"Всё,я сдаюсь,больше не играю"(индустрия развлечений)

Ло Сяо опешила. В величественном золотистом свете заката лицо Линь Цзыу покраснело. Но багряные облака заката, охватившие всё небо, скрывали румянец на его щеках, он знал, что Ло Сяо не заметит, как у него горят уши. Он прикусил губу, робкий и напряжённый, и даже его речь стала мягкой, как уроженца У (吴侬软语 — у нун жуань юй; диалект региона Цзяннань, славящийся мелодичностью и нежностью), так что Ло Сяо с трудом его понимала: — Не такую любовь. Я… могу писать тебе? Только тебе. Только Ло Сяо. Не «старшей сестре Ло Сяо». Ло Сяо смотрела на него, как ошарашенная. Очевидно, она совсем забыла, кто именно жирными чёрными буквами подчеркнул «старшая сестра» в возвращённом письме: «……» Сейчас её мозг, и без того не слишком быстрый, изо всех сил пытался понять: разве есть разница? Линь Цзыу опустил ресницы. Густые ресницы отбрасывали лёгкую тень на его щёку. Долго прождав и не дождавшись ответа, он тихо сказал: — Просто я люблю тебя. Даже если ты не любишь меня ничего страшного. Разве это… тоже нельзя? Ло Сяо, наконец, начала понимать. Она сжимала веник, будто это спасительная соломинка, и запнулась: — Нет, сорванец, ты… — Больше не зови меня сорванцем, ладно? Линь Цзыу собрался с духом и поднял глаза. Перед другими он всегда был холоден и горд, как породистый кот. Но перед Ло Сяо превращался в преданную собаку. Он вздохнул и почти умоляюще сказал: — Ло Сяо, называй меня Линь Цзыу. Я не хочу, чтобы в твоих глазах я всегда оставался ребёнком. — Но ты ведь и есть… ребёнок. Вторая половина фразы застряла у неё в горле. Она увидела, как на лице Линь Цзыу появилось выражение брошенного щенка. Она подумала и, наконец, вздохнула: — Ладно, не буду звать тебя сорванцем. — Тогда я могу тебя любить? — Э-э… — Я имею в виду в будущем. Может, через пять лет, может, через десять… Если я захочу тебя любить можно ли? Ло Сяо почти не могла отказать юноше, чьи, казалось бы, мягкие, а на деле настойчивые вопросы прижали её в угол. Она смотрела на Линь Цзыу — юношу из утончённого Цзяннаня, белее и изящнее большинства одноклассников, с длинными конечностями, безусловно красивого. После выпуска, в университетском городке, вокруг него наверняка закружатся «персики и ивы» (桃红柳绿 — тао хун люй люй; идиома: «красавицы, как цветущие персики и ивы»). Он точно забудет о «старшей сестре», которая дерётся жёстче мужчин. Она посмотрела на него и вдруг придумала, как выйти из положения. Улыбнулась и потрепала его по волосам: — Хорошо. Но если хочешь любить меня — ты должен быть выше меня. Рост всегда был больной темой для Линь Цзыу. Как и ожидалось, он скривился, будто ему наступили на хвост, и запнулся: — Я… я ещё несовершеннолетний… Конечно, я стану выше тебя… Но он тайком взглянул на Ло Сяо, чей рост уже достиг 175 см, и в душе засомневался. Ло Сяо приложила палец к губам, мол, замолчи, и ещё хитрее улыбнулась: — Но хотя бы на голову выше меня. Линь Цзыу: «……………………» Он мысленно прикинул: рост Ло Сяо + ещё одна голова — минус его текущий рост. Внутри у него погасла вся бушевавшая лава. — А… — он уныло уставился в пол. — Я постараюсь. Ло Сяо, добившись своего, похлопала его по плечу и даже дёрнула за нос: — Отлично. Иди домой. У нас скоро вечернее занятие, а тебя тут могут заметить. — Ага. Линь Цзыу медленно пошёл к двери, но у порога, будто израсходовав последние крохи смелости, остановился. В последних лучах заката он обернулся: — Ло Сяо. — Что? Ещё что-то? Лицо Линь Цзыу было таким тёплым и нежным. Его глаза будто пламя, запертое в хрустале. Золото заката падало, багрянец капал. Он стоял у двери её класса — прекрасный, как самый выдающийся художник мог изобразить самый дорогой пигмент. Такую красоту невозможно расточить за целую жизнь. В этом ослепительном свете он сказал той, что стояла в тени: — Старшая сестра, всё, что я сказал сегодня, — правда. Подожди меня. Он помолчал и добавил, почти обиженно: — Я вырасту. Ло Сяо ещё чувствовала неловкость, но последняя фраза заставила её рассмеяться. Всё-таки ребёнок… Она думала: «Выпуск, пять лет, десять… Этот юноша, будто сошедший из сна писателя Оскара Уайльда, вряд ли будет долго один. И уж точно не будет любить её. Лучше ей остаться его лучшим другом, его старшей сестрой на всю жизнь. И когда ему понадобится, она встанет перед ним, как тогда в переулке, и защитит от ран, которые ему не предназначались». Ло Сяо вернулась из воспоминаний в настоящее. Она смотрела на лицо Линь Цзыу. Чёткие, выразительные черты, кожа мягко светилась даже в полумраке. Несколько прядей чёрных, как нефрит, волос падали на лоб. Взгляд был размытым, мутным. Невозможно сосчитать, сколько людей сходило с ума от него. Но для неё он оставался всё тем же мальчиком с послушным лицом, густыми ресницами, который, молча глядел на тебя, будто бы ласкался. Она даже не осознавала, что Линь Цзыу давно повзрослел. Его плечи стали широкими, грудь крепкой. Мышцы, хоть и не гипертрофированные, были здоровыми и упругими. Когда он стоял рядом, он всегда смотрел на неё, слегка опустив ресницы, едва заметно улыбаясь. Когда-то она думала, что такой изысканный красавец, как Линь Цзыу, никогда не вырастет выше 180 см. Поэтому и выдумала тот глупый договор небрежно, не всерьёз. И никогда не держала это в памяти. Но она не знала, что Линь Цзыу всё это время помнил об этом обещании. Ло Сяо держала его за руку, их глаза встретились. В душе бушевали противоречивые чувства. Говорить было нечего. Они — один лежал, другая сидела — молчали. Так прошло много времени. Наконец Ло Сяо не выдержала, отвела взгляд, кашлянула и сказала: — Я налью тебе ещё лимонной воды… Она попыталась встать, но её руку крепко сжали. В глазах Линь Цзыу, чёрных и чистых, стоял лёгкий туман. Он тихо сказал: — Не уходи. — Линь Цзыу… — Не уходи, — прошептал он, приподнимаясь. Обеими руками он сжимал её пальцы, слегка дрожа от неуверенности. — Не уходи. Он упрямо повторял, а потом, как маленький зверёк, прижал лоб к тыльной стороне её ладони и, беспомощно и нежно, потёрся о неё. — Даже если ты не любишь меня… пожалуйста, не оставляй меня одного… Даже у Ло Сяо, сердце, твёрдое как камень, не могло не дрогнуть. А ведь она и так относилась к нему лучше, чем к обычному другу. Хотя она и знала, что должна уйти, но его крепкая хватка и чёрная, мягкая макушка не давали ей пошевелиться. — Хорошо, — она вздохнула, как побеждённая. — Я останусь с тобой. — Ага. Он послушно кивнул, ещё немного потерся лбом о её руку, а потом, будто этого было мало, взял её прохладную ладонь и приложил к своему пылающему лицу. Такой жар был неприятен. Ло Сяо слегка пошевелилась. Но Линь Цзыу, решив, что она хочет вырваться, сжал ещё сильнее. Видимо, из-за алкоголя, он смотрел на неё открыто, без стеснения. Жаркий взгляд, в чёрных, как лак, глазах искорки света. Выражение лица сосредоточенное и упрямое. Ло Сяо стало неловко от его пристального взгляда. Она кашлянула и отвела глаза. Но Линь Цзыу вдруг заговорил: — Ло Сяо… Какой человек тебе нравится? — А? — Она не ожидала такого вопроса. Линь Цзыу сел прямо, но руки не разжал. Она чувствовала тепло и ширину его ладоней, плотно обхвативших её пальцы. Теперь, даже если бы захотела вырваться не смогла бы. — Какой человек тебе нравится? — пьяный Линь Цзыу стал упрям, как ребёнок. — Скажи… Я смогу сыграть… Ло Сяо невольно улыбнулась. Сыграть? Он думает, что жизнь это театр? — Главное — не «младший брат», — он прижался к ней, почти капризно. — Ты же обещала: если я стану выше тебя смогу любить тебя. Слово благородного человека тяжелее тысячи золотых. Ты не можешь нарушить клятву. Ло Сяо почувствовала, как по спине побежали мурашки. Она снова попыталась встать, чтобы отдалиться. — Так-то оно так, но я же не благородный человек… — Мне всё равно! — Линь Цзыу занервничал. Он сжал её руку ещё сильнее, настолько, что даже «мужественная» Ло Сяо почувствовала лёгкий страх. Он сидел на диване, не давая ей уйти. — Ты должна держать слово. Ло Сяо отступила ещё на шаг, бормоча: — Давно это было… Кто помнит? Без расписки я не признаю. Она всегда была «парнем», но сейчас, под натиском Линь Цзыу, даже начала вести себя как обычная девчонка, желающая увильнуть от обязательств. Эмоциональный интеллект Линь Цзыу и так был невелик, а алкоголь окончательно его парализовал. Услышав её слова, он испугался. Страх смешался с болью. Перед ним стояла женщина, на чьём лице явно читалось: [«Я хочу уйти»]. Сердце в груди заколотилось, кровь вновь закипела. Он разжал руки. Ло Сяо замерла, не поняла, что происходит. В следующее мгновение она оказалась у дивана, а сидящий Линь Цзыу обхватил её за талию. Кровь с шумом ударила в виски. Голова закружилась, в сознании шторм и хаос. Она оцепенела, позволяя мужчине, сидящему перед ней, обнимать себя. Он был таким высоким, что даже когда она стояла, а он сидел, его макушка почти доставала ей до плеча. Он сжимал её так крепко, будто хотел раздробить все её кости и вдавить в себя. — Не увиливай, ладно… Его голова была прижата к её груди, где сердце бешено колотилось. Ло Сяо была уверена: Линь Цзыу даже не осознаёт, что прижат именно к груди. Ведь, когда он поднял на неё глаза, его взгляд оставался чистым и искренним. Он просто знал: он обнимает её и не хочет, чтобы она уходила. Он не понимал, что его лицо прижато к тому, к чему не следует. Его руки были замкнуты у неё за спиной. Властная поза, но в глазах только обида. Любая фанатка Линь Цзыу, увидев это, наверное, разорвала бы Ло Сяо на куски и подала к столу в трёх видах. Но ей и так было не до них. Голова шла кругом, мыслей не хватало. — Не увиливай… Он шептал, не отводя от неё чёрных глаз. — Не смей увиливать. — Я могу тебя любить. — Я выше тебя. — Ло Сяо… Я выше тебя… Он повторял это снова и снова, как будто убеждал сам себя и одновременно напоминал ей. Ло Сяо, чувствуя, как её мозг вот-вот расплавится от жары, собрала все силы и крикнула: — Линь Цзыу! Отпусти меня! Где ты выше меня?! — А? Пьяный Линь Цзыу растерянно моргнул. Его глаза, прекрасные, как цветущий персик в марте, широко раскрылись. Ло Сяо тут же показала ему. — Видишь, я вот такая высокая. Она провела рукой над своей головой. — А ты только вот такой. Она опустила руку и провела над сидящим Линь Цзыу. Потом раздвинула руки, намеренно преувеличивая разницу: — Между нами такая пропасть! Как ты можешь быть выше меня? Линь Цзыу моргал, как заведённая игрушка. Алкоголь превратил его мозг в заржавевшую цепь, которая не желала вращаться. Он смотрел на её жесты и находил их логичными, правильными. Хоть и чувствовал, что что-то не так, но не мог понять что. Он сидел, изумлённый, глядя на неё снизу вверх. Лицо Ло Сяо пылало от вины, но Линь Цзыу этого не замечал. Он молча переваривал её демонстрацию. Наконец, на его изящном лице появилось выражение глубокой печали. — К-как же так… — пробормотал он. — Я же старался… Каждый день перед сном пил молоко… Играл в баскетбол… Я же точно помню… Я уже… — Тебе, наверное, приснилось, — сказала Ло Сяо, сама чувствуя, как совесть гложет её. — Во сне ты был под 180, но теперь проснулся. Значит, нельзя. Я не могу принять тебя. Линь Цзыу выглядел так, будто получил удар. Его глаза распахнулись как у ребёнка, копившего целый год карманные деньги, чтобы купить игрушку, о которой мечтал 360 дней. Но когда он, запыхавшись, добежал до магазина с пачкой монет, то увидел: игрушка снята с продажи. Малыш застыл в шоке, а потом на его лице появилась такая боль и обида, что он, прикусив губу, уже был готов расплакаться. Это зрелище вызывало жалость. Ло Сяо подумала: если бы она не была той самой игрушкой, она бы не устояла перед таким взглядом Линь Цзыу. Но сейчас на полке она сама. Главное отбиться. Его страдания не важнее её собственной жизни. Линь Цзыу поверил. Долго молчал, опустив ресницы, плотно сжав губы, сдерживая что-то внутри. — Иди, — наконец тихо сказал он, не поднимая головы. Но рук не разжал. — … — Ло Сяо безмолвствовала. — Ты так держишь меня как я уйду? Линь Цзыу колебался. Но, всё-таки будучи «благородным», признал: он не выполнил условия, не вырос выше Ло Сяо. Хоть и неохотно, но опустил руки. Ло Сяо выдохнула и, схватив стакан с журнального столика, бросила: «Пойду налью воды», — и быстро скрылась из гостиной. На кухне она долго приходила в себя, успокаивая дыхание и сердцебиение. Открыла холодильник, достала бутылку импортной минералки со льдом, открутила крышку и налила в стакан. Нарезала пол-лимона, бросила дольки вместе со льдом в воду. Когда она уже собиралась положить нож на подставку, за спиной вдруг появился горячий, плотный источник тепла. Не успела она вскрикнуть, как его руки обвили её сзади. Голос Линь Цзыу, хриплый, с запахом алкоголя и неизбежным жаром, прозвучал у неё за ухом: — А сейчас? — прошептал он, прижавшись губами к её шее, подбородком упираясь в ямку у плеча.