"Всё,я сдаюсь,больше не играю"(индустрия развлечений)

Ло Сяо ушла ранее потому, что Сестра Юй (于姐 — «Юй цзе», уважительное обращение к женщине по фамилии Юй, часто используемое для обозначения старшей или уважаемой женщины; «цзе» буквально означает «старшая сестра»), хозяйка ресторана «Русалка» (美人鱼餐馆), принесла обед, который она заказала. Линь Цзыу (林子勿) был избирательным во всём, кроме еды. Даже «английское тёмное блюдо» «Янван Синкун» (仰望星空 — «Взирая на звёздное небо»; иероглифы 仰望星空; ироническое название блюда из запечённой рыбы, глаза которой смотрят вверх — популярный интернет-мем в Китае, обозначающий одну из самых странных форм британской кухни) он мог есть, не изменившись в лице. Однако это вовсе не означало, что у него отсутствовал вкусовой эстетизм. Будучи многолетней близкой подругой, Ло Сяо, конечно же, знала, что Линь Цзыу на самом деле не любит западную кухню. Особенно вчера вечером: когда из кухни принесли копчёного постного лосося с салатом, лицо Линь Цзыу побелело, словно фарфор. Хотя, руководствуясь принципом «стыдно тратить впустую», он всё же доел до конца, после чего замолчал и, одиноко скорчившись на одноместном диванчике, подбородком упёрся в подоконник,и молча задумался. Со стороны, возможно, казалось, что Линь Цзыу просто в плохом настроении. Но Ло Сяо прекрасно понимала: когда этот парень выглядит именно так, дело вовсе не в настроении, а в том, что его желудок не был должным образом удовлетворён. Раньше, когда он в школе подряд пять дней ел ужасную школьную еду, у него было точно такое же выражение лица — жалостливое и в то же время печальное. Он так мрачно тосковал, что даже Ло Сяо, будучи его старшей школьной сестрой, не выдержала: рискуя быть пойманной какими-нибудь «псами» из студенческого совета, она тайком выскользнула за ворота и купила для него в лавочке у школьной ограды коробочку ароматной, жирной и блестящей лапши с соусом. Поэтому сегодня, пока Линь Цзыу снимался, Ло Сяо позвонила хозяйке ресторана «Русалка» и заказала две специально приготовленные порции китайской еды, выбрав исключительно те блюда, которые раньше нравились Линь Цзыу, и попросила упаковать их и доставить сюда. Однако, когда она неспешно зашла на съёмочную площадку с коробочками еды в руках, то увидела, как Линь Цзыу весело и сияюще беседует с кем-то, от их разговора будто бы пузырьки света и радости вспениваются в воздухе. И этим «кем-то» была ни кто иная, как Шу Юнь (舒允) — знаменитая актриса, чьё лицо последние два года постоянно мелькало на экранах телевизоров. Ло Сяо молча подошла, беззаботно закурила тонкую женскую мятную сигарету и, стоя в отдалении, наблюдала за ними. Эта сцена выглядела совсем как из телесериала, особенно учитывая, что Линь Цзыу действительно снимался с Шу Юнь — казалось, персонажи с экрана сошли прямо в реальность. Ло Сяо в тот момент подумала: «Если бы кто-нибудь сфотографировал эту сцену и выложил в Тиба (贴吧 — популярный китайский онлайн-форум), количество просмотров гарантированно заняло бы первое место в новостной ленте». Как человек с нормальным эстетическим восприятием — будь то мужчина или женщина — при виде красавицы непременно посмотрит подольше, особенно если это такая знаменитая красавица. К тому же, Ло Сяо лично очень нравились сериалы с участием Шу Юнь, поэтому она смотрела на неё особенно пристально и действительно заметила: Шу Юнь действительно красива, даже ещё изящнее, чем по телевизору, а уж когда та улыбалась — от неё так и веяло тёплым, солнечным светом. Ло Сяо молча докурила сигарету до конца и затушила её. Линь Цзыу ещё не закончил разговор с актрисой, и тогда Ло Сяо подошла ближе и хлопнула его по плечу. Линь Цзыу испуганно обернулся — прямо в глаза Ло Сяо, которая смотрела на него с лукавой усмешкой. — Не порядок, Линь Цзыу! Есть милая девчонка, а ты даже не позвал меня. — Тьфу ты! — воскликнул Линь Цзыу, уставившись на неё. — Когда ты пришла? Ходишь, как кошка, ни звука! Ло Сяо поддразнила его: — Я уже одну сигарету выкурила, а ты вообще витал где-то в облаках. Даже если бы я стучала по земле, как динозавр, ты бы всё равно ничего не услышал. Линь Цзыу толкнул её локтём: — Пошла ты! Шу Юнь, видя, насколько близки их отношения, удивлённо моргнула и с любопытством взглянула на Ло Сяо: — А эта госпожа… кто? Линь Цзыу, всё ещё весело шутил с Ло Сяо, услышав вопрос, тотчас обнял её за шею и, подняв подбородок, представил: — Позволь представить, это моя «цзяньней» (贱内 — устаревшее, иронично-уничижительное самоназвание жены; иероглифы 贱内 буквально означают «униженная супруга»; в древнем Китае мужчины так скромно называли своих жён перед другими, чтобы показать смирение и уважение к собеседнику; сегодня же выражение часто используется в шутливом или издевательском тоне). Шу Юнь: «…………» Ло Сяо, смеясь, ругнулась: — Пошёл ты к чёртовой матери! Линь Цзыу искренне извинился: — Прости, характер у «цзяньней» неважный, извини за неприличное поведение. Ло Сяо ткнула пальцем ему в лоб, но взгляд её был полон снисхождения: — Хватит уже, а то смотри, разнесу тебя по кирпичикам. Линь Цзыу продолжил: — С характером ещё можно смириться, но она ещё и склонна к семейному насилию. И за это получил от Ло Сяо настоящий «бао ли» (爆栗 — букв. «лесной орех-взрыв»; идиоматическое выражение, обозначающее резкий щелчок по лбу; иероглифы 爆栗 — «взрывной каштан»; исторически связано с древним наказанием детей за непослушание). Линь Цзыу, прижимая рукой покрасневший и опухший лоб, со слезами на глазах в отчаянии воскликнул: «Лучше бы мы давно расстались — было бы легко и свободно!» Ло Сяо, не мешкая, осторожно помассировала ему лоб, а затем, улыбаясь, обратилась к Шу Юнь: — Извините за этот спектакль. Меня зовут Ло Сяо, я переводчик Линь Цзыу. Линь Цзыу, наконец, успокоившись после шалостей, добавил с улыбкой: — И ещё она моя старшая школьная сестра, старый друг, старый «лаоте» (老铁 — сленговое выражение, означающее «надёжный друг», «закадычный друг»; изначально использовалось в северных диалектах Китая, сейчас стало популярным в интернет-культуре). — А, вот как! — поняла Шу Юнь, протягивая руку Ло Сяо. — Значит, вы старшая сестра по учёбе господина Линя. Простите за невежливость. Я Шу Юнь, надеюсь на ваше расположение. Ло Сяо пожала ей руку и с улыбкой сказала: — Вы слишком вежливы. Не ожидала, что увижу вас лично. Когда эти две женщины закончили знакомиться, Линь Цзыу повернулся к Ло Сяо и спросил: — Кстати, куда ты только что уходила? Ло Сяо улыбнулась: — Забирала заказ. — Заказ? — Китайская еда. Всё, что тебе нравится. Сказав это, Ло Сяо подняла пакет повыше. Внезапно она вспомнила, что не ожидала прихода Шу Юнь и заказала ровно две порции — ни больше, ни меньше, — и смущённо посмотрела на Шу Юнь. Но та быстро среагировала, немного подумала и с улыбкой сказала: — Повар отлично готовит — я уже пробовала в ресторане. Я принесла две порции для вас. Пойдёмте, поедим рядом? Они уселись на аккуратно подстриженном газоне. Линь Цзыу открыл коробку с едой, глаза его расширились, как у голодной собаки, и он с надеждой заглянул внутрь. — Чёрт возьми! — воскликнул Линь Цзыу, увидев блюда, и со стыдливой жадностью сглотнул слюну. — Даже если ты сейчас приведёшь мне целый взвод несравненных красавиц, я не променяю эту коробку! Ло Сяо раскинула длинные ноги и, глядя на Линь Цзыу, держащего коробку, с глубокими ямочками на щеках, сказала: — Конечно! Всё-таки я столько лет за тобой ухаживала — как не знать твои вкусовые пристрастия? — Отлично, отлично! Достойно! Обязательно тебя отблагодарю! — сказал Линь Цзыу, и, не дожидаясь конца фразы, нетерпеливо раскрыл одноразовые палочки и уткнулся лицом прямо в коробку. Способ, которым Линь Цзыу ел, был поистине устрашающим — «ветер сметает тучи, голодный тигр бросается на овцу, японцы врываются в деревню, пожирая всё подряд» (风卷残云饿虎扑羊鬼子进村胡吃海塞 — серия устойчивых китайских идиом и образных выражений, описывающих крайне жадное, неистовое и хаотичное поглощение пищи) — и всё это не могло и на йоту передать его настоящую манеру есть. Ло Сяо находила это забавным, а в её глазах мелькнула ностальгия. Раньше, когда они учились на северо-западе, Линь Цзыу ел точно так же. Этот парень был переводчиком из другой школы. Когда он только пришёл в среднюю школу Дуньхуана, он вообще не разговаривал с людьми — вялый, ленивый, рассеянный. Его тонкие, длинные глаза всегда выражали усталость и скуку, в его взгляде не было ни капли тепла, он никогда не улыбался. Его легко можно было вообразить как наследника старого общества, сидящего в рикше с золотой клеткой для птиц, вышитой золотыми нитями, — бледного и упрямого юношу. Некоторые даже предполагали, что он, вероятно, внебрачный сын какого-нибудь богатого купца — откуда же иначе такая холодная натура и манеры распущенного аристократа? Ло Сяо, сама будучи дочерью богатого дома, вначале тоже склонялась к этому мнению. Однажды, играя в баскетбол с группой друзей (все они жили в самом дорогом частном полном вилл районе города), во время перерыва пошутил другу: — Эй, а у кого-нибудь из наших предпринимателей не пропал сын? Друг посмотрел на неё, как на привидение: — Что ты имеешь в виду? Ло Сяо, ловко поймав баскетбольный мяч, брошенный ей кем-то, крутила его в руках с небрежной грацией и сказала: — В нашей школе недавно появился парень. Я тебе скажу: чертовски красив, характер ледяной. Все шепчутся, что он — потерянный наследник Фу Су (公子扶苏 — «господин Фу Су»; Фу Су был старшим сыном первого императора Цинь Шихуанди, известен своей добродетелью и трагической судьбой; в современной культуре часто используется как метафора благородного, но несчастного наследника), приехал сюда искать своих родных. Я думаю, вполне возможно. Её приятель закатил глаза: — Да брось! Пусть другие глупят — но ты-то зачем за компанию? Мне нет дела до Фу Су. Если бы речь шла о потерянной принцессе Цзывэй (紫薇 — «Цзывэй»; отсылка к популярному дорамному сериалу «Миф о Цзывэй», где главная героиня — внебрачная дочь императора Цяньлун, ищущая признание; выражение стало культурной отсылкой к истории о «потерянном ребёнке богатого отца»), тогда я бы вмешался. Ло Сяо засмеялась над ним: — Вот это амбиции! — Ну да, мы ведь мужчины! У мужчин и должны быть такие амбиции! А вот ты, Ло Сяо, даже на красавцев не смотришь. Едва он это произнёс, как заметил, что взгляд Ло Сяо устремлён вдаль, за каким-то объектом. Друг проследил за её взглядом и увидел, как из кирпично-красного особняка выходит парень в шелковой белой рубашке. Хотя он был далеко, по его небрежной походке и расслабленной осанке можно было сразу определить его статус. Это был У Ши (吴轼), сын господина У — самый беззаконный молодой мастер во всём этом районе, населённом богачами. С детства его родители баловали его до немыслимости, а благодаря влиятельному происхождению он вовсе не унаследовал ни капли трезвости своего отца, наоборот — стал похож на демонического актёра (妖孽如戏子 — «демон-искуситель, словно театральный актёр»; выражение подчёркивает эксцентричность, сексуальную притягательность и скандальность). О нём постоянно ходили дикие слухи, и он считался своего рода легендой в их кругу. Друг поддразнил Ло Сяо: — Ну что ж, Ло Сяо, выходит, тебе нравятся такие? Ло Сяо отвела взгляд и бросила на него раздражённый взгляд: — Ты болен или нет? Если болен — пей лекарства. — А зачем ты тогда так пристально на него смотришь? Ло Сяо раздражённо ответила: — На кого я смотрю — твоё ли это дело? Приятелю стало неловко, он лишь почесал голову и глупо улыбнулся. Но, улыбнувшись немного, вдруг задумчиво сказал: — Знаешь, только что я вдруг заметил: тот переводной ученик, которого ты описывала, по манерам и поведению очень похож на молодого господина У. Может, он внебрачный сын господина У? Шутки шутками. Но Ло Сяо действительно заметила, что у нового переводного ученика действительно в крови была эта высокомерная холодность. Это напоминало ей «сыновей и дочерей императорских семей» (太子公主 — букв. «наследник престола и принцесса»; идиома, обозначающая избалованных детей богатых или знатных семей, «золотую молодёжь», которые «не касаются весенней воды» (十指不沾阳春水 — идиома, означающая, что человек никогда не занимался домашней работой, не знал труда). К тому же, однажды она случайно застала Линь Цзыу за едой в столовой. Его выражение лица было таким, будто он питал личную ненависть к северо-западной кухне. Его правильное лицо было наполнено усталостью. Он не ел лук, не ел чеснок; если ел жареные булочки с начинкой, он аккуратно вынимал каждую нитку лука из фарша и только потом молча съедал оставшееся мясо. Прошёл всего месяц с тех пор, как он перевёлся, а он уже заметно похудел на глазах. В то время Ло Сяо была членом студенческого совета и занималась школьными делами. Однажды она задержалась допоздна, и когда пошла в столовую, небо уже совсем стемнело, а из серых, мрачных туч крупными хлопьями падал снег. Когда она вошла в столовую, там почти никого не было. Она взяла себе порцию еды, огляделась с подносом в руках и увидела у окна Линь Цзыу, сидящего одного и спокойно обедающего. Ло Сяо изначально не хотела заводить разговор с этим холодным младшим школьником, но в тот день что-то случилось — она подошла к нему и спросила: — Можно сесть здесь? Линь Цзыу поднял глаза, бегло взглянул на неё и сказал: — Как хочешь. Ло Сяо села. Она увидела в его тарелке жареную капусту и краснотушёную свинину. Мясо он съел наполовину, а лук и имбирь аккуратно отложил в сторону. В северо-западной кухне при приготовлении мяса кладут много различных пряностей, и Линь Цзыу, похоже, ел с явным неудовольствием — выглядел уныло и, видимо, был в дурном настроении. Ло Сяо спросила: — Ты вырос на юге, верно? Линь Цзыу, не поднимая головы, буркнул: — Ага. — По акценту слышно, — засмеялась Ло Сяо. — Не различаешь носовые звуки «n» и «ng». Линь Цзыу: «……» Ло Сяо спросила: — Почему ты приехал в Дуньхуань? Линь Цзыу наконец снова поднял глаза и холодно посмотрел на неё: — Решение семьи. Такое грубое отношение было действительно редкостью. Ло Сяо, хоть и не была такой «огненной» наследницей, как У Ши, всё же происходила из состоятельной семьи и редко сталкивалась с таким холодным отпором, поэтому ей стало немного неловко. Однако, в отличие от других барышень и молодых господ, из-за мягкого характера матери, у самой Ло Сяо был добрый нрав. Поэтому, даже получив такой отказ, она лишь почесала затылок и вздохнула: — Вижу, тебе нелегко. Ладно, давай есть. Линь Цзыу не выказал никакой реакции и продолжил жевать мясо в своей тарелке. Ло Сяо заметила: хотя его лицо было холодным, и в глазах не было ни тени удовольствия от еды, он всё же доел всё до конца — даже рис почти не оставил. — Ешь спокойно, — сказала она. Линь Цзыу швырнул палочки на тарелку, подхватил поднос, лицо его было ледяным, и, не дожидаясь ответа Ло Сяо, он просто ушёл. Позже Ло Сяо узнала, что Линь Цзыу действительно не переносил северо-западный способ приготовления пищи. С тех пор как он приехал в Дуньхуань, каждая еда была для него мучением. А в общежитии он не мог себе позволить часто ходить в рестораны, поэтому просто как-то перебивался. Но к тому времени уже произошло много событий: на лице Ло Сяо появился шрам, а Линь Цзыу, наконец, стал с ней по-настоящему близким другом. Однажды отец Ло Сяо ездил в командировку в Цзянсу, и она попросила его привезти две вакуумные упаковки усиского мяса в соусе (无锡酱排骨 — традиционное блюдо из Уси, сладковатые тушёные свиные рёбрышки в соевом соусе). Старик заодно заехал в Ханчжоу и позвонил дочери, спрашивая, не нужно ли ещё чего. Ло Сяо понятия не имела, какие там местные деликатесы, и сказала: «Привези что-нибудь на своё усмотрение, только без лука, имбиря и чеснока». В итоге старик привёз ей две загадочные на вид упаковки «гуйхуа шугэнь» (桂花糖藕 — сладкое блюдо из лотосового корня, начинённого рисом и залитого мёдом с цветками османтуса; иероглифы 桂花糖藕 буквально: «османтус-сахарный лотосовый корень»; традиционный десерт Цзяннаня). Ло Сяо долго и с любопытством рассматривала упаковку, не понимая, что в этом может быть вкусного. Вернувшись в школу, она с тревогой отнесла это Линь Цзыу. Но, к её удивлению, увидев эти странные куски, Линь Цзыу буквально засветился зелёным огнём в глазах. Когда он рвал упаковку, было видно, как его чистое горло судорожно сглотнуло. Он даже не успел договорить второе «спасибо» («се-се»), как уже вгрызся в большой кусок, не успев проглотить первый, как второй уже целиком оказался у него во рту. Щёки его быстро надулись, как у голодного зверька, и он, держа вакуумный пакет, жадно глотал. С тех пор как Ло Сяо знала его, она никогда не видела, чтобы он ел так. Она даже испугалась и не смела говорить, пока Линь Цзыу не поперхнулся, сильно закашлявшись. Тогда она опомнилась, осторожно протянула ему свой стакан и, робко и заботливо сказала: — Линь Цзыу, выпей воды, ешь медленнее, никто у тебя не отнимает… Линь Цзыу взял стакан, сделал большой глоток и, наконец, смог отдышаться. Его глаза затуманились влагой, он благодарно взглянул на Ло Сяо и, на секунду колеблясь между тем, чтобы поблагодарить её или продолжить есть, твёрдо выбрал продолжить есть. Ло Сяо: «……» Хотя мама не разрешала ей заводить собаку, в тот момент Ло Сяо тонко почувствовала: если бы у неё дома был щенок, он, наверное, ничем бы не отличался от Линь Цзыу в этот момент. Подумав об этом, она невольно улыбнулась и протянула руку, погладив Линь Цзыу по затылку. На ощупь кожа оказалась неожиданно тёплой и нежной, словно самый мягкий и гладкий мех. Линь Цзыу даже не обратил на неё внимания — перед лицом вкусной еды всё остальное было «облака в небесах» (浮云 — идиома, означающая нечто мимолётное, несущественное; происходит из фразы Конфуция: «Богатство и знатность — как облака»). С того момента у Ло Сяо появилась вредная привычка. Каждый раз, когда Линь Цзыу погружался в еду, она не могла удержаться и тянулась погладить его по шее или волосам, словно лаская любимого котёнка или щенка, — это доставляло ей невыразимое удовлетворение. Сейчас было то же самое. Ло Сяо смотрела, как Линь Цзыу с наслаждением ест из коробки, и, не в силах сдержаться, снова потянулась, чтобы погладить его по затылку. У корней волос были мелкие, мягкие пряди, которые в ладони казались тёплыми и нежными, и от этого настроение Ло Сяо невольно стало приятным.