"Всё,я сдаюсь,больше не играю"(индустрия развлечений)

Через три часа. Ло Сяо сидела за обеденным столом. Перед ней стояла китайская суповая миска, плотно закрытая большой сине-белой фарфоровой крышкой. Линь Цзыу стоял напротив, скрестив руки на груди. Его очерченное лицо излучало загадочную уверенность: — Это мой особый «Фо Тяо Цянь» (佛跳墙 — «Будда перепрыгивает через стену»; знаменитое блюдо провинции Фуцзянь, в состав которого входят плавники акулы, гнёзда ласточек, морские огурцы, куриные лапки и другие деликатесы). В нём — плавник акулы, куриные лапки, морские огурцы, гусиный жир. Вкус изысканный, питает кожу. Прошу отведать, госпожа. С этими словами он, словно дворецкий аристократа, почтительно протянул Ло Сяо суповую ложку. Ло Сяо посмотрела на него, потом на миску, снова на него, снова на миску. После нескольких секунд колебаний она осторожно приподняла крышку, оставив лишь узкую щель. Это был настоящий кошмар! Из-под крышки вырвался густой дым — вонючий, горелый, горький. Он напоминал злого демона, наконец-то вырвавшегося из «фиолетово-золотого тыквенного сосуда» (紫金葫芦 — цзы цзинь хулу; магический артефакт из «Путешествия на Запад», в который запирают демонов), который, зловеще смеясь, ринулся в щель и принялся носиться по комнате, учиняя беспредел. Ло Сяо даже не посмела взглянуть во второй раз. Она с силой «бахнула» крышку обратно и, позеленев, сказала: — Унеси. — Госпожа? Линь Цзыу, глубоко погружённый в роль, широко раскрыл глаза. Он обеспокоенно обкусывал ногти и растерянно смотрел на Ло Сяо: — Почему вы отказываетесь есть, даже не взглянув? Ло Сяо мрачно ответила: — Я не отказываюсь есть. Я отказываюсь слепнуть. Несмотря на первое поражение, Линь Цзыу не сдавался. Утром следующего дня Ло Сяо застала его в крайне редком состоянии: он с огромным усердием изучал «300 блюд от домашней хозяйки», полностью сосредоточившись. Увидев, как Ло Сяо выходит из спальни с растрёпанной чёлкой, он лишь кратко и серьёзно кивнул: — Доброе утро, госпожа Ло. — ……… — Ло Сяо почесала голову и зевнула во весь рот. — Опять какой недуг у тебя сегодня? — Слуга готовит для госпожи ужин. — Я хочу «чао пао мянь» (炒炮面 — жареную лапшу по-северо-западному)… — О, это невозможно, — Линь Цзыу перевернул страницу тонкими белыми пальцами, повернул лицо без единого мёртвого ракурса и улыбнулся. — Такая пища лишена питательных веществ. Она вредна для выздоровления госпожи. Ло Сяо: «……………… Делай, что хочешь. Пойду умоюсь». Итак, в этот вечер, после очередного кулинарного апокалипса на кухне, Линь Цзыу снова вынес миску под сине-белой крышкой. — Госпожа Ло, сегодняшний ужин — «Рыбный суп от госпожи Сун» (宋嫂鱼羹 — сун су юй гэн; знаменитый суп со времён династии Южная Сун, эпоха Чунси), изобретённый в 1174 году. Ло Сяо с хрустом пощёлкивала палочками, наблюдая за его представлением. Линь Цзыу самовлюблённо пояснял: — Слуга выбрал лучшую рыбу гуй юй (鳜鱼 — гуй юй; вид пресноводной рыбы, считающийся деликатесом), нарезал её тонкими ломтиками… Ло Сяо насмешливо прищурилась: — Ты умеешь резать рыбу? — Э-э… Рыбник её нарезал. Но это неважно! Главное — в суп добавлены свежие ростки бамбука, соломка ветчины, грибы шиитаке, яичная лента. Варился на курином бульоне. Вкус изумительный, питание богатейшее. Прошу отведать! На этот раз Ло Сяо была умнее. Она приподняла крышку лишь на миллиметр и, используя методику анализа запаха химических реагентов, осторожно помахала рукой над щелью и принюхалась. Запах на этот раз не вызывал вселенского отвращения. Тогда она сняла крышку полностью… И снова трагедия! С открытием крышки словно вспыхнул ослепительный зелёный свет, пронзивший небеса, заставивший дрожать небосвод и грозивший уничтожением Вселенной. Сквозь этот лазерный апокалипсис Ло Сяо, прищурившись, увидела содержимое миски. В густой, слизистой, жёлто-зелёной жидкости плавали обугленные нитки ветчины, кусочки рыбы, настолько разваренные, что их скорее можно назвать «рыбными нитками», слипшиеся яичные ленты, а также — будто бы в уникальном креативе Линь Цзыу две странные палочки, похожие на кордицепс (虫草 — чун цао; ценных гриб-паразит, используемый в традиционной китайской медицине). Прежде чем этот свет уничтожит Землю, Ло Сяо героически и решительно «бахнула» крышку обратно: — Унеси! Линь Цзыу был глубоко ранен в сердце: — Но вы даже не попробовали! Почему отказываетесь? Ло Сяо мрачно сказала: — Я не отказываюсь есть. Я отказываюсь умирать. Ло Сяо думала, что после двух поражений Линь Цзыу сдастся. Но она ошибалась. Она и предположить не могла, что его упорство в продвижении кухни Цзянчжэ (江浙菜 — кухня провинций Цзянсу и Чжэцзян) будет таким же страстным, как и его преданность актёрскому ремеслу. Он не только не отступил, но и пошёл напролом: чем больше падений, тем сильнее рвение. Утром третьего дня Ло Сяо увидела «Короля Линя», одетого в серый домашний худи, босиком, полулежащего на диване с той же книгой «300 блюд от домашней хозяйки». Ло Сяо была потрясена, напугана, трепетала и готова была склониться перед этой злой силой. Она вежливо спросила: — Давай сегодня закажем «чао пао мянь» на вынос? Линь Цзыу, погружённый в кулинарные изыскания, даже не обернулся, резко отрезал: — Нет! Ло Сяо заныла: — Мне просто хочется съесть миску лапши!!! Линь Цзыу, услышав, что она расстроена, наконец отложил книгу, выпрямился и умоляюще улыбнулся: — Госпожа Ло! Уличная еда жирная и грязная. Этими гадостями можно испортить ваше драгоценное пищеварение. Прошу, дайте слуге ещё раз попробовать! Ло Сяо несколько секунд смотрела на него, потом произнесла: — Линь Цзыу. — А? — В глубине души ты не мечтаешь ли сыграть евнуха? Линь Цзыу обиделся: — Хочешь проверить, есть ли у меня? — Пошёл вон! — Слушаюсь! Слуга уходит! — Линь Цзыу радостно прижал книгу к груди и умчался на кухню. Ло Сяо смотрела ему вслед и тихо бормотала: — То «слуга», то «малый». А ещё говорит, что не любит играть такие роли… В этот вечер Линь Цзыу не принёс суповую миску: он готовил не суп, а лапшу. На стол поставили миску горячей суповой лапши. Слава богу! После двух катастроф, главный повар императорской кухни, евнух Линь, наконец отказался от экзотических блюд вроде «Супа Счастья, Богатства, Долголетия и Удачи» и согласился приготовить обычную домашнюю лапшу. Эта лапша не источала ядовитых испарений и не светилась зелёным. Она выглядела вполне нормально. На слегка недоваренные нити лапши уложили ломтики мяса, квашеную капусту снежного цвета (雪菜 — сюэ цай), ростки зимнего бамбука (冬笋 — дун сунь). Всё это залили кипящим бульоном, от которого шёл насыщенный аромат. — Прошу отведать, госпожа. Линь Цзыу сегодня даже не стал представлять ингредиенты, ведь блюдо было простым и прозрачным. Не нужно было объяснять. Он подал палочки Ло Сяо. Когда она наклонилась над миской, в его глазах мелькнула тень тревоги и нежности — тревоги, как у школьника, ждущего оценку, и нежности, равной сумме всех его киногероев, влюблённых до одержимости. Ло Сяо ела с наслаждением: громко и с удовольствием. Да, было чуть пересолено. Мясо было нарезано неумело толстыми и большими кусками. Бамбук нарезан то соломкой, то ломтиками. Но бульон был насыщенным и вкусным, лапша упругой и эластичной. В желудке разлилось тепло, будто бы изнутри её всего обогрело. Линь Цзыу едва заметно улыбнулся. В этой улыбке не было прежней хулиганской наглости или беспечности. Она не походила на ту, что зрители видели на экране — красивую, дерзкую, уверенную. Эта улыбка была тайной, осторожной, словно он боялся, что его раскроют. Он был как подросток, впервые влюбившийся: уголки губ приподняты, в сердце — сладость, которую может вкусить только он сам. Любовь, зеленоватая и сладкая, растеклась по всему телу. Через две недели Ло Сяо полностью выздоровела. Линь Цзыу прикинул: его босс и агент, наверное, уже на грани безумия. Пора этому «пропавшему без вести» возвращаться в Шанхай. Перед отлётом он пригласил Ло Сяо поехать с ним и пообещал, что больше не допустит, чтобы журналисты её донимали. Ло Сяо дома скучала, а в Шанхае много работы для переводчиков с итальянского. Подумала: а почему бы и нет? Накануне вылета Линь Цзыу упаковывал чемодан в гостиной, а Ло Сяо в кабинете наконец включила давно неиспользуемый компьютер. Тренд в Weibo уже сошёл. С чувством мазохистского любопытства она снова попыталась поискать тот пост — его уже не было. Вспомнив звонок У Ши перед инцидентом и его обещание «найти человека и удалить пост», Ло Сяо немного расслабилась. «Всё-таки У Ши сделал хоть что-то человеческое», — подумала она. На следующий день Ло Сяо и Линь Цзыу, закутанный в маску, очки и шапку, как мумия, сели на рейс в Шанхай. В то же время компания OF Entertainment, где числился Линь Цзыу, была в панике. Бай Сяочуй (白小锤), старший ассистент «Короля Линя», уже в который раз вопила в потолок: — Господин Линь! Молодой господин Линь! Мой великий Линь! Умоляю, вернитесь! Лу Чжэ (陆哲), второй ассистент, с мрачным лицом говорил в трубку: — Вы абсолютно правы, босс. Линь Цзыу сволочь! Получает огромные гонорары, а сам пропадает каждые три дня! Надо его уволить! Разорвать контракт! Убрать в архивы! Замарать репутацию! Это же сволочь! В кабинете на верхнем этаже толстый босс с сигарой в зубах рявкнул на Лу Чжэ: — Хватит трепаться! Даю тебе три дня! Неважно, как! Прощупай всю землю на три чи — найди Линь Цзыу! Иначе через три дня сам убирайся! «……» Невинно подставившийся Лу Чжэ повесил трубку и ткнул пальцем в Бай Сяочуй: — Перестань выть! Звони в полицию! — Что? По лицу Лу Чжэ катились «две широкие лапшины» («слёзы-лапша» — образное сравнение): — После моего увольнения очередь дойдёт и до тебя! Быстро звони! Заяви о пропаже Линь Цзыу! Бай Сяочуй почесала затылок: — Это нехорошо… Вдруг СМИ увидят — кто знает, во что это выльется. Лу Чжэ вытер слёзы рукавом: — Тогда собирай монетки и вещички — скоро нас выгонят. Бай Сяочуй уже открыла рот, чтобы что-то сказать, как вдруг раздался звонок. На экране высветилось уведомление WeChat от отправителя «Император» (陛下 — би ся; прозвище Линь Цзыу среди сотрудников). Бай Сяочуй завизжала так, что здание содрогнулось: — А-а-а-а-а-а-а!!! Господин Линь прислал сообщение!!! Мы спасены!!! Они с Лу Чжэ, как голодные тигры на баранов, бросились к сообщению: **Император:** *Утром прибыл в Шанхай. Не беспокойтесь.* — Не беспокойтесь? Да пошло оно! Из-за тебя нас чуть не увольняют! Ты — мусор! — завопил Лу Чжэ, тут же набирая Линь Цзыу. Много дней подряд телефон Линь Цзыу отвечал лишь: «Извините, абонент выключен». Но на этот раз — звук вызова: «Гудок… гудок…» Лу Чжэ затаил дыхание, набрал в лёгкие воздух и приготовился обрушить на Линь Цзыу поток брани. Через мгновение трубку сняли. — Алло? — заорал Лу Чжэ. — Линь Цзыу, ты ещё живой?! Вернулся?! Бай Сяочуй, восхищённая его решимостью, подняла два больших пальца и беззвучно подбадривала. Лу Чжэ хмыкнул, но не договорил — ответ заставил его окаменеть. Из трубки раздался женский голос, и казалось, она жуёт семечки: — Подождите, он занят. Сейчас передам. «???» Лу Чжэ машинально посмотрел на часы. Было всего девять утра. Если бы это был другой актёр-ловелас, он бы не удивился. Но это же Линь Цзыу! Человек с терминальной стадией «девственнического рака», тяжёлой формой педантизма, известный в индустрии как «сексуально холодный», «посол виагры»! Увидев его остолбеневшее лицо, Бай Сяочуй подошла: — Бамби, что с тобой? Маленький Лу Бамби (прозвище от «Bambi») дрожащим пальцем указал на телефон: — Ж-ж-женщина… Бай Сяочуй на мгновение замерла, глаза её стали всё шире и круглее, пока она не превратилась в статую. Только через долгое время она выдавила: — Неужели… «Король Линь»… точнее, «Королева Линь»… всё это время ездил в Таиланд на операцию по смене пола?! Это был просторный внутренний дворик — белые стены, чёрная черепица, поднятые вверх углы крыши («голодные ласточки» — 檐牙高啄). Послеобеденное солнце, проходя сквозь дерево османтуса (桂花树 — гуй хуа шу), окутывало двор золотистым, чуть потускневшим светом. Была поздняя осень. Цветы османтуса уже отцвели. Жёлтые лепестки лежали на земле, и былой аромат роскоши почти исчез. Под навесом сушились ветчина и связки перца. Во дворе стоял круглый деревянный столик и плетёное кресло. Больше ничего не было. Время здесь было плотным и медленным, как бархат. Время здесь почти остановилось, как густой, почти застывший тыквенный суп. Всё было спокойно если бы не этот кричащий красивый мужчина. — Да при чём тут смена пола, чёрт побери!!! Бай Сяочуй, думала, далеко и я не слышу?! — рявкнул он. Ло Сяо рядом с ним, держа телефон, смеялась до слёз. Это была вилла Линь Цзыу в Шанхае. По сравнению с другими звёздами, получающими миллионы за проект, она была скромной: ни стометрового бассейна, ни акра стриженного газона. Два старинных особнячка, между ними — внутренний двор, накрытый стеклянной крышей. В центре — старое дерево османтуса для послеобеденного отдыха. Линь Цзыу не мог взять трубку, потому что был по локоть в глиняном горшке ростом полчеловека, где переворачивал куски мяса и уток в соевом рассоле. Он засолил это сразу после возвращения из Италии теперь как раз проверял, пропиталось ли. Даже в бесформенных домашних шортах и вязаном свитере «для дядь», с руками в соевом соусе и рыбном жире, Линь Цзыу под солнцем оставался прекрасен. Жаль только его грубую речь. — Что вы всполошились? Сам император не волнуется, а вы как с ума сошли! Пропал на пару дней. Я не ребёнок: меня не похитят, — проворчал он. — Что? С кем рядом женщина? Кто ещё! Старшая сестра… Та самая. Не волнуйся, журналисты не снимут. Через пару дней вернусь. Лу Чжэ отчаялся: — Братан! Зачем через два дня?! Приезжай сегодня! А то я лишусь работы! Линь Цзыу поднёс утку к свету, разглядывая оттенок: — Босс всегда грозит увольнениями. Ты хоть раз видел, чтобы он хоть одно выполнил? Лу Чжэ чуть не плакал: — Ради всего святого! Ты уже в Шанхае, почему не приехать сегодня? — Погулять, — Линь Цзыу, недовольный цветом утки, погрузил её обратно под другой углом. — Через два дня аниме-фестиваль. Обещал старшой сестре погулять. Лу Чжэ: «……………………Что за чёрт?» Ло Сяо, державшая утку, тоже замерла: — …Что? Аниме-фестиваль? Со мной? Ты обещал мне? Я, взрослый человек, пойду на аниме-фестиваль? И потащу тебя? Ты уже пообещал? Когда это случилось? Я ничего не помню! Примечание автора: Мясная Булочка (Бао Цзы) поздравляет всех своих госпож с Новым годом! Всего наилучшего! Счастливого Года Петуха!