"Всё,я сдаюсь,больше не играю"(индустрия развлечений)

— Алло. Через некоторое время в трубке снова раздался голос — на этот раз точно его, ошибки быть не могло. Пусть Ло Сяо и прекратила с ним всякие отношения, но они ведь так долго были неразлучны — его голос она бы не спутала ни с чьим. У Ши слегка кашлянул, и в его голосе слышалась лёгкая хрипотца, характерная для только что проснувшегося человека: — Ло Сяо, давно не связывались. Ты… как? Ло Сяо лежала на диване, как высохшая ветка. В комнате царил обычный для одинокого человека беспорядок: на журнальном столике до сих пор стояла коробка из-под молока, выпитого вчера. Она не пила, не ела, а из-за сильного нервного потрясения даже не хотела вставать, чтобы привести себя в порядок. Однако она улыбнулась — в золотистом утреннем свете. Глубокие ямочки проступили на щеках. Она спокойно и свободно, будто ничто её не тревожило, сказала: — Я в порядке. — …Ага. В трубке повисла пауза, затем он тяжело вздохнул: — Хорошо. Я тоже в порядке. Ло Сяо улыбнулась: — Какое мне до этого дело. У Ши: «……………………» Он помолчал. В его голосе не было раздражения. Он не был похож на Линь Цзыу. Всегда спокойный, редко шутит, редко теряет самообладание: — Прошло столько лет, а твой характер так и не изменился. — Считаю это комплиментом в мой адрес: значит, я осталась верна себе, — Ло Сяо холодно рассмеялась и спросила: — Ты прислал мне сообщение. Что хотел сказать? У Ши, в отличие от Линь Цзыу, был человеком прямым. Несмотря на явную грубость Ло Сяо, он не стал спорить. Только едва слышно вздохнул и сказал: — Тот пост в Weibo… Я найду человека, чтобы его удалили. При мысли об этих злобных словах Ло Сяо почувствовала, будто её ужалила оса — на мгновение она онемела. У Ши спросил по телефону: — Как думаешь, кто мог написать эту статью? — …Не знаю. — Судя по тому, что она рассказывает, она точно из нашего круга. Но некоторые детали она искажает. Либо она специально приукрашивает, чтобы привлечь внимание, либо она не слишком близка к нам. Среди тех, кто знал нас обоих, ты ещё помнишь… Он не договорил — Ло Сяо перебила его. Лёжа на спине, уставившись в потолок, одной рукой держа телефон, другой бездумно возясь с подушкой дивана, она равнодушно сказала: — У Ши, всё это больше не имеет ко мне никакого отношения. — Ло Сяо, ты… Ло Сяо холодно рассмеялась: — Даже если я узнаю, кто написал эту статью, что это даст? Подать в суд за клевету? Устроить шумиху? Это только усугубит ситуацию. Послушай меня: если ты хоть немного ценишь старые отношения и действительно заботишься обо мне, У Ши, — просто удали этот пост и закончи на этом всё. — …Понял, — У Ши помолчал. — Раз ты не хочешь разбираться дальше, сделаю так, как ты просишь. — Спасибо. Ло Сяо сказала это и положила трубку. Этот номер, подумала она, она, вероятно, больше никогда не наберёт. Она смотрела на экран телефона, пока тот, из-за отсутствия активности, не потемнел и не погас. Она чётко понимала: эта история, как и все «горячие» слухи о звёздах, со временем затихнет. Стоит только переждать этот период — и все скоро забудут об этом, как о чём-то незначительном. И тогда уже никто из-за злых намерений не будет снова копаться в её прошлом, не будет рвать в кровь её рану, которая на самом деле так и не зажила. Мысли Ло Сяо были абсолютно верны. Она отлично понимала природу масс: народ любит шум, обожает «съесть арбуз» («посмотреть, как других ругают») и обладает памятью длиной в семь секунд — завтра забудет всё. Но она упустила один важный момент: в мире существует особый вид существ — с высокой агрессией, высокой способностью к действиям и полным отсутствием контроля со стороны разума. Их называют «фандом-фанатиками» (狂热粉 — куан жэ бянь), а в более просторечном и грубом варианте — «мозгопротухшими фанатами» (脑残粉 — нао цань бянь). На самом деле, самый надёжный выход — немедленно купить билет в Италию и уехать в «Страну-сапогу», к своим друзьям, переждать там пару месяцев, пока шум не уляжется, и только потом возвращаться. Это был бы по-настоящему безопасный план. Но Ло Сяо только что вернулась из Италии и явно не хотела снова проходить через мучения длительного перелёта. Она решила остаться в Китае. Именно это решение стало катализатором: история, которая должна была постепенно затихнуть, вдруг пошла по рукам и вышла из-под контроля. На третьей неделе после возвращения Ло Сяо, и за неделю до того, как Линь Цзыу должен был улететь в Синин на съёмки «Облепихи», с Ло Сяо случилось несчастье. Всё произошло без малейшего предупреждения. В субботнее утро она собиралась, как обычно, сходить в ближайшую лапшичную за завтраком. В голове крутился выбор: взять миску лапши с мясным соусом (臊子面), два жареных пирожка (煎包) или же миску лапши и глазунью? Из-за этих размышлений она почти не обращала внимания на окружение. Даже если бы она не думала о лапше, пирожках и яйцах, она всё равно, вероятно, не заметила бы девушку, идущую за ней. Эта дорога была ей слишком знакома — она проходила по ней более двадцати раз в неделю. Да и жила она в старом жилом массиве, где по утрам толпами выходили пенсионеры на прогулку. Узкий переулок был полон людей. Если бы она даже обернулась, она вряд ли обратила бы внимание на девушку в белой хлопковой маске, розовой толстовке и с капюшоном — ничего подозрительного в этом не было. Возможно, именно поэтому, когда по её голове с размаху ударила пивная бутылка, она не смогла даже среагировать. Даже когда по лицу потекла тёплая, сладковатая кровь, она всё ещё в полусне думала: «А может, ещё и чашку соевого молока взять?» Потом мир перед глазами перевернулся. Боль взорвалась, как фейерверк. В голове закружилось, и она тяжело рухнула на землю. В последнем проблеске сознания она услышала крики. Вокруг собралась толпа. Кто-то кричал: — Убивают! Держите её! Не дайте ей убежать! Вызовите «120»! Вызовите «120»! Что случилось дальше — она уже не знала. В глубоком забытьи ей привиделся день, когда она впервые увидела Линь Цзыу. Это был худощавый, изящный юноша с тонкими чертами лица и кожей, холодной, как фарфор. Он стоял, прислонившись к перилам школьного стадиона. Перила были как раз по пояс ему было удобно. Он стоял так весь день ленивый, расслабленный, довольный. Откуда она знала, что он стоял весь день? Потому что тогда она входила в школьную спортивную команду. Перед тренировкой она заметила этого юношу — холодного, как одинокий нарцисс. Вернувшись после тренировки, она увидела, что тот же «нарцисс» по-прежнему стоит у перил, греясь на солнце, не изменив позы ни на йоту. Ей показалось это забавным. Но она ничего не сделала — просто, проходя мимо во второй раз, взглянула на него дважды. Юноша читал книгу и грелся на солнце, но был очень чутким. Он тут же почувствовал, что за ним наблюдают,и резко поднял голову. Его глаза на ярком солнце стали цвета янтаря, как у кота, и он настороженно прищурился, бросая на неё явно враждебный взгляд. А Ло Сяо, держа баскетбольный мяч под мышкой, с интересом разглядывала его — открыто, без тени смущения. Вдруг подул ветер, растрепав ей волосы. Одной рукой она поправила прядь у лба, заправила за ухо, другая по-прежнему держала мяч у бедра. Листья с деревьев покатились по стадиону. Она смотрела на него и смутно чувствовала, что он напоминает кого-то, но кого именно, вспомнить не могла. Тогда она почесала затылок и широко улыбнулась. Юноша, полный враждебности, на миг опешил: его прищуренные глаза распахнулись, как у котёнка, который фыркает и рычит, а тут вдруг его погладили по морде и сунули в рот сушёную рыбку. Он растерялся, не зная, как реагировать. Ло Сяо, увидев, нашла это ещё забавнее и не удержалась от смеха. Её глубокие ямочки были сладкими, как выдержанный рисовый виноградный сок (酒酿 — цзюй нянь), источая опьяняющую нежность. Юноша долго смотрел на неё, как заворожённый. Ему показалось, что из-за горячего солнца Северо-Запада у него закружилась голова. Он опустил голову и резко потряс ею. Когда он снова поднял глаза, сияющая девушка уже уходила, смеясь со своей подругой. Издалека он услышал, как та спросила: — Ло Сяо, чего ты смеёшься? Вдруг как ненормальная завелась. — Да так, — девушка, которую звали Ло Сяо, подбросила мяч вверх, ловко поймала его кончиками пальцев, и мяч закрутился на пальце. — Просто увидела котёнка. Очень смешной. — Где? Мы не видели… — Стыдливый. Посмотрела на него — и он убежал. Ха-ха-ха! Её звонкий смех, пропитанный ослепительным солнцем, доносился издалека, играя бликами, как волны на воде. Погода была прекрасной. Они впервые встретились. Он ещё не был знаменит. Она была молода. Поздней ночью рейс приземлился в аэропорту Дуньхуана. Сейчас не был сезон туризма, и ночных рейсов в Дуньхуань было мало. Из аэропорта выходило лишь несколько пассажиров. Среди них — высокий мужчина с широкими плечами и узкой талией. На нём были маска, тёмные очки и кепка с надвинутым на лоб козырьком. На одном плече чёрный дорожный рюкзак. Он остановил такси и, с тяжёлой хрипотцой, сказал: — В городскую больницу Дуньхуана. Водитель, хоть и возил много пассажиров и видел разных чудаков, но любопытство его не уменьшалось. Он несколько раз посмотрел на пассажира в зеркало заднего вида. Тот молчал, смотрел в окно на улетающие мимо улицы, на клёны (国槐 — го хуай; в Китае часто называют «клёнами», хотя это на самом деле софоры). Водитель не выдержал: — Парень, тебе в больницу зачем? Мужчина не ответил. Такие пассажиры тоже бывали — холодные, не любят, когда их расспрашивают. Хотя и было неловко, водитель замолчал и сосредоточился на дороге. Но когда он уже и не надеялся на ответ, вдруг с заднего сиденья донеслось: —У моего друга кое-что стряслось. Приехал проведать. — На самолёте прилетел? — Ага. — Ого! Значит, дружба у вас крепкая! Мужчина помолчал и тихо сказал: — Ага. Она считает меня своим лучшим другом. Водитель, человек разговорчивый, улыбнулся: — Увидит тебя и пол-болезни как рукой снимет. Брови мужчины дрогнули. Лица за маской не было видно, но, казалось, он слегка улыбнулся: — Ага. Но спустя мгновение он опустил ресницы и почти шёпотом, будто сам себе, произнёс: — Но теперь, боюсь, она меня ненавидит.