"Всё,я сдаюсь,больше не играю"(индустрия развлечений)

Замена актрисы прошла быстро: уровень Шу Юнь действительно был хорош, а популярность — на голову выше прежней, поэтому вопрос решили моментально. Линь Цзыу и без того был сильно не в духе из-за этого, а когда обнаружил, что его родная старшая сестра Ло Сяо не только не разделяет с ним горе, но ещё и явно рада, его депрессия достигла уровня, от которого всему съёмочному коллективу становилось стыдно. Линь Цзыу нахмурил чёрные брови и очень серьёзно спросил: «Ло Сяо, ты не считаешь, что зарабатывать кассу на хайпе — это очень постыдно?» Ло Сяо сказала: «Считаю». Линь Цзыу обиженно: «Тогда почему ты поддерживаешь, чтобы Шу Юнь играла эту роль?!» Ло Сяо очень честно ответила: «Потому что я считаю Шу Юнь очень красивой и хочу посмотреть на неё вживую». Линь Цзыу: «…» В тот же вечер, пока режиссёр ел свои спагетти с моллюсками в белом соусе, Линь Цзыу ворвался с грозным видом. Режиссёр вытер рот салфеткой, поднял голову и спросил: «А, это ты, почему без своей подружки-переводчицы?» Линь Цзыу махнул рукой: «Какая, к чертям, подружка, транжирка-предательница, она меня уже продала». Это было сказано по-китайски. Режиссёр растерянно: «Что?» Линь Цзыу нежно улыбнулся: «Ничего, я считаю, что с ней эту тему лучше не обсуждать, хочу отдельно, приватно, только мы вдвоём — поговорить». Он и сам по себе очень красивый: кожа белая, губы бледные, пара фениксовых глаз всегда полна чувства, даже когда злится — это скорее милая обида. Просто обычно он мужик мужиком: шлёпки, широкие штаны, сигарета в зубах, мат-перемат. А тут вдруг стал таким мягким — режиссёр даже вздрогнул, в глубине души чуть не поддался этому демону-соблазнителю. Этот весь в шерсти субъект с некоторым предвкушением спросил Линь Цзыу: «Поговорить? Господин Линь, о чём вы хотите со мной поговорить?» Линь Цзыу одной ногой встал на стул перед режиссёром, одной рукой схватил его за воротник, слегка наклонился и с улыбкой-угрозой спросил: «Режиссёр, я красивый?» «Красивый, конечно красивый». Линь Цзыу снова: «А по сравнению с мисс Шу Юнь?» Режиссёр сказал: «Я не видел её вживую, по работам — у вас больше харизмы, чем у неё». Линь Цзыу очень довольный выдал давно отрепетированный английский: «Тогда вот что: роль Шу Юнь я тоже сыграю, нарисуете мне яркий макияж — зрители точно не узнают! Гонорар её отдайте мне, ради наших тёплых отношений — скидка 20 %, не стесняйтесь, режиссёр, как вам идея?» Режиссёр: «…» Линь Цзыу радостно: «От счастья потеряли дар речи?» Режиссёр: «…Вали». Как Линь Цзыу ни упирался — то, что должно было прийти, пришло. В тот день во время съёмок Бай Сяочуй получила звонок: мисс Шу Юнь уже в Риме, едет в Неаполь на машине группы. Линь Цзыу как раз снимался в трагической сцене — услышав это, ещё сильнее разрыдался, упал на землю, длинные рукава раскинулись по полу, между бровей скорбь, трогающая до слёз. Даже режиссёр за кадром прослезился, вытирая слёзы, невольно вздохнул: эта игра — просто мать его шедевр! Съёмки закончились поздно. Линь Цзыу сидел в кресле, слегка прикрыв глаза. Рядом кто-то собирал вещи, подошла Ло Сяо, положила руку ему на плечо. «Пошли, домой, ужинать». Линь Цзыу цокнул языком: «Аппетита нет». Ло Сяо спросила: «Что случилось?» Линь Цзыу с закрытыми глазами, выражение лица мрачное, грим ещё не смыт, брови-мечи холодные, как клинки, даосский халат строгий — будто всё ещё в роли. Через какое-то время холодный даос вдруг открыл глаза, посмотрел на Ло Сяо две секунды, потом полностью разрушил образ, стукнулся лбом о стол и завыл, колотя себя в грудь: «Уааааааааааааа я не хочу видеть Шу Юнь я не хочу в отель просто дайте мне умереть с ветром не держите меня ааааааааааааааааааа!!!» Уголки рта Ло Сяо дёрнулись. Итальянцы вокруг перепугались до смерти, в ужасе спрашивали: «Что с господином Линем?» Ло Сяо спокойно: «Приступ эпилепсии, лекарство не принял». Все вокруг показали выражение полного неверия. Линь Цзыу почувствовал неладное и спросил: «Родная сестра, что ты им сказала?» Ло Сяо ответил, сдерживая смех: «Родной братишка, я сказала, что Шу Юнь — твоя девушка и вы скоро поженитесь. Пусть чаще ставят вас вместе». Линь Цзыу застыл на несколько секунд, потом ткнул в Ло Сяо пальцем: «Ты жестокая, запомни это». Ло Сяо больше не выдержала — «ха-ха-ха» расхохоталась. Линь Цзыу ещё пару секунд тупил, потом понял, что его разыгрывают, от злости вскочил, пнул Ло Сяо и гордо удалился, размахивая рукавами. Линь Цзыу думал, что в этот час Шу Юнь после дороги уже спит в номере. Но он ошибся. Шу Юнь сидела во дворе отеля, одна, закинув длинные ноги, при свете свечи на столе лениво листала модный журнал, лежащий на коленях. Поза расслабленная, кремовые длинные ноги закинуты на белый кованый столик, от лодыжки вверх — гладкие и упругие, словно две манящие дорожки в рай. Услышав шаги, она перевела взгляд с журнала на Линь Цзыу. Так тихо посмотрела на него секунду, потом медленно расплылась в идеальной улыбке. «Господин Линь». Она улыбаясь сказала, откинула прядь со лба, естественно и открыто: «Давно не виделись». Она в индустрии примерно столько же, сколько он, но не такая горячая звезда, поэтому всегда уважительно называет его «господин», хотя они уже работали вместе в паре проектов. Линь Цзыу хоть и внутренне страдал, но подошёл, ровно поздоровался: «Сяочуй сказала, ты сегодня приехала, дорога тяжёлая, почему не отдыхаешь?» «Разница во времени, ещё не хочу спать». Шу Юнь сказала: «И я ждала, когда господин Линь закончит съёмки». Линь Цзыу растерянно: «Ждала меня зачем?» Шу Юнь улыбнулась: «Господин Линь — мой сеньор, поздороваться перед сном — это вежливость». «Блин». Линь Цзыу схватился за лоб: «Не надо мне этого, у меня тут этого не водится. Девушка одна, не родственница, не подруга, ночью не спит — ждёт меня, кто угодно бы не выдержал». Шу Юнь весело моргнула большими глазами и прямо сказала правду: «На самом деле господин Линь просто не хочет меня видеть, да?» Линь Цзыу: «…С чего такие слова?» Шу Юнь закрыла журнал и протянула Линь Цзыу. Только тогда Линь Цзыу увидел, что это не итальянский журнал из отеля, а привезённый из Китая — самый продаваемый развлекательный журнал «Звёздный свет». Он глянул — и увидел на обложке жирный жёлтый заголовок: Последний хит! Романтическое воссоединение Цзы-Шу, снова в одном кадре. Ниже мелким шрифтом: Шу Юнь недавно приглашена в «Спросить у Дао», вскоре летит в Неаполь. Линь Цзыу смотрел на это сообщение, в голове пронеслось десять тысяч травяных лошадей, но перед девушкой, которая ещё не жаловалась на потерянную репутацию, он мог только молча оставить многоточие, полное грусти и гнева. «…» Он взял журнал, рассеянно полистал пару страниц, потом поднял глаза на Шу Юнь. Обнаружил, что та улыбается и смотрит на него, губы слегка приоткрыты: «Журнал позавчерашний, в аэропорту попросила менеджера купить, привезла тебе посмеяться». Линь Цзыу закрыл журнал и вздохнул: «Посмеяться? Я чуть не заплакал». «…Тогда у меня есть ещё одна плохая новость». Шу Юнь осторожно глянула на лицо Линь Цзыу и сказала: «Перед тем как лететь в Италию, босс попросил передать тебе это». Она достала из сумки рядом маленький бархатный футляр и протянула Линь Цзыу. «Vacheron Constantin лимитированная серия, тебе». Линь Цзыу несколько секунд смотрел на изящный футляр, потом дрожа спросил: «…Босс что, хочет меня содержать?» Шу Юнь на секунду потеряла дар речи: «У господина Линя поистине богатое воображение». «Тогда зачем он мне это ни с того ни с сего?» Шу Юнь вздохнула: «Это и есть вторая плохая новость — у этой модели есть парная версия для женщин, вторая — вот здесь». Она закатала рукав, показала запястье — на левой руке спокойно лежали такие же роскошные часы, в ночи отливали тёмным блеском. Линь Цзыу замолчал, посмотрел на часы на её запястье, чёлка упала — выражение лица не разглядеть. Слухи о них с Шу Юнь давно гремели на весь мир, теперь босс специально заставляет их носить парные часы для влюблённых — явно даёт медиа пищу, усиливает хайп, доход OF Entertainment точно перекроет стоимость этих двух часов. Шу Юнь видела, что он молчит, вздохнула и сунула футляр ему в руки: «Я только передаю, если господин Линь не хочет носить — можно отложить». В кругу все знают: небесный король Линь Цзыу — характер скверный, упрямый, заставить его склониться перед злым капиталом сложнее, чем на небо залезть. Поэтому на следующий день на площадке Шу Юнь без удивления увидела, что у Линь Цзыу на обеих руках ничего нет. Это была сцена, где даос приезжает в Европу к семье вампиров. По сценарию Линь Цзыу одет просто и современно: хлопковая футболка, свободная и ленивая, светло-голубые джинсы, края слегка потёртые. В сюжете как раз начало неоднозначных отношений главных героев. Линь Цзыу облокотился о край балкона, брови и глаза мягкие, как дымка, когда он повернулся и улыбнулся главному герою — на лице будто весенний ветер и цветущие персики, а в глубине глаз — ночной дождь над рекой, кап-кап, заставляющий сердце зрителя намокать. На краю балкона в коричневом горшке росла зелёная мята. Он небрежно отломил веточку, бледные пальцы крутили листок, потом медленно поднёс к губам главного героя. «Вампиры не едят человеческую пищу, осмелишься попробовать эту мяту?» Главный герой поднял руку, коснулся волос Линь Цзыу: «Если съем что попало, то могу умереть». Линь Цзыу тихо рассмеялся: «Ты столько прожил, а всё ещё боишься смерти?» Главный герой сказал: «Боюсь». Пальцы Линь Цзыу у его губ разжались, собираясь убрать руку: «Боишься — тогда не надо». Главный герой схватил его бледное запястье. Опустив лицо, потерся о чистую кожу запястья Линь Цзыу — будто бесконечная нежность, потом вдруг прикусил кончик его пальца, кровь окрасила зелёный лист, он высунул язык и вместе с мятой и человеческой кровью взял в рот. Линь Цзыу от тупой боли на кончике пальца слегка нахмурился, отчего выражение лица стало странно сексуальным. Через мгновение медленно расслабился и с лёгкой насмешкой спросил: «Кровь со вкусом мяты — как на вкус?» Главный герой облизнул губы: «Прохладно. Но вкусно. Как вы, люди, говорите — напиток». Линь Цзыу холодно и гордо слегка улыбнулся: «Напиток? Как называется — кровавая мята?» Главный герой взял его руку, мягко поцеловал запястье. Потом поднял глаза: «Я не могу». «Стоп!» Режиссёр встал, хлопнул в ладоши: «Отлично, сцена прошла, все молодцы, идите отдыхать, скоро обед». Только что ещё сверхсоблазнительный главный герой тут же сделал лицо «горе мне» и «пф-пф» выплюнул мятный лист: «Наконец-то, сколько кровавых пакетов я уже проглотил, рот онемел совсем!» Линь Цзыу хоть и не понял слов, но догадался, улыбнулся и похлопал его по плечу: «Тяжело тебе». Рядом давно ждущая Бай Сяочуй подошла, протянула чистый белый платок — у этого господина чистоплотность даже среди Дев выделялась, Бай Сяочуй это хорошо знала. «Господин Линь, вытрите руки, платок только что распакованный». Линь Цзыу ровно кивнул, взял платок, как императрица Цыси в старые времена — тщательно вытер руки, потом бросил платок обратно Бай Сяочуй. Взгляд обшаривал площадку, брови слегка нахмурены: «…Где Ло Сяо? Почему её не видно?» «Госпожа Ло только что взяла звонок и убежала. Господин Линь, поискать её?» Линь Цзыу подумал и сказал: «…Ладно, не надо». Его взгляд упал на Шу Юнь вдалеке — она только приехала, ещё не адаптировалась к часовому поясу, сегодня у неё сцен нет, но она всё равно пришла на площадку — знакомиться с командой. Когда Линь Цзыу посмотрел, она как раз разговаривала со сценаристом у оборудования, почувствовала взгляд, слегка повернула лицо и их взгляды столкнулись. Линь Цзыу: «…» Уже не успеть отвернуться, Шу Юнь улыбаясь помахала ему. Линь Цзыу неловко кашлянул и пошёл к ней: «Когда пришла?» «Уже давно, всё время смотрела сбоку, актёрское мастерство господина Линя становится всё более достойным восхищения». Линь Цзыу и правда был надменным: «Сценарий простой, играюсь. Кстати, когда твои сцены снимать начнут?» «Только что спрашивала режиссёра — во вторник на следующей неделе одна назначена». Линь Цзыу подумал: «Тогда со мной пересечений не будет, в тот день у меня выходной, приду посмотреть, как ты снимаешься?» Шу Юнь тут же кивнула: «Конечно, лучше не придумаешь, если господин Линь будет рядом даже если просто посмотреть — мне будет спокойнее, вы же мой сеньор». Лесть тысячу раз носили — лесть не износится, Линь Цзыу услышал и расцвёл. Похлопал Шу Юнь по плечу: «Хорошо-хорошо-хорошо, не бойся, я тебя прикрою». Шу Юнь подняла руку, весело сказала: «По рукам?» Линь Цзыу цокнул: «Как пошло». Но очень охотно хлопнул ей по ладони, когда хлопали — рукав Шу Юнь задрался, показались часы Vacheron Constantin. Линь Цзыу поймал её за запястье, посмотрел и вздохнул: «Действительно красивые часы, жаль, что цель нечистая. Для меня часы — это чтобы время смотреть. Другие функции лучше не добавлять». Шу Юнь не торопилась выдернуть руку из его пальцев, позволила держать и сказала: «Господин Линь прав, но я всего лишь новичок, некоторые вещи, даже если знаю, что неправильно, всё равно приходится склоняться перед реальностью. Господин Линь, вы понимаете?» «…» Эти слова будто напомнили Линь Цзыу о чём-то, привычная надменная улыбка на губах медленно исчезла, глаза словно потемнели. Шу Юнь растерялась, не понимая, что сказала не так, осторожно спросила: «Господин Линь? Вы…» Линь Цзыу закрыл глаза, открыл снова и снова холодное и гордо-спокойное выражение. «Стать горячей звездой первой линии и при этом оставаться такой скромной, как ты». Линь Цзыу редко хвалил коллег, кивнул: «Шу Юнь, я верю: через десять лет ты будешь императрицей китайского кино, даже мне до тебя будет далеко». Шу Юнь вздрогнула, потом от такой похвалы лицо залила краска. На самом деле в индустрии друг друга подхваливают часто, но чтобы такая похвала вышла из уст Линь Цзыу — это реже, чем выиграть в Каннах. Линь Цзыу похлопал её по плечу, потом снова нахмурился и спросил: «Но скажи ты мне, татуировку какую угодно можно было сделать, зачем на плече L, ты правда в меня влюблена что ли?» Шу Юнь коснулась татуировки на плече и сказала: «Это? Это инициал фамилии господина Линя». «…» Линь Цзыу застыл на несколько секунд, быстро отступил: «Ты что-то сказала? Ветер сильный, не расслышал». Шу Юнь весело рассмеялась: «Потому что господин Линь — мой кумир. У меня будет пять татуировок: инициалы родителей, инициал кумира, инициал любимого человека и в конце — инициал ребёнка. Господин Линь — мой кумир и третий инициал на моём теле». Линь Цзыу смотрел на неё взглядом, каким смотрят на инопланетянина, и в конце выдал объективную оценку: «Девушка, запомни: ты человек, а не лист бумаги, не рисуй на коже что попало. Кстати, родителей ты где нарисовала?» Шу Юнь полу-шутя: «Господин Линь правда хочет знать? Знать — значит брать ответственность». Линь Цзыу замахал руками: «Тогда лучше не знать. Я ещё молод, хочу ещё несколько лет свободы». Они весело и гармонично болтали. Если не считать слухов — Шу Юнь была одним из тех коллег, с кем Линь Цзыу в кругу актёров было приятнее всего общаться: прямолинейная, чистоплотная, плюс очень скромная и вежливая, с ней говорить было действительно приятно. Только когда слишком увлеклись разговором — кое-что упустили из виду. Например, когда именно пришла Ло Сяо.