"Всё,я сдаюсь,больше не играю"(индустрия развлечений)

«…» Линь Цзыу мгновенно всё понял, кровь ударила в голову, даже кончики ушей налились красным — то ли от запредельного гнева, то ли по какой-то другой причине. Он почти скрежеща зубами выругался: «Ло, Сяо! Я твоих предков по полной!!!» Давившая его женщина «ха-ха-ха» залилась смехом, совершенно не стесняясь, нагнулась, обняла Линь Цзыу, который был зажат в одеяле и не мог пошевелиться, словно самка-зверь ласково признаёт своего детёныша, потянулась щипать его высокомерно-холодные щёки. Лицо Линь Цзыу стало ещё краснее, почти до капель крови. «Ха-ха-ха, ты реально попался, ты даже на такое повёлся? Свернула одеяло в человекообразный комок, чтобы тебя подколоть, а ты поверил! Ха-ха-ха га-га-га, Линь Цзыу, ты слишком забавный, ха-ха-ха». Женщина на нём смеялась без всякого стыда. Линь Цзыу чувствовал, что лёгкие сейчас взорвутся от злости: «Не трись об меня! Ты, мать твою, собака что ли?! Мужчинам и женщинам не подобает касаться друг друга, отвали! Отвали отвали отвали!!» Ло Сяо только тогда, продолжая хохотать, перевернулась,и слезла с него. Линь Цзыу быстро вскочил, схватил пуховую подушку и с силой накрыл ей лицо: «Ты, сука, Ло Сяо — я так тебе доверял! Ты вообще не человек!» Ло Сяо всё ещё смеялась до упаду, подушка заглушила её дьявольский хохот, но тело продолжало трястись. В конце она потянулась и шлёпнула Линь Цзыу по талии, невнятно смеясь: «Не балуй, задушишь же меня!» «Задушить тебя — самое милое дело, что ждёт завтра в заголовках газет!» Линь Цзыу гневно сказал, но всё же убрал подушку. Освободившаяся Ло Сяо снова принялась щипать Линь Цзыу за щёки, несказанно довольная: «Линь Цзыу, Линь Цзыу, даже не думала, что увижу тебя здесь, ну-ка, дай сестре посмотреть, во что ты вырос». «Ты больная, Ло Сяо, не щипай меня, ай! Не трогай волосы! Я …» Ло Сяо наигралась, смеясь потянулась к прикроватной лампе. Лампа включилась. Мягкий тёплый жёлтый свет залил комнату. Двое, только что дравшиеся в темноте, внезапно при свете замолчали. Столько лет прошло — наконец-то снова увидеть лицо друга, даже самый бесчувственный человек сейчас должен быть полон эмоций. Ло Сяо опёрлась на локоть, внимательно разглядывала человека рядом — от кончиков бровей до подбородка, серьёзно, туда-сюда. В конце она улыбнулась: «Линь Цзыу, ты в жизни красивее, чем по телику, неплохо». Линь Цзыу: «…» Свет лампы резал глаза, ему захотелось плакать. Рядом — такое мягкое улыбающееся лицо Ло Сяо, почти не отличалось от памяти: такое же солнечное и яркое, чёрные глаза, брови-мечи — всё строгое, но ямочка на одной щеке глубокая, будто в хорошем вине размешали ещё очень-очень сладкого мёда. Линь Цзыу смотрел на неё, горло будто чем-то перекрыло, не мог вымолвить ни слова. На правом глазу всё так же бросался в глаза тот ужасающий шрам, пересекающий изначально безупречное красивое лицо. Такая жуткость рядом с глазами, согнутыми в улыбке, будто безмолвно рассказывала нежную и грустную историю. «…» Линь Цзыу закрыл глаза, ресницы при смыкании были влажными. «Мм». Линь Цзыу с закрытыми глазами слегка улыбнулся: «Ты тоже, стала намного красивее, хотя по сравнению со мной — всё ещё чуточку не дотягиваешь». Ло Сяо равнодушно развела руками: «Без перспективы, я не хочу с мужиком в красоте соревноваться». За окном солнце наконец прорвало густую тёмно-синюю бархатную завесу неба, мириады облаков разорвались, золотое сияние пробилось сквозь тонкие тюлевые шторы, наполнив комнату ярким светом. Съёмки начинались в десять, Линь Цзыу и Ло Сяо давно не виделись, обоим было о чём поговорить, просидели в номере долго, говорили обо всём: о выборе после выпуска, о развитии за эти годы, о банте для волос у девчонки из первого ряда в старшей школе, о фильме, который сейчас снимает Линь Цзыу. Линь Цзыу, выслушав про годы учёбы Ло Сяо за границей, долго вздохнул: «Хорошо, что я не пошёл твоим путём, один английский чуть не угробил меня, не говоря уже о латыни… ццк, Ло Сяо, я правда хочу вскрыть тебе череп и посмотреть, что там внутри устроено». Ло Сяо улыбнулась: «Не про меня, про себя расскажи. Я даже на форумах везде натыкаюсь на темы про тебя. Не думала, что тот младший брат, который даже завтрак у меня выпрашивал, так вырастет». Линь Цзыу потянулся, равнодушно ответив: «Лицом пробился. Кто ж меня заставил таким красавцем родиться». Это была шутка. Линь Цзыу пробивался не лицом — он шёл по пути актёра силы, брал самые мерзкие роли, если чувствовал, что персонаж даст опыт, имидж кумира сбрасывал, не моргнув глазом. Поговорили ещё немного. Линь Цзыу глянул на часы, сказал: «Пора, пошли. Поведу тебя знакомиться с остальными из группы». Ло Сяо кивнула, оттолкнулась рукой, спрыгнула с кровати, надела обувь наугад, начала завязывать шнурки. Линь Цзыу с улыбкой смотрел, как она обувается, вдруг сказал: «Очень похоже». «На что похоже?» Линь Цзыу улыбнулся: «На то, как каждое утро мы бегали, я валялся в кровати и не вставал, ты первой спускалась сверху, завязывая шнурки и торопя меня, я блин, те дни правда были…» Он вздохнул с чувством, но не договорил. Ло Сяо тихо рассмеялась: «Ностальгируешь?» Линь Цзыу хмыкнул, обнял себя руками, прислонился к стене, упрямо: «Ностальгировать по чему, по старшей сестре, которая врывалась в мужское общежитие и вставала точнее будильника? Просто мучение». Ло Сяо скосила глаза: «Правда?» Линь Цзыу оскалился: «Нет». «Мм, говорить правду — традиционная добродетель китайской нации». Ло Сяо не спеша завязала шнурки, пошевелила ногами, чтобы мягкие кожаные туфли сели удобнее, потом встала, проходя мимо Линь Цзыу, шлёпнула его по макушке, сбоку улыбнулась, ямочки глубокие, как и тогда: «Пошли, малыш Линь Цзыу. Сестра поведёт тебя бегать круги». С Ло Сяо в качестве переводчицы Линь Цзыу общаться с итальянскими коллегами стало намного проще. Не только потому, что уровень перевода у Ло Сяо был высокий, но и потому, что они старые друзья — иногда понимали друг друга без слов, иногда Линь Цзыу даже не открывал рот — один жест, один взгляд, и Ло Сяо знала, что он хочет сказать. На перерыве Линь Цзыу пил свежий апельсиновый сок, в отличном настроении длинно вздохнул: «Просто божественно освежает». Ло Сяо подошла, посмотрела на Линь Цзыу в даосском халате из реквизита, болтающего длинными ногами на перилах, с очень довольным видом, не удержалась от смеха. В руках у неё был бумажный пакет, она сказала: «Даос, потрудитесь подвинуться, дайте место». Линь Цзыу подвинулся. Ло Сяо села рядом, протянула ему пакет: «Ешь». «Это что?» Ло Сяо прищурилась, глядя на серый хребет Везувия вдали, небрежно ткнула в пакет: «То же, что я приносила тебе в школе на перекус». Линь Цзыу чуть не подпрыгнул: «Я блин, цзунцзы?!» «Угу. И ещё от Уфанчжая (五芳斋 — знаменитый бренд цзунцзы из Цзясин, Чжэцзян)». Линь Цзыу в три движения разорвал пакет, увидел внутри уже очищенный белый клейкий рисовый цзунцзы с пастой из красных бобов — пухлый и очень аппетитный, глаза округлились, будто призрака увидел, долго не мог вымолвить: «Ло Сяо, ты просто бог… откуда ты его взяла?» «О. У подножия горы есть китайский ресторан, хозяйка — моя подруга. Пока ты снимался, я ей позвонила, у неё как раз осталось несколько от Уфанчжая, попросила сварить и прислать». Ло Сяо спокойно сказала: «Ешь, пока не остыли совсем, знаю же, что ты это любишь». Линь Цзыу повернулся и уставился на Ло Сяо, долго-долго молчал. Пока её не пробрало, она спросила: «Ты чего?» Линь Цзыу смотрел как волчонок на свежее мясо: «Ло Сяо, Ло Сяо, если бы я не считал тебя всегда мужиком, я бы прямо сейчас сделал тебе предложение». Ло Сяо рассмеялась: «О, поел цзунцзы — и уже хочешь за меня замуж? Я всё-таки столько лет в Италии, если бы не имела связей — как бы я смела перед старым одноклассником показаться. Снимайся хорошо, вечером после работы поведу тебя в одно место». Линь Цзыу откусил огромный кусок цзунцзы, как белка надул щёки, жуя, широко раскрытыми глазами смотрел на неё: «В какое место?» Ло Сяо потрепала его по волосам: «Вечером узнаешь». Из-за слов Ло Сяо у Линь Цзыу появился особый стимул. Весь день снимался с особым старанием, почти без единого дубля из-за него, режиссёр был очень доволен. Этот парень хоть и любит важничать, сразу уволил нанятую им переводчицу. Но когда снимается — придраться не к чему. Бородатый режиссёр после съёмочного дня показал Линь Цзыу большой палец: «Bravissimo!» С умом Линь Цзыу как он мог не знать, что это значит. Но всё равно нарочно поднял острый подбородок к Ло Сяо, улыбаясь чрезвычайно гордо и самодовольно: «Переведи-ка, что этот медведь сказал?» Ло Сяо сдерживала смех, с некоторой снисходительностью: «Тебя хвалят, а ты почему его медведем назвал». Линь Цзыу радостно подбежал к ней, приложил палец к губам: «Не говори, а то уволю!» «Хорошо». Ло Сяо улыбнулась: «Как я посмею, ты же теперь мой босс?» «Умница». Линь Цзыу снова приложил палец к губам Ло Сяо, сделал жест «тихо», чёрные глаза полны смеха: «Если будешь хорошо обслуживать босса, когда я буду в настроении — подумаю, не взять ли тебя на содержание». «Хорошо, буду ждать». Ло Сяо позволила подушечке пальца Линь Цзыу касаться своих губ, тихо смеясь, дыхание обдало кончики его пальцев, вызывая лёгкий зуд: «Но босс, сначала иди смой грим. Собери вещи, потом приходи к входу в отель. Я свезу тебя вниз с горы». Линь Цзыу смыл грим, переоделся в удобную повседневную одежду, пришёл к железным воротам отеля — Ло Сяо не было видно. Он уже начал удивляться, как белая машина медленно поднялась по горной дороге. Окно опустилось, показалось лицо Ло Сяо в тёмных очках, одной рукой на руле, другой указала на дверь, улыбнулась, сверкнув белыми зубами: «Залезай. Полетаем». «Ты, сука…» — пробормотал Линь Цзыу. «Ничего себе, Ло Сяо, на машине приехала?» Ло Сяо сказала: «А что за выражение? Я всё-таки постоянная жительница Италии». Линь Цзыу: «…» Ло Сяо нажала гудок: «Чего застыл, не садишься в не-люксовые машины?» Линь Цзыу открыл дверь, сел на пассажирское сиденье, пристегнулся, повернулся к Ло Сяо: «В не-люксовые и правда не сажусь, ради твоего лица — потерплю, пожертвую собой». Ло Сяо громко рассмеялась, зубы ровные и красивые, вся такая открытая и чистая. «Моя машина обычно вообще никого не возит, пассажирское сиденье давно пустует. Линь Цзыу, ты — единственный и неповторимый». У Линь Цзыу в сердце внезапно шевельнулось. Будто где-то в груди мягкое место укололи, улыбка Ло Сяо и это «единственный и неповторимый», потекло что-то одновременно сладкое и горькое… Он чуть не выпалил: Ло Сяо, у тебя есть парень?