сколько времени мы не виделись? Какие у нас вообще отношения? Мы разве были близки? У нас разве остались какие-то чувства? — Отойди с дороги! Если ты и дальше будешь преследовать меня, я вызову полицию! У Ши мотнул головой, будто ему всё равно, и сделал жест: — Звони. Нужно, чтобы я за тебя набрал 110 (китайский эквивалент службы спасения)? — Ты…! — Ло Сяо чуть не задохнулась от злости и спустя долгое молчание выдавила: — Бессовестный. — Да, я бессовестный. Но кто из нас на самом деле совестлив? У Ши прищурился, и на его лице вдруг появилась лёгкая, слегка насмешливая улыбка. — Линь Цзыу (林子勿)? — произнёс он. Обычно его тон был лёгким и спокойным, словно мелкий дождик, но когда это имя прозвучало из его уст, оно превратилось в ледяной дождь — холодное и твёрдое, оно больно ударило Ло Сяо. Ло Сяо застыла на месте. Её лицо постепенно покраснело от гнева и стыда. Увидев её реакцию, У Ши ещё больше усмехнулся с едкой насмешкой и, глядя ей прямо в глаза, сказал: — Значит, в новостях и на Weibo (крупнейшая китайская социальная платформа, аналог Twitter) пишут примерно верно. Ло Сяо, тебе нравится он. Ло Сяо чуть не лопнула от ярости: — Катись! У Ши не ушёл. Напротив, он сделал ещё несколько шагов вперёд, почти прижав её к стене переулка. Одной рукой он провёл мимо её виска и упёрся в сырую и холодную стену узкого переулка. — Катись? — почти рассмеялся он. — Если я не ошибаюсь, раньше ты любила меня. Как же так? После того как переспала с «Королём Линем» (намёк на статус Линь Цзыу как звезды шоу-бизнеса), ты стала полностью его собственностью? Лицо Ло Сяо мгновенно побледнело, зрачки резко сузились, и она уставилась на У Ши, не в силах вымолвить ни слова. Прошло долгое время, прежде чем она дрожащими губами пробормотала: — Ты… вообще не случайно оказался в этом ресторане. У Ши спокойно ответил: — Большая часть строительства больницы, с которой сотрудничает компания OF Entertainment, была профинансирована мной. Если бы ты обращала на меня хоть немного внимания, то должна была знать, что на торгово-промышленной конференции в июне прошлого года я заявил: корпорация «Туншэнь» (Tongshen Group) стала крупнейшим коммерческим партнёром OF Entertainment. Как же ты думаешь, мог ли я не знать о том, что вы с Линь Цзыу были в больнице? Он сделал паузу и посмотрел на неё, его взгляд был лишён тепла. — Однако, похоже, твоё внимание всё это время было обращено исключительно на «Короля Линя», и ты не уделила мне ни капли заботы. Говоря это, он поднял вторую руку и потянулся, будто хотел прикоснуться к пряди волос, ниспадающей у неё на лбу. Но когда его пальцы почти коснулись её щеки, Ло Сяо вдруг заговорила. — Попробуй только прикоснуться ко мне ещё раз. Её взгляд горел, глаза были острыми, как клинки, и даже У Ши на мгновение не осмелился прикоснуться к её щеке. — Между нами нет ни родства, ни дружбы, мы не пара и не друзья. Лучше оставайся на месте. Я знаю, тебе всё равно на полицию, но слушай меня, У Ши: если ты сделаешь хоть один шаг вперёд, я сломаю тебе пальцы. Услышав эти слова, произнесённые сквозь стиснутые зубы, лёгкая насмешливая улыбка постепенно исчезла с лица У Ши, и его черты вновь приобрели холодное безразличие. — Ло Сяо… Он произнёс лишь имя, но она сразу же перебила его. Её голос был твёрд и холоден, как сталь: — Я всегда выполняю свои обещания. У Ши замолчал. Его рука, находившаяся всего в нескольких сантиметрах от её щеки, осталась висеть в воздухе. Он смотрел на Ло Сяо, а она, не уступая, подняла лицо и холодно уставилась на него. Лунный свет отражался в её глазах, и её чёрные зрачки блестели холодным и ясным светом. — Хорошо, — сказал он. Его рука опустилась, а лицо словно покрылось ледяной коркой. — Ло Сяо, ты прекрасна. Он выпрямился, и под его высоким, изящным носом слегка приоткрылись губы: — Я думал… что ты когда-то была ко мне искренней. В этот момент дыхание Ло Сяо замерло. У Ши сказал ей всего два слова, которые невозможно простить. В первый раз, когда он был с ней в нежности, он невнятно произнёс имя другой девушки. Тогда Ло Сяо почувствовала, будто земля ушла из-под ног. Человек, за которым она так долго восхищённо следила, растоптал её достоинство в прах. С тех пор она больше не верила мужским любовным клятвам и не могла больше смотреть на него с обожанием. Однако, сколько бы она ни ненавидела его, сколько бы ни пыталась похоронить эти чувства, в глубине души всё равно оставался его образ. Иногда среди ночи, пробуждаясь ото сна, она вспоминала бескрайний снег в Дуньхуане (Дуньхуань — исторический и культурный центр на Великом шёлковом пути; часто используется как поэтический символ утраты, тоски и далёкого прошлого), где в снегу стоял изящный юноша. Когда они смотрели друг на друга, выражения их лиц были полны нежности. Но когда он произнёс эти вторые слова, Ло Сяо стояла в тёмном переулке и смотрела на мужчину, окутанного лунным светом. Внезапно даже тот последний обломок старого сна рассыпался. Осколки стремительно пронеслись из сознания прямо в сердце, и острые грани вновь пронзили её болью, столь мучительной, будто сердце разрывалось. Но на этот раз это была действительно последняя такая боль. Она широко раскрыла глаза, будто не веря, что У Ши способен произнести такие слова. Её взгляд был почти гневным, но в нём сквозила некая скрытая эмоция. Только неизвестно, понял ли У Ши, что эта эмоция на самом деле боль утраты и глубокая обида. В какой-то момент Ло Сяо захотелось забыть о своей гордости, утратить всякое достоинство и схватить его за воротник, чтобы спросить: — Что ты имеешь в виду, говоря: «Я думал, что ты была ко мне искренней»?! В те годы, когда её душа была чистой и невинной, когда глаза её были полны только его образом разве это не было подлинной искренностью? Если это ложь, то что тогда вообще можно назвать настоящей преданностью? Она возлагала на него корону, сотканную из бесконечного сияния своей первой любви, и украшала его лик самой глубокой нежностью. Когда она любила его, она не видела его изъянов; когда она любила его, она лежала у его ног. Единственное искреннее чувство юности, доведённое до унижения, она отдала ему целиком. Как это может быть неправдой? Она следовала за ним более десяти лет, мечтала о нём более десяти лет. Даже когда он сошёл с пьедестала в её сердце, на протяжении всех этих долгих лет она не знала, где он находится и с кем делит постель, но при этом так и не захотела взять за руку другого человека. Как это может быть… неправдой? Даже когда спустя много лет она впервые получила от него звонок, услышав через тысячи километров его утренний, немного хриплый голос с лёгким ароматом мятной пасты, доносящийся из трубки прямо к её уху, даже тогда она чувствовала ту же острую боль. Как это может быть неправдой… Но У Ши всё же спросил. Она думала, что он уже не сможет вонзить в неё колючку поострее. Оказалось, она ошибалась. У Ши не пчела, укус которой не смертелен. Он змея. Он снова укусил её, пролив кровь и впустив яд в воспоминания, чтобы разъесть последнюю каплю нежности. Да. Это не искренность. Это сердце, настолько глупое, до предела глупое, настолько глупое, что уже мертво. В те времена она в спешке вырвала из груди своё наивное и упрямое первое чувство, пока оно ещё пульсировало и было горячим, и поспешила отдать его ему, чтобы согреть его руки. И вот это глупое сердце так глупо и умерло, после смерти завяло и сгнило в гной. Однако все эти годы, сколько бы раз она ни произносила вслух слова ненависти, пятна крови всё ещё остались, они ещё не высохли. Казалось, они ждут далёкий день, когда весенний ветер растопит снег у ворот Юймэнь (Юймэньгуань — знаменитый пограничный форпост на Шёлковом пути, символ отдалённости и разлуки), когда Дуньхуань сбросит ледяной покров, и эти кровавые пятна вновь упадут на землю, превратившись в цветы, благоухание и прежнюю нежность. Как же глубоко она ошибалась. Это было наивно. Это было похоже на насмешку. Все старые воспоминания разлетелись по ветру, и даже последние руины окончательно рухнули. В её глазах поднялась пыль, словно в тот самый полдень много лет назад рядом со школой, когда солнечный свет проникал в стеклянное окно маленькой столовой, и она, робко храня свои чувства, сказала ему: «Мне тоже нравишься ты». — Да, — сказала Ло Сяо, закрыв глаза, и, открыв их, увидела только холодный лунный свет. Она спокойно произнесла: — Это была юношеская наивность. Этого нельзя воспринимать всерьёз. По отношению к тебе у меня никогда не было искренности. У Ши молчал, холодно и безразлично глядя на неё. Прошло долгое время, прежде чем он едва заметно усмехнулся: — Как раз удачно. Он спокойно сказал ей: — Со мной то же самое. Сказав это, он равнодушно поправил одежду и бросил на неё беззаботный, лёгкий взгляд: — Но, Ло Сяо, мне всё же любопытно: что именно тебе нравится в Линь Цзыу? Всего лишь актёр («си-цзы» 戏子 — архаичное пренебрежительное обозначение актёров и артистов в древнем Китае). Ло Сяо холодно рассмеялась: — Что касается актёрского мастерства, боюсь, он и трети твоих способностей, директор У, не достигает. У Ши сжал губы, будто хотел парировать, но слова так и остались у него на языке и были лениво проглочены обратно. Ло Сяо с иронией спросила его: — Теперь я могу уйти? Больше не нужно провожать? — Пожалуйста. Ло Сяо даже не взглянула на него, поправила маленькую сумочку на плече и, не оглядываясь, ушла. Когда она уже подходила к выходу из переулка, У Ши вдруг холодно бросил вслед её спине: — Ло Сяо, если однажды Линь Цзыу перестанет быть таким знаменитым, ты всё равно будешь его любить? Ло Сяо не ответила ни слова, будто не услышала. Она плотнее запахнула кашемировое пальто, махнула рукой и остановила как раз проезжавшее мимо такси, после чего, ни разу не обернувшись, уехала прочь. Многие безответные увлечения, после отказа или когда у объекта появляются отношения, внешне кажутся погасшими, но пепел всё ещё остаётся. Независимо от того, признаёт ли человек это сам, в его сердце всегда остаётся место для этого человека. Это место должно быть занято кем-то лучшим или постепенно разрушено временем, но ожидание длится долго,чаще всего три-пять лет, иногда десять-двадцать, а то и больше. Однако существует и другая ситуация , когда чувства в сердце внезапно полностью исчезают. Это происходит тогда, когда человек вдруг увидел истинное, уродливое лицо другого. У Ло Сяо была подруга, которая после расставания с парнем всё ещё тосковала по нему. Годами, даже в пьяном сне, она просматривала его фото и вспоминала его с ностальгией. Однажды она случайно получила скриншоты его переписки с другой девушкой, где он обильно сыпал сладкими словами и трогательными обещаниями. Но все эти фразы полностью совпадали с теми, что он когда-то говорил ей. Подруга сразу же почувствовала отвращение. Годы мучительных сомнений и страданий мгновенно испарились. С тех пор она не только избавилась от старой любви, но и приобрела к нему ещё кучу отвращения. Тогда она жаловалась Ло Сяо, сравнивая это чувство с тем, «как если бы лизнул собачье дерьмо, приняв его за шоколадное мороженое». Ло Сяо тогда ругала её за грубость и излишнюю резкость, но сейчас она считала это сравнение абсолютно точным и живым. Такую блестящую метафору мог придумать только тот, кто прошёл через это сам. Она подумала: наконец-то она выбралась из той снежной бури в Дуньхуане, которая длилась более десяти лет. С этого момента, даже во сне или в подушке, они больше не встретятся. Автор хочет сказать: Поздравляем господина У с завершением съёмок. Ах, нет, подождите… У господина У ещё остался немного совместных сцен с господином Линем. Господин У, пожалуйста, останьтесь…