"Всё,я сдаюсь,больше не играю"(индустрия развлечений)

Дождь южной зимы всегда проникает до самых костей. Ло Сяо стояла на кухне итальянского ресторана «Anello» и смотрела на пиццу «Моцарелла», запекающуюся в печи. За окном моросил ледяной дождь, стекая по прозрачному стеклу медленными, холодными ручейками, словно ледяные реки. В кухне было тепло. В чугунном котле уже четыре часа томился ярко-красный мясной соус, даже сквозь закрытую крышку от него исходил насыщенный, глубокий аромат. В такую дождливую погоду клиентов почти не было, в ресторане царила тишина и уют. Анна, прищурившись, писала мелом на чёрной доске названия сегодняшних специальных блюд и тихонько напевала. При тёплом жёлтом свете этот небольшой западный ресторан напоминал уютный семейный отель. Вдруг дверь распахнулась. Анна обернулась и увидела курьера в ярко-жёлтом дождевике, стоящего с огромной коробкой в руках. Она пожала плечами и по-итальянски крикнула на кухню: — Сяо Ло, тебе цветы! Уже шестой букет на этой неделе! Ло Сяо как раз резала французский багет перед обедом. Услышав это, она чуть не отрубила себе палец. Она бросила нож, бросилась к двери, подписала бланк, который протянул курьер, и под любопытно-завистливыми взглядами Анны приняла тяжёлую цветочную коробку. — Что на этот раз? Анна подгоняла Ло Сяо открыть коробку. Девушки развернули упаковку, внутри лежал огромный букет тёмно-красных роз с золотистой каймой на лепестках. Анна быстро пересчитала: ровно шестьдесят штук. — Эх, — Анна цокнула языком. — Сначала десять жёлтых роз, потом двадцать розовых лилий, затем тридцать стрелиций, потом сорок незабудок, вчера — пятьдесят оперенных тюльпанов. Сяо Ло, если твой таинственный поклонник так и будет тебе дарить цветы, мы можем открыть цветочный магазин. Она была совершенно права. Цветы, присланные в последние дни, уже превратили ресторан в сад: повсюду пестрели краски, витал насыщенный аромат. Гости, входя, удивлённо восклицали: «Ваш ресторан тратит бешеные деньги на оформление!» Анна смотрела, как Ло Сяо, смущённая и неловкая, неуклюже распаковывает розы и одну за другой ставит их в белые фарфоровые вазы на столах. Не удержалась и снова спросила: — Сяо Ло, ты правда не знаешь, кто тебе дарит цветы? — Э-э… конечно, не знаю… Это была ложь. Хотя отправитель не оставлял имени и номера, а курьеры молчаливо хранили тайну клиента, Ло Сяо и пальцем ноги могла угадать: в этом чужом, безродном Шанхае только один человек мог дарить ей цветы с таким безвкусием богача-выскочки — Линь Цзыу. Другого просто не существовало. — Неужели это тот молодой человек, что ждал тебя у дверей в прошлый раз… — начала Анна. — Кхе! — Ло Сяо заметила, что Гарри с интересом прислушивается неподалёку, и громко кашлянула. Анна тут же сменила фразу: — …тот парень прислал? — Нет же… Я уже звонила ему и спрашивала. Это было правдой. Но Линь Цзыу упорно отрицал, настаивая, что не имеет к этому отношения. Ло Сяо тогда возмутилась: — Ладно! Раз не ты, я выброшу все эти цветы в унитаз! Из трубки раздался лёгкий всхлип, и Линь Цзыу рассмеялся: — Ага. Значит, если бы это был я, ты бы не стала выбрасывать? В его голосе звучала жгучая нежность. Ло Сяо покраснела, запнулась и, стараясь говорить грубо, как рак, выпалила: — Даже если ты — я всё равно выброшу! — Почему? — Я не могу без причины принимать от тебя цветы! Линь Цзыу глубоко вдохнул и, собрав всё актёрское мастерство, сквозь зубы процедил: — Можешь. Потому что ты моя старшая школьная сестра. — Ты — моя старшая сестра. Даже если ты даёшь мне лишь роль младшего брата, и гонишь, если я играю плохо… Я всё равно не хочу уходить. Даже если эта роль причиняет мне страдания и унижения, то я стерплю. Я не скажу тебе «я люблю тебя», не признаюсь в чувствах. Даже даря тебе цветы, делая то, что тебе нравится, я стираю своё имя. Старшая сестра. Нет, Ло Сяо. Ты всё ещё останешься рядом со мной? — Эх, тебе повезло, — с грустью сказала Анна, не получив ответа. Она подперла подбородок ладонью и с тоской смотрела на бордовые розы. — Я тоже хочу, чтобы меня содержал богатый красавец. Но те, кто на меня смотрит, либо бедные, либо уроды, а то и вовсе бедные и уроды вместе. Ло Сяо безмолвствовала: — Кто тебя содержать собирается? Я сама зарабатываю и сама трачу. Цветы это всего лишь цветы. Они что, едят? Анна уже не слушала. Она тяжко вздыхала, уставившись в потолок. Те, кто говорил: «я получаю всего несколько букетов», быстро получали по заслугам. Линь Цзыу, чей эмоциональный интеллект, видимо, был отрицательным, решил, что раз Ло Сяо не вернула цветы, значит, она «ртом говорит „нет“, а телом — „да“» (口嫌体直 — коу сянь ти чжичжи; идиома: «словами отказывает, а поступками принимает»). С этой ошибочной уверенностью он всё дальше заходил на тропу анонимных дарений, набирая высоту. Возможно, из-за того, что сам получал от фанатов странные подарки, он решил копировать их поведение и подарки пошли всё более безумные, всё более «раскованные». Помимо ежедневного букета (который в итоге шёл на украшение ресторана, соседним магазинам или гостям), в течение следующей недели Ло Сяо получила: — билет первого ряда на концерт Бельгийского национального оркестра (она обожала эту группу и собиралась купить билеты на первую зарплату); — плащ-пальто и шарф песочного цвета от Ferre; — новую сумку-«пельмень» от Prada; — тридцать оттенков помады Givenchy; — упаковку китайского чая для облегчения менструальных болей и корейские прокладки с травами (Ло Сяо: …); — целый ящик бестселлеров; — робот-пылесос; — и, наконец, подарочный набор закусок, настолько огромный, что его внесли два курьера (вернее, «кувшин закусок»). Через неделю Анна, «Шу ле ба», Гарри, другие сотрудники, и даже сам владелец, наконец не выдержали. В воскресенье, когда Ло Сяо с посиневшим лицом получила комплект шелкового постельного белья, итальянский босс с тревогой спросил: — Сяо Ло… Ты не связалась случайно с якудзой? Я никогда не видел, чтобы нормальный человек так ухаживал за девушкой. Ло Сяо скрипнула зубами: — Вы правы, босс. Но разве главарь якудзы стал бы посылать прокладки? В этот момент Линь Цзыу, чей рост почти достигал 190 см, с шестью кубиками пресса и широкими плечами, тихо чихнул у себя дома. То, что для Ло Сяо, северо-западной «девушки-богатыря», казалось «женоподобным», для Линь Цзыу, уроженца изящных «водных городков» Цзяннаня, было просто «уютным» и «заботливым». Наконец, не выдержав, Ло Сяо ушла на кухню и снова набрала Линь Цзыу. Едва он ответил, не успев сказать ни слова, она, как разъярённая пантера, прошипела: — Линь Цзыу! Ты, чёрт, чего вообще хочешь?! Он молчал. Ло Сяо несколько раз сказала «алло». Из трубки доносился шум, гул, и только потом голос Линь Цзыу. В его голосе чувствовалось лёгкое опьянение. Он почти прошептал: — Ло Сяо… Грубая Ло Сяо не уловила дрожи в его голосе и грубо спросила: — Ага, это я! Я тебя спрашиваю! Линь Цзыу, чего ты хочешь? В трубке снова воцарилась тишина. Далеко слышались возгласы и хохот. Голос Линь Цзыу стал хриплым: — Ло Сяо… Мне так тяжело… Я больше не могу играть… Не хочу быть твоим младшим братом. Ты понимаешь? Ло Сяо широко распахнула глаза. Хотя она уже догадывалась о его чувствах, слышать это напрямую было страшно и тревожно. Она открыла рот, но горло пересохло. Она стояла, сжимая телефон, пока из трубки не донёсся громкий смех и шум пиршества. Тогда она встрепенулась: — Линь Цзыу, где ты? Он не ответил. Только бормотал, то ли обращаясь к ней, то ли самому себе: — Больше не хочу играть… Не выходит… Не нравится… Так не нравится… Ло Сяо наконец поняла: он пьян. Её охватило беспокойство. Её забота о нём была привычкой, глубоко въевшейся в плоть и кровь. Как старшая сестра, услышав, что младший брат не вернулся домой, она машинально спросила: — Ты пьёшь? С кем? Где ты? Три вопроса, без раздумий. И только спросив, она осознала: они ведь не родственники. Его дела не её дела. Линь Цзыу тихо хихикнул, потом, растерянно и грустно, спросил: — Если бы ты знала, где я… Ты бы приехала за мной? — Я… — Ло Сяо застряла. Раньше она, конечно, сказала бы: «Жди, сейчас подъеду, повезу». Но Линь Цзыу уже не тот мальчишка, что бегал за ней, не доставая до плеча. Он король кассовых сборов, национальный идол, идеал, не имеющий слепых зон под вспышками камер. Где бы он ни был, его могут снять папарацци. Даже такая звезда, как Шу Юнь, страдает от насмешек фанатов. Что уж говорить о ней. Тот самый «глубокий разбор» в Weibo разве это не урок? — Ло Сяо, — голос его был тихим, слабым. Она не могла понять, плачет ли он. Шум в трубке был таким сильным, что его шёпот казался доносящимся через океан. — Ло Сяо… Ты приедешь за мной? Даже пьяный, он спрашивал так осторожно, так тоскливо. Он ждал ответа, но боялся отказа. Голос становился всё тише, как угасающий огонёк надежды, что он так берёг в груди. — Ты приедешь?.. Сердце Ло Сяо, будто камнем, ударило в грудь. Она прикрыла рот, глаза наполнились слезами. Со школьных лет, с тех пор как он взошёл на небесный престол славы, она знала его и никогда не слышала, чтобы Линь Цзыу так униженно умолял. Нет, даже умолять он не осмеливался. Он лишь спросил: «Ты приедешь?» В этот момент она больше не думала о том, любовь это или дружба. Она выпустила все чувства на волю. Глубокая привязанность прорвала все запреты. Ей стало всё равно на «глубокий разбор» и на тот поцелуй на аниме-фестивале. Она знала одно: она не хотела, чтобы он снова так молил её. Она так его жалела. Для неё он та самая «нарциссовая» фигура на школьной площадке, холодная и одинокая. Сияющая звезда на экране. Всегда гордый. Если он упадёт в грязь — это будет преступлением. — Приеду. Но вторую половину фразы — «Я заберу тебя» она не успела произнести. В тот самый момент, когда она сказала «приеду», Линь Цзыу, видимо, исчерпал все свои силы и надежду. В трубке раздался щелчок — он повесил.