"Всё,я сдаюсь,больше не играю"(индустрия развлечений)

(杀青宴 — ша цин янь; традиционный китайский термин, обозначающий праздничный ужин в честь окончания съёмок фильма; «ша цин» буквально означает «убить зелёное» — метафора завершения творческого процесса) В течение более чем года съёмок «Вопроса Дао» из-за особой нервозности режиссёра и особой капризности Линь Цзыу съёмочная группа ни разу не допускала ни одного журналиста на площадку. Но в день банкета по случаю завершения съёмок режиссёр, наконец освободившись от груза ответственности, согласился разрешить нескольким СМИ прийти в отель, где проходил ужин, и взять интервью. Как «император кино» (影帝 — ин ди; официальный титул, присуждаемый лучшему актёру), находившийся целый год в полной изоляции, Линь Цзыу за это время практически исчез из публичного пространства Китая. Его фанатки всё это время могли только «лизать экран» (舔屏 — тяньпин; интернет-сленг, означающий восхищение по фотографиям знаменитости), глядя на старые снимки. Теперь, когда появилась возможность получить эксклюзивную информацию о «Короле Лине» (林天王 — линь тяньван), разве могли СМИ не броситься на это, как одна стая? Однако режиссёр фильма «Вопрос Дао» в молодости на пресс-конференции встретил свою богиню, которая даже тепло обняла его. Тогда он был ещё мелким помощником, настолько разволновался, что случайно обмочился. С тех пор у него осталась психологическая травма, и даже став международным мэтром, он по-прежнему крайне ненавидел официальные пресс-конференции. Поэтому на этот раз он согласился лишь на то, чтобы журналисты задали несколько вопросов прямо на банкете — без лишней формальности. В итоге Линь Цзыу почти ничего не ел за ужином — всё время отвечал на вопросы репортёров. — Господин Линь, всем известно, что вы обычно снимаетесь только у китайских режиссёров. Это ваш первый опыт сотрудничества с иностранным режиссёром. Что побудило вас принять сценарий «Вопроса Дао»? Лицо Линь Цзыу под вспышками фотовспышек было безупречным — ни единой поры, словно тонкий фарфор. Он слегка улыбнулся и совершенно бесстыдно соврал: — Меня тронула искренность режиссёра. Кроме того, я считаю, что этот фильм — новаторский, сюжет выходит за рамки традиций. Прочитав сценарий, я немедленно согласился. Думаю, это редкая возможность для проверки моего актёрского мастерства. Бай Сяочуй (白小锤), стоявшая рядом, изо всех сил сдерживала желание закатить глаза к позолоченному потолку. В её голове внутренний монолог бушевал, как непрерывный поток комментариев под видео («даньму» — 弹幕): «Да ты вообще очухался?! Кто именно выбросил сценарий, как соплёвую бумажку, и выл: „Чёрт побери, какая херня! Этот дешёвый сценарий ещё осмеливаются предлагать мне?!“ — а теперь втираешь, будто тебя тронула искренность режиссёра? Я никогда не видела столь бесстыдного вруна! Неужто тебя тронула не его огромная гонорарная ставка? Ты — меркантильный мошенник!» Линь Цзыу краем глаза заметил, как Бай Сяочуй борется с желанием закатить глаза, и холодно прищурился. Зловеще улыбнувшись своему ассистенту, он спросил: — Верно ведь, ассистент Бай? — А? А-ха-ха-ха! Да, конечно! — Бай Сяочуй внутренне стонала: «Прощай, искренность! Прощай, совесть!» — и, натянуто улыбаясь, подхватила: — Господин Линь абсолютно прав. Он буквально после последней страницы сценария хлопнул по столу и принял решение. Он считает, что роль чрезвычайно сложна, и в процессе съёмок приложил максимум усилий. Уверена, зрители увидят в кино новый пик актёрского мастерства господина Линя. — Точно, именно так, — Линь Цзыу невинно прищурился и ослепительно улыбнулся в объектив. — Мы все с нетерпением ждём, — журналисты кивнули, а затем один из них спросил: — Господин Линь, поскольку съёмки «Вопроса Дао» проходили в полной закрытости и ни одного интервью так и не было, мы почти ничего не знаем об этом фильме. Единственное, что просочилось — это то, что тема картины считается табуированной. Не волнуетесь ли вы, что фильм может быть запрещён на материковом Китае? Линь Цзыу улыбнулся: — Я верю в PR-возможности компании OF Entertainment. Даже если фильм действительно не выйдет на материке — это будет его судьба. Ведь сам «Вопрос Дао» и повествует об игре между небесной судьбой и человеческой волей. Если я не способен принять даже такую малость, как жалость к себе разве достоин был так долго играть главную роль? — Нам очень интересно: не могли бы вы немного рассказать, какого персонажа вы играете? — Я играю даоса Сы Чжунсюэ (司重雪). Он — спокойный и упрямый человек, но всю жизнь его играет судьба. Он мечется между Небесным Путём и человеческими желаниями. Его природа очень сложна. Советую дождаться премьеры и увидеть всё в кинотеатре. — Есть ли у вас какие-либо рекомендации для зрителей? Например, стоит ли обратить внимание на какой-нибудь «пасхалочный» момент (彩蛋 — цай дань; заимствованное из англ. «easter egg»)? — Что ж… — Линь Цзыу подпёр подбородок ладонью, задумался на миг, а затем широко улыбнулся: — Борьба с пиратством — долг каждого. Мой единственный совет — не смотрите «пушечные» (枪版 — цян бань; сленг, обозначающий низкокачественные записи в кинотеатре с помощью камеры) копии. Журналисты рассмеялись. — Господин Линь, вы очень прямолинейны! Кстати, не могли бы вы рассказать, какую роль играет госпожа Шу Юнь? Говорят, она была срочно заменена в проекте. Есть ли здесь связь с вами? — А? — Линь Цзыу нахмурился и холодно фыркнул. Опять! Каждое интервью — и Шу Юнь, как гарнир, обязательно упоминается. И как бы он ни отвечал, журналисты всегда ухитрялись выкрутить из его слов какой-нибудь «тайный смысл». Теперь он даже при звуке имени «Шу Юнь» начинал хмуриться. — Неважно, — сухо сказал он. — Она играет второстепенного персонажа с малым количеством сцен. Если интересно — спрашивайте у неё самой. — Но госпожа Шу сегодня не присутствует на банкете. Господин Линь, вы не знаете почему? Линь Цзыу, наконец, начал злиться: — Я ей не отец. Откуда мне знать? Журналисты: «………………» Бай Сяочуй сразу поняла, что ситуация опасна: её «божество» (祖宗 — цзу цзун; выражение уважения и страха перед чьей-то волей) способно сохранять образ не более трёх секунд, и вот-вот готово выбросить за борт всю артистическую сдержанность и звёздную спесь и начать истерику. Зная вспыльчивый характер Линь Цзыу, она тут же вмешалась с извиняющейся улыбкой: — У госпожи Шу и господина Линя очень мало совместных сцен. Они снимались практически отдельно и почти не общались. Что до её отсутствия сегодня у неё возникли непредвиденные обязательства. Хотя мы и из одного агентства, мы не в курсе дел друг друга. Прошу задать другой вопрос. Спасибо. Журналисты были отборными — не те, что гоняются за сенсациями в дешёвых таблоидах. Увидев, что Линь Цзыу действительно недоволен, они, хоть и с сожалением, больше не настаивали. Один из них улыбнулся: — Прошу прощения, господин Линь. Раз вы не запомнили роль Шу Юнь, не могли бы вы назвать, какой персонаж в фильме, кроме вашего Сы Чжунсюэ, вам больше всего понравился? Линь Цзыу удобнее устроился в кресле, склонил голову и задумался. Ответ он знал ещё тогда, когда снимал эту сцену десятки раз (NG — «нет дублей», сленг: «ошибка, снимаем заново»). Он понимал, что должен был сказать «Джакомо» — имя второго главного героя — потому что такой ответ принесёт фильму больше прибыли: толпы женщин, мечтающих увидеть романтику и противостояние двух мужских ролей, просто сметут пороги кинотеатров. Но…… Его взгляд прошёл сквозь роскошные наряды и причёски гостей банкета, сквозь шумных итальянцев, сквозь толпу у фуршетного стола — и точно остановился на Ло Сяо. Её высокая фигура прислонилась к огромному готическому витражу. Багровые занавески ниспадали до пола. Она смотрела сквозь распахнутую драпировку на ночной Рим. В руке она держала зажжённую тонкую мятную сигарету, но не курила — просто задумчиво смотрела вдаль. Её тонкая шея выступала из изящного воротника, и вся поза напоминала цветок, выросший из узкого горлышка вазы. Вдруг к ней подошёл симпатичный итальянский парень — каштановые кудри, полные губы, глаза цвета Средиземного моря с искренним интересом. Это был один из операторов «Вопроса Дао». Он подошёл и что-то сказал Ло Сяо. Она повернулась, взглянула на него, улыбнулась и ямочки стали глубокими. У Линь Цзыу сердце резко сжалось. Он почти не контролируя себя, резко отвернулся, лицо его потемнело, и он, не раздумывая, выпалил: — Больше всего мне нравится персонаж — старший брат Сы Чжунсюэ, даос Юнь Лин. Журналисты переглянулись. Хотя фильм держался в строжайшей тайне, они всё же кое-что разузнали о ролях основных актёров. Они ожидали, что Линь Цзыу назовёт кого-то из них, но вместо этого прозвучало совершенно незнакомое имя — и все оцепенели. — А кем исполнен даос Юнь Лин? — спросил кто-то. Линь Цзыу, с выражением обиженной жены, пойманной мужем на месте преступления, указал зубовным скрежетом в неприметный угол: — Она. Ло Сяо, в это время беседовавшая с оператором о поэзии, луне и смысле жизни, внезапно и без всякой причины оказалась стаскиваемой за руку. Линь Цзыу схватил её за запястье, резко дёрнул к себе, обнял за шею и, как разъярённый злодей, объявил толпе: — Представляю: это моя старшая школьная сестра, Ло Сяо. В фильме она играет даоса Юнь Лина. Ло Сяо от природы была немного рассеянной. Перед лицом леса камер и микрофонов она выглядела совершенно ошарашенной: — А… вам что-то надо? Журналисты уже не могли говорить — только судорожно щёлкали затворами. Вспышки ослепили Ло Сяо. В их головах бурлило: «Новость!» «Линь Цзыу публично обнимает неизвестную женщину!» «Внезапное появление „старшей сестры“!» «Чёрт, кто это?! Новичок? Почему у неё шрам на лице? Если она старшая сестра Линь Цзыу, значит, она тоже выпускница Академии медиа и коммуникаций Чжэцзян?» Обычно раздражённый фотосессиями и пиаром капризный «Король Линь» на этот раз вёл себя совершенно иначе: его рука, словно железный обруч, крепко держала Ло Сяо за плечи. Он щедро одаривал объективы своей фирменной улыбкой звезды кино. Ло Сяо в ужасе прошептала: — Что они хотят? Линь Цзыу, продолжая улыбаться в камеру, тихо ответил: — Пиар. Заголовок в разделе «Шоу-бизнес». — ……… — Ло Сяо всё поняла. Она уже собиралась, как обычно, дать ему пинка и вырваться, но вдруг услышала его едва слышный шёпот: — Если посмеешь ударить — я изображу тяжёлое ранение. И мы оба попадём на первую полосу «Правового журнала». — Ты—! — Если посмеешь вырваться — я расплачусь навзрыд. И ты целый год не слезешь с топа Weibo. — …Бесстыдник! — Лицо, конечно, дорого, но пиар — дороже. Сделаем фото, пусть пишут что хотят — сборы от фильма подскочат на несколько процентов. Разве не здорово? Ло Сяо стиснула зубы: — При чём тут я и эти сборы?! Линь Цзыу подмигнул ей: — Девушка, это ведь мой первый иностранный фильм в главной роли! Разве ты совсем не переживаешь за мои кассовые сборы? Ло Сяо: — Сдохни. — Ох, как больно… — Линь Цзыу на секунду изобразил слезу, затем мгновенно поднял голову — лицо переменилось быстрее, чем страница книги — и, широко ухмыляясь, насильно развернул голову Ло Сяо к камере: — Давай, смотри в объектив. Послушная девочка — делаем фото. Щёлк. Очаровательная улыбка Линь Цзыу и окаменевшая улыбка Ло Сяо навсегда запечатлелись на страницах газет, пропахших типографской краской.