Неправильный Поттер. «Пуффендуй». Версия 2.0 от соавтора

             

⟣ · · ⟡ · · ⟢

             Дерево мертвеца. Действительно замечательный ориентир. Серовато-бежевое, словно полежавшая в могиле кость, — «Видел недавно, есть с чем сравнить», — то на несколько ярдов выступало из ровной стены тёмной зелени. Словно живые деревья выпихнули на поляну своего странного собрата, который не смог умереть достойно: засохнуть, повалиться наземь и сгнить, возвращаясь в почву, что взрастила.       Аппарируя к месту встречи, я чётко представил кусты чего-то, которые густо кустились вдоль кромки Запретного леса. Рекомое Дерево тоже, естественно, представил. За кустами, чуть впереди.       Я не боялся, что Северус затаится где-нибудь и будет высматривать «таинственного Г. П.». Не потому, что этот Северус ещё не был засланцем сил «добра» в стане сил зла, пороху не нюхал и прочее, нет. Прекрасно зная болезненное самолюбие Северуса Снейпа, я понимал, что настолько по-детски очевидных ходов он себе не позволит и так унижаться ни за что не станет. Да, наверняка и он, и Люциус наводили справки. Но поиск информации — это одно, а подглядывать из-за кустов — это совсем другое.       

⟣ · · ⟡ · · ⟢

             Нацеленность, настойчивость, неспешность — три правила безопасной аппарации. Если не нацелишься как следует, то рискуешь познать на собственном опыте значение слова «ебеня». Если не будешь настойчив, то, наоборот, не сдвинешься с места. Если поспешишь, то расщепишься. Расщепление — это не по забывчивости оставленная на старте нога. Нет, такого не бывает, если вслед тебе не послали «Секо». Расщепление — это когда потоки хлынувшего со всех сторон на бешеной скорости воздуха срезают пряди волос, кусочки одежды и кожи. Ведь у этих воздушных лезвий молекулярная заточка как-никак, а скорость действительно бешеная. Начальная скорость молекул воздуха при заполнении абсолютного вакуума — а именно такой вакуум образуется в месте мгновенного исчезновения физического тела — четыреста шестьдесят ярдов в секунду. Поэтому спешить нельзя, нужно не только «нащупать» путь, нужно обернуться в свою магию, чтобы не пострадать.       Звук при аппарации неизбежен. Это резкие скачки давления в местах мгновенного исчезновения и появления физического тела, которые ухо воспринимает как громкий резкий звук. Громкость объективно зависит от величины объекта. Субъективно — от опыта мага. Но совсем бесшумно аппарировать невозможно.       Лично я всегда считал, что аппарация несёт в себе элемент непредсказуемого хаоса. В абсолютно любой момент времени в абсолютно любой точке пространства мог появиться абсолютно любой умеющий аппарировать маг, который, как ворона из мультика, куда хотел, туда летел. Какова вероятность того, что в финишной точке своего полёта эта вооо… этот маг наткнётся на некоего мистера Икс? Очень высока. А каков процент от этой вероятности, что мистер Икс будет в тот момент занят тем, что предпочёл бы совершить без свидетелей? Тоже не маленький. Так что сам факт существования такого явления, как мгновенное перемещение, возводит закон Мерфи в абсолют.       Мало кто знает, что закон Мерфи, увековеченный Артуром Блохом в книгах, изначально представлял собой нечто куда менее глобальное, но куда более предметное. Инженер Эдвард Мерфи во время испытаний новой модели военного самолёта высказался в адрес коллеги, напортачившего с подключением датчиков: «Если есть способ сделать что-либо неправильно, то кто-нибудь сделает это именно так». Блох же превратил эту фразу в: «Если что-нибудь может пойти не так, то так и произойдёт». Написал кучу книг. Заработал кучу денег. Разница очевидна: Мерфи просто очень щадяще для самолюбия коллеги обозвал того криворуким безграмотным идиотом; а Блох успешно натянул сову на глобус применил высказывание ко всем процессам в мире: и к естественным, и к искусственным.       Столь долгое и, надеюсь, познавательное вступление призвано было показать, что это не я криворукий безграмотный идиот, нет. Просто всё дело в сочетании закона Мерфи с элементом непредсказуемого хаоса.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Появился я именно там, где и как планировал. Как известная избушка: к лесу задом, а передом к невысокому кустику, что умеренно кустился прямо позади приметного Дерева. С удовольствием втянул ноздрями чистейший лесной воздух, напрочь лишённый химических ноток, что повсеместно сопровождают магловский быт. И жадно зашарил взглядом по поляне, выискивая ожидающего меня Северуса.       Но впереди, рядом с Деревом, никого не оказалось. А вот позади меня…       Я не сразу сообразил, что может означать тихое журчание и звук падающих на листья капель в месте, где нет ручья, не идёт дождь, но есть человек. А когда сообразил, губу прикусил чуть не до крови от разочарования и бессилия что-либо исправить. Уже не рассчитывая более ни на какую конспирацию, понимая, что попался Гарри Поттер со всеми потрохами, я прикрыл писюн рукой, а голый зад конвертом и медленно повернулся, зажмурившись от стыда. Потом переместил конверт вперёд. Я был уверен: если бы у Северуса были свободны руки, в лицо странному мальчику, голышом аппарировавшему в кустики на опушке Запретного леса, уже смотрела бы волшебная палочка.       «И боюсь, ждать осталось недолго».

⟣ · · ⟡ · · ⟢

             Любой человек, застигнутый в столь уязвимом морально и физически состоянии, растерялся бы. Но Северус Снейп собрался практически мгновенно. И повёл себя единственно возможным в столь смущающей ситуации образом — просто продолжил делать то, что делал. Но инициативу из рук не выпустил.       «В смысле, не инициативу, а… Ай ладно».       В общем, Северус заговорил насмешливо:       — Добрый день, уважаемый. Я тут слегка занят, как Вы наверное уже заметили, но буквально через несколько мгновений смогу уделить Вам всё моё внимание.       Журчание прекратилось, послышались шорохи одежды.       Я осмелился поднять голову, готовясь взглянуть в наверняка полные не самых положительных эмоций глаза. И только теперь заметил, что журчал Северус, оказывается, стоя ко мне спиной. Потом — совсем потом, когда уже дома анализировал нашу встречу целиком, — я понял, что он просто, видимо по привычке, отвернулся от возможных взглядов из окон замка. Но трудно переоценить моё облегчение в тот момент, когда я наконец осознал, что он меня ещё не видел. В следующий миг я уже летел пузом в траву с высоты половины моего детского роста.       «Ого, бля! Вот это скорость оборота! — восхитился я собой, пискляво выдохнув при встрече живота и груди с твёрдой лесной почвой. — Отсоси, Джейкоб Блэк! В смысле — обрыдайся от зависти, да».       Сверху на меня шлёпнулся конверт с письмом и пластинкой порт-ключа.       

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      В итоге наша встреча, рисковавшая с первых же секунд пойти по одному известному маршруту, получилась очень душевной. Даже невзирая на то, что в Северусе чувствовалось некоторое напряжение. Вызвано это напряжение было отнюдь не тем, чему в самом начале стал невольным свидетелем один волчонок. В конце концов, когда мы жили вместе, — «Звучит-то как, а?» — Акела и не такое видал. Позднее Северус в свойственной ему ядовито-ироничной манере обмолвился, что подозревает, будто мы с ним не вдвоём.       Поднапрягшись, я сообразил, что он имел в виду «таинственного Г. П.», чьим фамильяром якобы являлся Акела: «Ну логично! Это же, как Северус думает, единственный способ, которым тот мог бы узнать о проблеме Драко».       Люди не любят оставлять странности без объяснений. И частенько случается так, что вместо поисков реального ответа умные — а потому в той или иной степени самоуверенные — сами подбирают возможное объяснение, опираясь на известные им факты. Северус Снейп был очень умным, по-настоящему много знал, а потому не сомневался. Ни в своих знаниях; ни в заклинаниях, которыми лично проверял меня на анимагию; ни в рассказе специалиста-звероведа Уильяма Такера о гибридах волков и оборотней. Потому объяснил ситуацию единственным возможным, как он считал, образом. Я, ещё читая его письмо, понял: он уверился, что «таинственный Г. П.» воспользовался связью фамильяр/хозяин и хорошенько покопался в памяти Акелы.       «Конечно ему, бедненькому, теперь некомфортно. А кому понравилось бы, что у его утренних помывок появился незапланированный зритель? Никому. Хотя…»       Зная Снейпа один точка ноль, я мог с уверенностью предположить: этого Северуса тоже напрягала не невольная демонстрация гениталий незнакомому мужику, а различные моменты, когда он был непозволительно мягок со своим питомцем. Непозволительно для того, чтобы это увидел кто-либо посторонний. Был бы я умным, мог бы заранее предположить, что так и будет. Мог бы и в этом письме написать, что обещаю не касаться воспоминаний Акелы.       «Ладно, в следующем обязательно напишу», — поставил я себе задачу.       Но это прозрение случилось со мной позже, а пока мы были в самом начале.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Застегнув ширинку, Северус наколдовал «Акваменти», не спеша ополоснул руки и только потом повернулся. И тоже замер непонимающе, совсем как я недавно. Потом опустил голову и посмотрел на валяющийся в траве конверт. И встретился взглядом со мной, выглядывающим из-под конверта.       Такой искренней широкой улыбки на этом резком выразительном лице я не видел никогда. Даже во время нашего совместного проживания мой временный хозяин вёл себя сдержаннее. Лицо Северуса прямо-таки осветилось. В серьёзном, всегда строгом мужчине проглянул озорной, пакостливый мальчишка.       — Здравствуй, — тихо проговорил он, присаживаясь на корточки и медленно, очевидно чтобы не напугать меня, протягивая руку. — Привет, мой маленький, — ироничность и отстранённость, с которой он обратился ранее к предполагаемому хозяину Акелы, исчезли, растворились без следа в бархатистом, ласкающем слух тембре. Голос потеплел в разы. — А я уже и не ждал, — Северус пальцем откинул в сторону конверт и с надеждой спросил: — Ты меня хотя бы помнишь?       И я рванул ему навстречу, путаясь в траве.       — Привет, мой хороший, привет, — низко ворковал он, прижимая мелкого меня к шее, к щеке, целуя куда-то уши, в лоб, зарываясь носом в шерсть.       А я как дурак, словно и не взрослый мужик, вертел задом, виляя куцым хвостишком. Суетился, лез куда-то, дрыгая всеми лапами разом, стремясь лизнуть его в лицо, да не абы куда, а, по человеческой привычке — в губы. Наполнял крошечные лёгкие смесью ароматов трав и, совсем немножко, неприятного запаха дома в Спиннерс-энд. Впитывал его прикосновения всей поверхностью щенячьего тельца, каждой шерстинкой. Я искренне наслаждался и не пытался анализировать собственное поведение.       — А ты уже не такой-то и маленький, — оценил Северус мой прогресс, на пару секунд оторвав от себя и подняв за бока на вытянутых руках. — Ты подрос, малыш, подрос. Потяжелел, — негромко рокотал он у меня надо ухом, снова прижав к груди.       Вибрации чужого голоса ползли по всему моему мелкому организму. Подрасти-то я подрос конечно. Между кутёнком и волчонком двух месяцев разница в размерах раза в три, но всё равно я сейчас был меньше среднестатистической кошки.       — А где?.. — Северус чуть смутился, оторвался от меня и просканировал цепким взором кусты вокруг. — Где твой хозяин? Должен быть где-то здесь, я слышал только один хлопок перемещения. Он что, просто сбежал? Решил: если уйдёт молчком, то неловкость исчезнет сама собой? — он ухмыльнулся: — Ну-ну. Но как хочет.       Нагладив меня и даже несколько раз удостоив поцелуя в нос, Северус подобрал конверт, пристроил меня между шеей и плечом, по-видимому вообще не собираясь спускать с рук, — «Но кто бы спорил?» — и вынес на поляну.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      — Ну, давай почитаем, страшный волк, что тут твой распрекрасный хозяин нам написал, — пробурчал Северус, усаживаясь на расстеленный под Деревом плед слизеринской расцветки. — Надеюсь, он догадался сообщить мне твоё настоящее имя.       — Тяф! Тяф! — зашёлся я радостным писклявым лаем, предвкушая его реакцию.       — Сейчас узнаем.       Устроив меня на коленях, Северус открыл незапечатанный конверт.       — Так, это у нас что? — спросил он, крутя в пальцах лёгкую серебристую пластинку, прямоугольную, по периметру украшенную вдавленными руническими цепочками. — Порт-ключ? — узнал он. — Интересно. А! Так твой хозяин тебя и сюда, наверное, порт-ключом одного отправил. Поэтому я не слышал, как он от меня сбежал. И наверное одноразовым, раз я не нашёл тот рядом с тобой.       Как я и сказал — люди не любят оставлять странности без объяснений.       «И кто же виноват, что придуманное объяснение зачастую не соответствует истинному положению вещей? Но не мне расстраиваться. Так что… Порт-ключ, ну значит — порт-ключ. Одноразовый, так одноразовый. Как скажешь, Северус. Мне только проще».       — Поразительное легкомыслие. Но тем проще, — повторил он мою мысль и заметно расслабился. — Ладно. Давай читать, — достав лист, заполненный кривоватыми печатными буквами, написанными простым карандашом, Северус хмыкнул и принялся читать вслух, перебирая пальцами мою шерсть: — «Добрый день, уважаемый S. S.». О, это твой хозяин так шутит, судя по всему.       — Тяф! — «Я знал, что ты оценишь».       — «Ещё раз благодарю…», «…я решил оставить выбранное Вами имя…» Акела, — он отложил лист, снова подхватил меня и прижал к груди, щекой потираясь об мою голову и ухо, — так ты теперь почти мой собственный, получается?       «Да какое там «почти»! Весь твой, со всеми анализами, — пошутил я, но конечно же не смог остаться безучастным. Счастливо взвизгнув, обмусолил чужое ухо, искренне жалея о том, как сейчас выгляжу. — Во всех ипостасях».       И опять низкий раскатистый смех обласкал мой слух, а ладонь прошлась от затылка до пухастых щенячьих окорочков, легонько пошлёпав по заднице.       — Давай будем читать дальше. Так, «…поскольку Ваш вклад в его спасение и воспитание трудно переоценить». А приятно, залюби его кентавр, — усмехнулся Северус и пояснил, видимо специально для меня, глупого волчонка: — Хозяина твоего, в смысле, кентавр залюби.       «Знал бы ты, что у меня хозяина, кроме тебя, отродясь не бывало».       — А приятно — это когда признают твои заслуги. Но всё же стоило бы ему получше за тобой следить. Ведь если бы не я, ты бы… Хотя, может быть, если бы не я, то он просто нашёл бы тебя в ту же ночь, — честно признал он. — Ну и ладно. Зато мы с тобой познакомились. Да, мой волчок, да? — И подняв меня за подмышки, этот взрослый вроде бы мужик — «Второй на этой поляне, ага», — своим выдающимся носом принялся щекотать моё почти голое серое пузо.       У меня реально слюнка с языка капнула, когда я представил, как это могло бы быть, если бы…       «Хватит! — строго одёрнул я себя. — Если бы да кабы… Если бы у бабушки был член, то она была бы дедушкой, как говорила моя прабабушка. Приземлённая и необразованная была женщина, считала, что люди бывают только двух полов».       Старушка-долгожительница умерла незадолго до меня/девушки, действительно искренне веря в гендерную бинарность человечества.       Нащекотав меня до полуобморочного состояния, — «Моего полуобморочного. И не от щекотки, а от горечи сожалений об упускаемых возможностях», — Северус вытянулся на пледе. Уложив меня себе на грудь, он стал читать дальше, держа лист в вытянутой вверх руке.       — «Прошу прощения, если невольно оскорбил…», «Поверьте, это… не от излишка средств». Так твой хозяин не чистокровный богатей? — обратился он ко мне. — Врёт небось, ты же наверняка стоишь столько, что… Я такого, как ты, ещё долго не смогу себе позволить.       Я аж взвизгнул от возмущения: «Что? Какого это «такого, как…»?! Тебе зачем? У тебя есть я!»       — Правильно, — совершенно верно истолковал Северус мою реакцию, — зачем мне какой-то другой волк, если у меня уже есть ты, мой Акела. Правда?       — Тяф! — «Именно, бля!»       Мне снова неудержимо захотелось нежностей. Лизнуть эти вечно капризно изогнутые губы.       «Интересно, а это можно считать за поцелуй? А об нос, кстати говоря, удобно было бы почесать новые, активно растущие зубы, как мне кажется. Попробовать или не стоит? Ай, один раз живём!»       — Рррь. Ррря, — заявил я о намерениях и пополз к лицу Северуса, выяснять на практике кусабильность его носа. Кажется, при этом пострадал жилет. Во всяком случае я точно слышал треск ткани под когтями.       Но Северуса жилет волновал так же мало, как и меня. Он отложил письмо и, смеясь, позволил вытворять с собой всё, что пришло в мою дурную голову.       «Ну ничё так, удобно. Как и предполагал», — заключил я и постановил вылизывание чужих губ таки считать поцелуем.        — Давай дочитаем, — вытирая рот и нос, попросил он, — а то вдруг за тобой уже скоро придут.       — Рррь. — «Ну давай «дочитаем». Кстати, над рычанием надо будет поработать. Что это за детская картавость? Я волк или кто?»       — Сейчас закончим с письмом, и я тебя угощу. Я тебе кое-что вкусненькое приготовил, — пообещал Северус.       — Ррря?.. — «Вот прям «приготовил»? Ты сам мне готовил? Сееевер… Я на тебе точно женюсь. Позже. Значительно позже. Эх».       Я, как послушный питомец, сдержал очередной поцелуйный порыв и замер, уткнувшись носом в чужую шею, позволяя вернуться к чтению.       — Так, где мы остановились? «…из искреннего желания…», «…спасти жизнь ребёнка».       Слегка придавленный его рукой, я распластался по чужому крепкому телу и наслаждался. Отголоски баритона Северуса через его рёбра передавались в мои и словно пронизывали насквозь. Первый восторг встречи схлынул, и сейчас радость в моей душе смешивалась с той кучей сожалений, что посещали уже не раз. Не далее как вчера вечером, например.       — «…рад, что… случай позволил познакомиться с Вами. Пусть пока и заочно». Угу. Хорошо, что мы не познакомились очно именно сегодня, — буркнул Северус, почёсывая мне между ушей. — Боюсь, впечатления от встречи оказались бы… ммм… несколько смазанными. Слитыми. «…благодарю Вас и Вашего друга за… время и усилия». Когда ж он к делу перейдёт? «Я… не стремлюсь от Вас отделаться», «…предлагаю сделать Ваши встречи с Акелой регулярными». Погоди, что? — Северус сел, придерживая меня, и перечитал: — Ну да, всё верно. Вот: «…сделать Ваши встречи с Акелой регулярными». Ты слышал?       Он отбросил письмо и, подхватив меня под мышки, уставился мне в глаза:       — Нет, ты слышал?       «Да мало того! Я это ещё и писал, — я прижмурился и задрыгал лапами. На всякий случай. — Вдруг он меня того… Легилимент однажды — легилемент навсегда. Нафиг-нафиг. Будем предохраняться».       Вернув меня на своё плечо, Северус внимательно прочитал вслух окончание письма. Потом свернул и убрал.       — И как твой хозяин хочет, чтобы я указывал место следующей встречи, — недовольно спросил он у меня. — Будет залезать тебе в голову? Или ему и залезать не надо, потому что он оттуда не вылезал?       Вот тут и случилось со мной то самое прозрение. Я осознал, насколько же Северус напряжён, надавал себе мысленных щелбанов и подзатыльников и пообещал исправить ситуацию.       Потом были ещё валяния на пледе, тисканья и смех. Он меня щекотал, я прикусывал в шутку чужие пальцы и совершенно несерьёзно рычал.       А ещё он угостил меня собственноручно приготовленным мясным паштетом:       — Это из кролика. Там ещё разные витаминки.       «Бля, Северус, это…» — я не знал, смеяться мне или плакать, настолько это был одновременно и забавно, и умилительно.       — И кальций. Такер сказал, тебе надо кальций.       «Хорошо, тётя Петуния, давай свой кальций».       Стоит признать, витаминный кроличий паштет по всем пунктам выигрывал у витаминных мармеладных мишек.       — Станешь чуть постарше, я тебе сделаю твёрдое лакомство, будешь мясные сухарики грызть, — посвящал он меня в планы на наше совместное будущее, пока я с довольным урчанием поглощал паштет. — Будешь сухарики, обжора? Будешь? — пощекотал он моё округлившееся пузцо. — Будешь? Толстолапка моя.       «Да «будешь», «будешь». И паштет «будешь», и сухарики. Ты, главное, готовить не забывай. Вот только как я перед тобой потом за все эти разносолы оправдываться «будешь»… Страшно представить».       Действительно, в жизни так и происходит: стоит только утаить один факт, как ком тайн и недоговорок начинает разрастаться, грозя погрести под собой надежды на отношения в дальнейшем.       Утешив себя вовсе не утешительной мыслью: «Вполне может случиться так, что и признаваться не придётся», я постарался жить и радоваться здесь и сейчас.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      После перекуса мы пошли гулять. Сделав солидный крюк, — очевидно, чтобы не попасться на глаза Хагриду, за что я был очень Северусу благодарен, — он донёс меня до Хоглейка. По берегу мы пошли в сторону Хогвартса. Я носился по мелководью, по самые кончики ушей устряпавшись в песке и глине, а Северус бдел с палочкой наголо. Охранял меня от головастиков.       «Шучу. От гриндилоу, наверное».       Не то чтобы я, как пишут во многих фанфиках, «решил насладиться вторым детством», нет.       «Я это детство, третье, в таких позах видал! Какое наслаждение, когда второй раз подряд юностью насладиться не дают?»       Но моя беготня радовала Северуса — а мне хотелось его радовать — и помогала самому выкинуть из головы сожаления. Хотя бы на этот день.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Хогвартс внутри был пуст и гулок, как никогда напоминая именно то, чем и являлся, — зачарованный замок. На полах коридоров лежали в ряд скошенные квадраты солнечного света. Наполненный танцующими пылинками неподвижный воздух пах воском, высохшим птичьим помётом и старым деревом, буквально искрясь от магии, как кончики моих пальцев по утрам.       Чувствовал я себя здесь крайне неуместно. Со мной так уже было однажды, когда я/девушка, закончив школу, летом зашла навестить свою любимую учительницу. Тогда я шла с детства знакомыми коридорами — точно так же залитыми солнцем, непривычно пустыми и тихими, — и мне было душно и тесно, словно вся одежда стала вдруг мала. Вот и сейчас я понимал, что перерос это место. Никакой ностальгии не чувствовал, Хогвартс так не стал для меня домом, ведь и я не был настоящим Гарри Поттером.       «Интересно, что же будет в этот раз? Изменится ли за следующие пять лет моё отношение? Смирюсь ли? Смогу ли загнать себя в рамки школьной жизни, или каждый день будет для меня пыткой? Как буду терпеть заносчивость и поучения Грейнджер? Глупость Уизли шесть и семь? Тоже глупость, но немного иную, мелкого Малфоя?»

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Донеся до своих покоев, Северус отпустил меня изучать место обитания декана «Слизерина», сам же уселся писать ответное письмо «таинственному Г. П.».       Умеренно полюбопытничав и придя к выводу, что чужая служебная квартира неоправданно скромна, я улёгся на единственный ковёр и принялся размышлять об ужасах грядущей школьной жизни: «Я совершенно точно не переживу отправку на «Гриффиндор». Точнее, «Гриффиндор» не переживёт меня. Значит, надо выбрать что-нибудь другое. «Слизерин»? Это проще всего, даже не придётся уговаривать Шляпу. Но стоит ли идти на конфликт с Дамблдором вот так сразу? Хотя я мог бы составить достойную конкуренцию Тому Риддлу в скорости восхождения на трон факультета. Всего-то и делов, что продемонстрировать владение парслтангом и беспалочковой магией. А за годы до школы я мог бы пообщаться с Драко. Чего уж проще: договориться от лица «Г. П.» не только об уроках зельеварения для Избранного, а и попросить, чтобы Северус познакомил Гарри Поттера с тем самым спасённым мальчиком. Типа — детям общаться надо. Люциус уж точно против не был бы, просчитав перспективы. Подружиться с ребёнком, ясное дело, я не смог бы, но… Ой как некрасиво звучит, но я скажу: подмять, заставить прислушиваться к моему авторитету — запросто. Ради блага Драко, естественно. Как говорят все манипуляторы мира: всё ради вашего же собственного блага, да. Ну и что делать? Что выбрать? «Рейвенкло»? А что? Знаний у меня хватает. Ну для первого курса точно. Кстати…»       В голове закопошились, пока не оформляясь ни во что конкретное, мысли о том, что у меня теперь два имени и с этим стоило бы что-нибудь замутить: «А иначе зачем было затевать эту нелепую возню, которая привлекла внимание самой… Её внимание?»       Я вздохнул и перевернулся пузом кверху. Потянулся и зевнул, да так, что чуть челюсть не вывихнул.       — О, кто-то устал? — проговорил Северус, почти бесшумно подобравшись ко мне.       — Ууу. — «Напугал!»       — Поспишь здесь или отправить тебя к хозяину? — спросил он, присаживаясь на корточки.       Мне хотелось ещё провести время с Северусом, но я не видел смысла в том, чтобы просто спать рядом. Да и планы имелись на остаток дня, а вернувшись в человеческое тело, я снова взбодрился бы. Так что потянулся ещё разок, встал, встряхнулся как следует и посмотрел на Северуса.       Он отлично меня понял. Достал из кармана порт-ключ и показал:       — Отправить тебя?       Я вздохнул, проскулил печально и ткнулся головой ему в колено, прощаясь.       — Понятно. Какой ты дисциплинированный, — усмехнулся он невесело.       Подхватив меня под пузо, Северус забрал со стола всё тот же конверт, но уже со своим ответом, и понёс меня на улицу.       — Порт-ключом можно и из замка переместиться, — идя не спеша, явно растягивая наши последние минуты на двоих, объяснял он мне то, что я и так знал, — но лучше всё-таки давай я тебя с улицы отправлю. Кто его знает… Мы же не хотим, чтобы тебя укачало или ещё что-нибудь неприятное произошло, правда? Правда, толстолапка? Да?       В ход опять пошли поцелуи и потирания носами.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Отпустив меня на землю за границей антиаппарационного купола, Северус замер с конвертом и порт-ключом в пальцах.       — Ну? До встречи через неделю, Акела? Я буду скучать, — сказал он тихо.       «Я тоже буду. Но видеться раз в неделю куда лучше, чем встретиться через пять лет». Я по-прежнему считал, что отсутствие привязанностей изменит характер этого Северуса в сторону характера Снейпа один точка ноль. И собирался не дать подобному произойти. Наши еженедельные встречи должны были стать гарантией снижения градуса ядовитости Ужаса Подземелий в будущем.       — Веди себя хорошо, не грызи хозяйскую обувь.       «И в мыслях не было. Чё грызть-то? Я эту обувь обычно просто уничтожаю».       Северус свернул конверт пополам, сверху прижал порт-ключ и дал мне взять в пасть.       — Ну? Пока? — Он погладил меня по голове и «пунькнул» по носу.       — Хшшш, — прорычал я на него через зажатый в зубах бумажный кляп, старательно виляя хвостом.       — Дары Смерти, — произнёс Северус, и меня аккуратно потянуло куда-то.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Моя комната не встретила меня женским визгом.       «Приятное разнообразие», — успел подумать я, оборачиваясь человеком и выплёвывая конверт и порт-ключ. У меня уже имелся план, как сделать тишину единственной реальностью, этим я как раз и собирался сейчас заняться.       С кровати слетела чёрная молния и, проскрежетав когтями по полу в экстренном торможении, замерла рядом.       — Проф, ты дрых на моей кровати? — спросил я со смехом и почему-то получил в ответ недобрый взгляд. — Да я же не против, — попытался я его успокоить. — Неудобно на пледе? Предлагал же тебе лежанку купить. Не хочешь? Или будешь со мной спать?       Но он отшатнулся от такого щедрого предложения и зашипел.       — Бля, ну что не так-то? — действительно удивился я. Захотел пошутить, мол, это, видимо, какой-то закон природного равновесия: если один Северус становится добрее, то другой Снейп обязательно — злее. Но вовремя захлопнул рот. — «Умнею, видимо. Хотя…»       Хотя возможно, я действительно поумнел, — «Или от Северуса воздушно-капельным передалось. При покусывании его носа», — потому что в памяти фешбэком промелькнули слова Смерти, сказанные в купе призрачного поезда: «Свою любовь Снейп к тому моменту уже нашёл. Правда, не желал это понимать. Ты его знаешь: что не вписывается в его картину мира, того он не соизволит увидеть даже в упор».       «А если его любовь — это…» — не успев толком оформить ошеломившую меня идею, я тут же доказал, что не поумнел ни на гран:       — Проф, это ревность, что ли?       Утробно рыкнув, он сиганул в окно и был таков.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Поморгав ему вслед, я сел на кровать, буркнув:       — Чем не ответ.       Отметил краем глаза вмятину на подушке от головы низла, хмыкнул и начал одеваться, последним штрихом надевая перстень.       — Надо начинать называть вещи правильно, — бормотал я себе под нос. Разговор вслух помогал хоть чуть-чуть сгладить неловкость от столь внезапно вскрывшихся обстоятельств, которая буквально повисла в комнате осязаемой пеленой. — Так что теперь ты — перстень с моей Прелестью, — заявил я. — Чем недоволен? — вяло поинтересовался у крестража, плеснувшего в ответ раздражением. — Что вы оба на меня крыситесь, а? Вот тебе-то что не так? Злишься за то, что вещью тебя назвал? Так тут ты, дружочек, сам дурак. — И из вредности снова стянул коль… — «Да перстень же!» — перстень с пальца и убрал в карман, словно сбросил раздражающий звонок, оставаясь в собственной голове в блаженном одиночестве. Мне было о чём подумать.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      С первого этажа доносились голоса и обычные бытовые шумы, но видеть мне никого сейчас не хотелось. Желудок ещё наполнял паштет из кролика, раньше ужина меня всё равно никто домой не ждал, потому я не стал спускаться, а завалился на кровать. Хотелось побыть одному и попытаться понять: как нам с Веномом теперь сосуществовать в сильно ограниченном пространстве.       — Как же ты так, проф, — пробормотал я, закрывая лицо ладонями. — Северус Снейп, ты же гений зельеварения, что ж ты по жизни-то такой дурак? Как тебя угораздило-то?       Последний вопрос относился сразу к двум пунктам: как того угораздило влюбиться именно в Гарри Поттера в моём бездарном исполнении и как ума хватило согласиться на предложение Смерти. Уж в том, что здесь, в прошлом, Снейп один точка ноль оказался не случайно и не сам по себе, сомневаться не приходилось. Не тогда, когда тело низла с узнаваемыми белёсыми глазами не дало отклика на заклинание, выявляющее живых.       — Зачем ты ввязался в эту авантюру? Вместе с моей кровью и гриффиндоризм усвоил, что ли? — недоумённо спрашивал я у потолка своей комнаты. — Оставался бы там, жил бы, варил бы зелья свои любимые, а ты? За всё, что вытерпел ради бестолкового мальчика, которого я попытался изобразить, ты выбрал в награду это? Кошачье тело? А теперь и возможность наблюдать из первого ряда за отношениями объекта твоих симпатий и твоего более молодого дубля? Ты охуеть как продешевил. И почему именно низл?       Смерть сказала мне, что Снейп пожелал уйти. Но вряд ли «уйти» того включало в себя «отправиться в прошлое и, став мелкой домашней животиной, ошиваться рядом с объектом своих нежных чувств, не имея ни малейшей надежды на взаимность». Мне даже не захотелось пошутить: где Снейп, а где нежность, настолько я был впечатлён безысходностью чужой ситуации. И тут меня пронзило очередной за сегодня догадкой:       — А Она тебе вообще сказала, кем ты здесь будешь?       Я задумался. И чем дольше размышлял, тем чётче понимал, что никаких подробностей Снейпу один точка ноль о нашем совместном путешествии в прошлое наверняка не сообщили.       — Это как раз в Её стиле: пойди туда, не знаю куда; сделай то, не скажу что, — проворчал я. — Ну потому что какой нормальный человек согласился бы жить с объектом своей привязанности, во всём помогать, всё о нём знать, но не иметь ни малейшей надежды на отклик? Ладно, пока я мелкий, а потом-то что? Что-то я сильно сомневаюсь, что за следующие лет десять ты, проф, сможешь повторить эволюционный путь обезьяны в человека. Господи, — простонал я, перекатываясь на живот.       Я вполне сознательно избегал даже мысленно употреблять слово на букву «л», заменяя на менее значимые «симпатия», «привязанность», «влюблённость». Потому что в ином случае всё выглядело ещё хуже. Хотя и понимал, что такой человек, как Снейп один точка ноль, с опытом последних лет жизни того, вряд ли стал бы размениваться на какие-то симпатии и привязанности.       «В прошлое рванёшь, даже не выяснив как следует условий, отнюдь не за тем, в кого просто влюбился».       Я вздохнул и подтащил подушку. Запихнул под грудь и устроился на локтях, бездумно глядя в кусок голубого неба, видимый из окна. Я совершенно не понимал, как теперь себя вести: «Пощадить чувства того Снейпа и перестать встречаться с этим Северусом? Но мы же ничем таким не занимаемся. Я вообще к ним обоим ничего не чувствую, кроме… Не знаю. Кроме…» — я задумался, анализируя своё отношение к двум таким разным воплощениям одного и того же человека.       Предыдущий Снейп, прототип книжного, вызывал уважение и признательность. А ещё бесил непрошибаемой уверенностью в себе, в собственной правоте и исключительности. Да-да, всем тем, в чём так яростно обвинял меня, тот и сам страдал в ничуть не меньшей степени. Хотя тут опять можно было смело применять ту шутку, что я уже использовал относительно Тома Риддла: тот Снейп наслаждался всем этим. Наслаждался собой, своей ядовитостью, колючестью, дискомфортом, который испытывали люди в его присутствии.       Этот же Северус таким пока не был. Да у меня даже язык не поворачивался назвать его «Снейп». Этот был мальчишкой по сравнению со мной. Сейчас между нами было двенадцать лет разницы в мою пользу. Он был симпатичным, чересчур серьёзным и слегка заносчивым, саркастичным. А внутри — даже не совсем уж глубоко, почти сразу под поверхностью, — тёплым и добрым. Вовсе не настолько заледеневшим, как тот Снейп. Я хотел бы уберечь этого молодого мужчину от жестокого и разочаровывающего жизненного опыта его старшей версии. Я скучал по этому Северусу, с ним было забавно, весело, умилительно, когда он тискал Акелу. Я не любил его, — «Конечно нет! Но…» — но он мне нравился. Нравился в общем, по-человечески, потому что я знал: по сути он такой же стоик, как Снейп из книг и из моей второй жизни. И нравился чисто внешне, эстетически. Я был бы не прочь замутить с ним какую-нибудь долгоиграющую интрижку.       «Интересно было бы выяснить на практике, как именно он сбрасывает напряжение, — подслушанные со дна корзины слова Люциуса не давали мне покоя. — При условии, конечно, что Северус соответствующей ориентации. Хотя, если Веном… Снейп то есть в меня того… Ну… В общем, похоже, ориентации он таки соответствующей. Но не в моём сопливом возрасте строить планы с эротическим прицелом, увы».       И пока это было всё.       — Ну и что тут прекращать? Нет ведь ничего, — проворчал я, садясь. — Да и не хочу я прекращать. Я хочу, чтобы он не повторил собственную судьбу. А для этого нам необходимо контактировать. И вообще! — я заговорил громче, надеясь, что Веном не убежал далеко и услышит мои слова: — Терпеть не могу, когда мне диктуют! Даже ты, проф. Даже ради твоих чувств.       Было ли мне стыдно говорить такое? Возможно. Но несильно. Как в первой жизни бесило, когда другие люди пытались навязать мне свои правила, так и теперь. И если с произволом Смерти я вынужден был смириться, то с ограничениями, навязываемыми человеком, мириться не желал.       — В конце концов, я никого с собой не звал, — буркнул я, слезая с кровати и, недовольно пыхтя, усаживаясь по-турецки на полу перед входной дверью. — А то сначала Она мне говорит: «Живи полноценной жизнью. По-новому. Так, как хочется только тебе», — пропищал я ещё более тоненьким, чем мой собственный, голоском. — А в итоге? Мне и в голову не пришло бы тащить старого профа туда, где есть новый. Зачем брать в новую жизнь того, кто должен был остаться в старой? Как новую-то строить? Опять с оглядкой на прошлое? Не-хо-чу! И не буду!       Я понимал, что мою позицию легко можно раскритиковать. Но к сожалению, правда у каждого своя. Всегда и везде. Моей правдой было желание в кои-то веки начать жить по собственным правилам. В общем. А в частности — не допустить превращения младшей версии Снейпа в точно такого же желчного типа, каким тот был в прошлом. Правдой же самого Снейпа было решение отдать ненужную без объекта своей привязанности жизнь, чтобы объект, то есть я, мог начать всё заново. Мы оба имели право следовать собственным убеждениям, ни под кого не подстраиваясь. Возможно, присутствие Снейпа в прошлом изначально не предполагалось ни в каком виде. Ведь вполне могло получиться так, что силы души того совершенно случайно не полностью израсходовались на перенос. Но получилось так, как получилось. И теперь нам надо было как-то сосуществовать и мириться с последствиями выборов друг друга.       Поймав прилетевший в руку огрызок карандаша, я озвучил неприятный вывод:       — Короче. Поимели нас обоих. Меня зашвырнули повторить квест, опять позабыв выдать карту и инструкции. А тебя, проф, вообще залили вместо бензина. И кто в выигрыше? Одна «девочка», которой совершенно насрать, как мы тут будем уживаться каждый со своими желаниями и стремлениями. Что и требовалось доказать: мы, людишки, для всех этих Высших — просто грязь под их ногами.       Не в самом хорошем настроении я принялся за чтение послания от Северуса. Тот, за что я искренне был признателен, попридержал свою обычную язвительность. В письме содержалась благодарность за выбор имени и за позволение встречаться с Акелой, а так же вопросы. Про максимальную продолжительность встречи, про готовность лично изготавливать витаминные лакомства и прочая бытовуха. Северус подтвердил своё звание мамочки-наседки. Быстренько настрочив ответ по всем пунктам, я не забыл упомянуть, что не собираюсь нарушать тайну общения «своего питомца» с его вторым хозяином.       «Да, да, так и написал. Почему не сделать приятно человеку? Особенно, если мне самому это ничего не стоит. Как раз в рамках программы по смягчению его норова».

⟣ · · ⟡ · · ⟢

            Убрав письмо в ящик стола, дожидаться своего часа, я надел перстень и обратился ко всё ещё недовольному крестражу:       — Ничего не хочу пояснять. Мне просто нужна поддержка. Если ты не совсем психопат и сволочь, то побудь со мной. Ночью пошаришься у меня в мозгах, разберёшься что к чему. Не хочу говорить об этом. Как у тебя с древними рунами, лучше скажи?       Я и сам знал, что с рунами у обитателя перстня было отлично. И тот, стоит отдать должное, проявил небывалую чуткость: задавив недовольство, стал транслировать заинтересованность. А я принялся аккуратно выписывать на двери руны, советуясь с ним насчёт каждой. И пусть ответить он мог только, грубо говоря: «да», «нет», «не знаю», но в контексте академической задачи это тоже была помощь.       Ещё до встречи с Северусом я запланировал сегодня вечером нанести на дверь достаточно сложную руническую цепочку. В целом идея была проста: сделать так, чтобы в отсутствие хозяина никто не заходил в мою комнату. Но здесь имелись свои нюансы. Простые маглоотталкивающие чары вызывали у обычных людей подсознательное желание держаться подальше от зачарованной области. В пределах одного дома это было бы проблематично и провоцировало бы у родственников постоянное беспокойство, чего они совершенно не заслуживали. Я и так бесстыдно вмешивался в их ментал со своими внушениями, добавлять неудобств не хотелось. Вот и сочинял новую цепочку, советуясь с ещё одним таким же недоучкой.       Получилось вроде бы неплохо. Если мы всё сделали правильно, то в моё отсутствие родственники просто будут забывать, что у них в доме есть ещё одна комната. Когда же я был у себя, в действие должны были вступать другие варианты. На Вернона чары не распространялись вообще. Тот за всю жизнь единственный раз зашёл ко мне, когда прилетали Уизли. Спросонок решил, что к нам спецслужбы с вертолёта десантируются. Петуния при приближении к двери моей комнаты должна была испытывать полное доверие к племяннику в вопросах уборки и поддержания порядка и нежелание вмешиваться. С остальным — позвать, разбудить, что-нибудь принести — я смирился. С Дадли же я обошёлся грубо: тот мог подойти к двери и постучать, но не смог бы войти без приглашения.       «Ибо нефиг!»

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Занятие любимым делом подействовало на меня умиротворяюще. И когда, закончив, я потянулся и встал, обнаружив сидевшего на подоконнике Венома, то уже был готов к монологу.       — Профессор. Нам необходимо поговорить, — твёрдо произнёс я сакраментальную фразу, которая служит прелюдией ста процентов расставаний.       Он послушно склонил голову, не глядя мне в лицо.       Я подошёл к окну и прикрыл створки.       — Да-да, так и есть, — пояснил я в ответ на вопросительный наклон ушастой звериной головы вбок, — перекрываю тебе пути к бегству. Ты меня выслушаешь до конца. Мы не мальчики, а взрослые мужики. Да, взрослые! — повысил я голос на его саркастичный «фырк». — Мало того, мы ровесники, нам обоим по тридцать восемь. И как бы ты ко мне ни относился… Я имею в виду — якобы с высоты своих лет, а не твои… — я чуть замялся, но, понимая, что отступать некуда, собрался и продолжил: — твои чувства… Так вот, как бы ты ни был уверен, что я младше, глупее, дурнее и прочее, но я, смею тебя уверить, не такой. По крайней мере не настолько, насколько ты считаешь.       Вытянув стул на середину комнаты, я сел верхом, лицом к Веному. Он явственно чувствовал себя некомфортно.       «Ну ещё бы! И дело тут даже не во всплывшей правде о его чувствах, а в том, что наверняка раньше таких разговоров с ним никто не вёл».       Крестраж молчал, словно того тут и не было, так что в качестве моральной опоры я сжал пальцами спинку стула и заговорил медленно и размеренно:       — Поскольку я воспринимаю себя как взрослого мужчину, то и вести буду так же. Серьёзно и по-взрослому. И вот именно так — серьёзно и по-взрослому — хочу тебе откровенно сказать…       Ну я и сказал. Говорил долго, но не мямлил и не менжевался. Допускаю, что местами был груб. Местами, допускаю, даже жесток. Но так и Снейп не был впервые влюблённой девочкой.       Он поначалу фыркал, потом злился и шипел, пару раз даже нервно оглянулся, явно прикидывая, не сбежать ли через стекло, но постепенно смирился и выслушал всё.       Сказанное мной в общем-то можно было свести к нескольким простым фразам: «Я тебя уважаю, очень благодарен за поддержку в прошлом и разделённые тяготы в настоящем, но ты мне друг и ничего более. Я тебя не любил, не люблю и уж конечно не полюблю теперь, в теле животного. Я тебя сюда не звал, в твоих душевных страданиях не виноват, потому не надо грузить меня своими ожиданиями. Я тебе благодарен за прошлое, но долг считаю выплаченным. Твоя смерть и появление здесь — только твой сознательный выбор, ты не в праве ждать от меня за это благодарности. Эта жизнь целиком и полностью моя, и проживать эту жизнь я собираюсь без оглядки на кого бы то ни было».       — И вести себя с интересными мне людьми я буду так, как хочу, — добавил я ближе к концу моей речи. — И я буду общаться с теми, с кем хочу. И ещё ты должен понимать, что это тело вырастет. И интересы тела проявятся ярче. Я не собираюсь выдерживать целибат, чтобы не расстраивать тебя. Конечно я не ударюсь демонстративно в блуд и разврат, но… Если ты готов это принять, то мы сможем продолжать наше сожительство. Если нет…       Я замолчал, а он склонил голову совсем низко, будто смотрел на что-то под самым подоконником.       — И Северус, — более проникновенным тоном обратился я к нему, потому что собирался сказать несусветную гадость. — Я бы советовал тебе подумать вот над чем: тридцативосьмилетний ты заинтересовался семнадцатилетним… Да нет, даже младше. Семнадцатилетнего меня ты и увидел-то только перед смертью. Тот шестнадцатилетний Гарри Поттер, который тебе понравился, был фикцией. Там внутри была сформировавшаяся полуженская личность, которая играла роль мальчика. Тело мальчишки, душа урождённой девушки, поступки книжного персонажа. Так что же именно из этого монстра Франкенштейна ты настолько полюбил, что не пожелал без этого жить? Не полюбил ли ты просто идею о человеке? И не принял ли за любовь своё чувство долга?       Я аккуратно встал, стараясь не производить громких звуков, и приблизился к нему. Осторожно погладил по передней лапе от лопатки вниз, словно человеку провёл по плечу:       — Подумай, разберись в себе хорошенько.       Снова распахнув окно, давая выбор: уйти или остаться, я вышел из комнаты.       На душе было странно легко, словно груз чужих ожиданий свалился с моих плеч.       Крестраж подавленно осмысливал печальную реальность взрослых мужиков.       К ужину Веном не спустился.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Но в этот вечер и мне задали неприятный вопрос. Даже не один. За столом, когда мы пили чай после ужина, Петуния спросила:       — Гарри, а где ковёр? Всё забываю спросить. Я, когда заходила прибраться в четверг, ковра не увидела.       «Упс».       — Ааа… Яааа… — вякнул я и запихал сразу две печенюшки в рот, чтобы было время подумать. — А я просто под кровать убрал коврик. Да. Ага. Скатал и убрал. Жарко ведь. Лето же. Вот и… Но если ты, тётя, настаиваешь, я обязательно верну.       — Верни, Гарри. С ковром поуютнее. И паркет не царапается, — приказал наш домашний тиран. — Да и осень скоро, жары особой уже нет.       Насчёт жары я с ней поспорил бы. У меня температура тела явно была выше, чем у обычныыы…       «Упс. Чем просто у людей. А ковёр купить взамен уничтоженного мог бы и раньше сообразить», — отругал я себя. Да, глупо было думать, что домохозяйка не обратит внимания на исчезновение такого немаленького предмета интерьера из детской.       — Так, спасибо за ужин, милая, — подвёл итог Вернон, выбираясь из-за стола. — Гарри. Нам необходимо поговорить.       «Карма, сссука».

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Говорить мы с Верноном перебрались в сад. Потому что взаимодействие Дадли с игровой приставкой делало невозможными любые разговоры в радиусе как минимум десяти ярдов от телевизора. И от Дадли, само собой.       Крестраж плеснул сдерживаемым интересом, явно стараясь не привлекать к себе внимания.       Усевшись на модернизированные мной качели, Вернон минуту молчал и крутил головой, словно ожидая увидеть мавров с опахалами, которые раскачивали его пузейшество. Потом, одобрительно хэкнув, похвалил меня и перешёл к сути:       — Я предупреждал тебя, мальчишка, что мы поговорим насчёт твоей дальнейшей учёбы.       Опечаленный я поджал губы: «Ну да, как говорил «великий» Ленин: «Нельзя жить в обществе и быть свободным от общества». А что я, собственно, хотел? Что взрослый приземлённый мужик — ещё один в этом доме, ага, — оставит меня пять лет торчать без дела в ожидании каких-то непонятных волшебных школ? Так вообще ни один взрослый не поступит, неважно — мужик или нет. У взрослых в головах простая схема: если есть ребёнок, значит — он должен учиться.       — Осталось меньше месяца до школы, — озвучил Вернон очевидный факт. — Какие у тебя соображения на этот счёт?       — Никаких, — честно ответил я. — «Какие такие «соображения»? Когда тут соображать-то? Что ни день, то триллер, детектив или трагедия. Сегодня вот, например, сплошная мелодрама».       Действительно, об учёбе я задумался впервые только сегодня, побывав в Хогвартсе. Но у меня имелось оправдание: мне ведь на самом деле было о чём подумать и без магловской школы.       — Яааа…       — Ну, говори, не бойся, — подбодрил меня Вернон. — Не один ты в курсе этого вашего пансиона колдунского.       — Но это ведь ещё не скоро, — заметил я.       — Вот именно! Вот именно, мальчишка, — ткнул он указательным пальцем мне в грудь. — Пансион ещё не скоро, а школа меньше чем через месяц. Я не позволю тебе ошиваться неприкаянным по округе и позорить нас с Туни.       — Да я и не думал… — начал я оправдываться, но был прерван.       — Все так говорят — «я и не думал». Поверь мне, все так говорят. Мало того, — теперь воздетый вверх сосископодобный палец Вернона указывал на тент над качелями, — никто и в самом деле «не думал». Оно само так получается. Как только в жизни образуется излишек свободного времени, так всякая ерунда тут как тут: лезет в голову и толкает под руку. Поверь мне, уж я-то знаю, о чём говорю. Сам через это прошёл.       — Понятно, — промямлил я, припоминая их с Марджори историю юности, и не смог не совредничать: — «А что ж тогда в каноне Дидди своему по жопе не надавал? Или в чужом глазу соринку видим, а в своём — бревна не замечаем?» — А ты, дядя, что предлагаешь? — спросил, как и положено послушному мальчику. Но я и правда хотел бы выслушать варианты Вернона. Вполне возможно, какой-нибудь устроил бы нас обоих.       — Я-то что предлагаю? — переспросил он и раскинул руки по спинке качелей. — Я предлагаю ещё и гамак такой же самоходный сделать. Осилишь?       — Чё? — растерялся я, сбитый с толку неожиданной сменой темы.       Крестраж полыхнул возмущённым весельем.       — А то. Видишь? — Вернон вытянул вперёд ранее поджатые под сиденье, скрещенные в щиколотках ноги. — Ногами землю задеваю, неудобно мне. Если куплю гамак, ты поколдуешь над вещицей?       — И что мне за это будет? — прищурился я под одобрение крестража.       — И что ты «за это» хочешь? — точно так же прищурился Вернон, ухмыляясь в усы.       — Не ходить в школу не вариант? — спросил я, ни на что особо не надеясь.       — Правильно понимаешь, — усмехнулся он, подкрутив кончик правого уса. — «Не вариант».       — Ладно. Тогда — услуга в будущем, — проклюнулся мой внутренний слизеринец — врождённый, — а одобрение приобретённого слизеринца взлетело ещё на несколько пунктов.       — Хитрец! — оценил довольный Вернон. — По рукам. Завтра куплю гамак. Пожелания какие-нибудь к конструкции будут?       «Это ещё кто тут «хитрец»! Развёл ребёнка на бесплатное волшебство».       — Нет. Покупай то, что тебе самому больше понравится, — буркнул я, чувствуя себя немного использованным, и вернул разговор к основной теме: — А по поводу школы что?       — «По поводу школы» два варианта: первый — местная государственная Хай Камеронс; второй — моя родная Смелтингс, — посерьёзнел Вернон.       — Смелтингс? Но, дядя, это же дорого. Зачем? — я был по-настоящему удивлён таким широким жестом.       — Ну да, не дёшево. Но за двоих весьма приличная скидка, — признался Вернон. — Тем более ты — престижный ученик. Типа одарённость мелкая. Директор обещал преференции всякие.       Я задумался: «С одной стороны, престиж — это всегда престиж. Нормальным мужикам понты дороже денег. Шучу. Наверное. Но с другой стороны, престижная школа — это целый список неудобств: высокие требования; вынужденное серьёзное отношение к учёбе; трата времени; публичность. А оно мне надо?»       — Дядя, послушай, — начал я и даже — «Клянусь!» — ни на миг не задумался о том, чтобы облегчить себе жизнь применением «Империуса». Вопрос моей учёбы действительно стоило обсудить. — Спасибо за готовность тратиться на меня, но… Во-первых, я однозначно буду настаивать, чтобы вы с тётей перевели меня на домашнее обучение.       — Понимаю, — кивнул Вернон. — Выскочек никто не любит. Всегда найдутся те, кто решит проучить тебя такого умного. А ты маленький, ответить на тумаки пока вряд ли сможешь, не приведи господь выдашь что-нибудь эдакое… — он вытянул руки вперёд и пошевелил пальцами.       — Именно! — с облегчением согласился я с ним, хотя сам имел в виду совсем иное. Я просто не желал тратить массу времени на ненужное сидение на уроках. — «Если уж это неизбежно, то буду учиться самостоятельно. Тем более программа пока всё равно простая».       Крестраж одобрял ход моих размышлений.       — И тогда подумай сам, дядя: зачем Смелтингс, если я не буду посещать уроки и жить в общежитии? Пусть лучше будет местная Хай Камеронс. Тем более мало ли что? Вдруг не потяну? Чтобы тебе не было потом стыдно… — и я умолк, позволяя Вернону самому додумать, сколько яду изольёт на его голову общественность при малейшем данном поводе. Не то чтобы я на самом деле боялся, что не потяну, просто… Копошились в голове обрывки неоформившихся толком мыслей.       — Возможно, ты не так уж неправ, — признал Вернон.       — Тогда можно мы всё окончательно решим через неделю, хорошо? — предложил я, рассчитывая посвятить это время плотному обдумыванию своей жизни.       — Договорились. Но не позднее. И с тебя гамак.       — «Договорились».       Мы по-взрослому пожали друг другу руки — моя совершенно утонула в лапище Вернона — и пошли в дом.       

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Захватив с кухни миску с едой, я поднялся к себе и поставил ужин Венома на подоконник, рядом с ним.       Он сидел спиной к комнате, глядя в темнеющее вечернее небо.       Я позволил себе снова погладить его по лапе. С одной стороны — этакий жест утешения и дружеской поддержки; с другой — напоминание, что только один из нас человек.       Усевшись за стол, я достал несколько листов бумаги и уставился на незапятнанную белизну словно на врага. Я решил безжалостно заставить себя разобраться в мешанине того, что на данный момент представляла собой моя жизнь и я сам. Потому и смотрел на пустые листы с ненавистью, представляя объём работ.       Звякнула миска, привлекая моё внимание, и я переключился на созерцание Венома, решившего всё-таки, что любовь любовью, а ужин пропускать не стоит. Какое-то время я пялился на него, пытаясь сформулировать размытую идею, что никак не желала оформляться самостоятельно. Так и не преуспев, плюнул и просто констатировал вслух:       — Проф, а ты ведь учился после Хогвартса.       Он покосился на меня и не счёл нужным даже дёрнуть ухом.       — Ну конечно учился. Как-то же ты стал мастером.       Насмешка крестража даже не обидела.       — И чтобы учиться дальше, надо сдать СОВы, а потом и ЖАБА. Угу. А я последние так и не сдал. — И я снова перевёл взгляд на бумагу.       Правильно говорят: глаза боятся, а руки делают. Мои руки делали много ненужного — рисовали, чертили завитушки, штриховали неудачные на более здравый взгляд предложения, — но и нужным листы постепенно заполнялись. Спустя пару часов я имел на руках чистовик: разделённый на две вертикальные графы лист. Одна была обозначена «Гарри Поттер», другая — «Геральт Певерелл». Пунктов в каждой было примерно одинаково. Скептически обозрев результат размышлений, я хмыкнул и убрал чистовик в ящик. На черновиках же занялся отработкой уменьшающих чар. Не хотелось, чтобы новый ковёр при уменьшении для транспортировки случайно повторил судьбу старого.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      А с понедельника жизнь закрутила и понесла, выкинув изрядно перемолотого меня на свою обочину только за день до первого сентября, в воскресенье последней летней встречи с Северусом. Но обо всём по порядку.       Понедельник ознаменовался покупкой ковра взамен утраченного и переносом того в уменьшенном виде домой. Думаю, излишне говорить, что парочку «Империусов» мне пришлось применить. Всё же маленький мальчик, расплачивающийся более чем сотней наличных фунтов в хозяйственном магазине, не самое обыденное явление.       После тренировки мы с Дадли снова учили термины. Я негромко утешал неусидчивого кузена, обещая, что через пару недель тот будет свободен сделать собственный выбор, согласно предпочтениям.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      В Гринготтс я рванул сразу после завтрака во вторник. Решил дать запас времени Люциусу, чтобы точно разговаривать с Финеасом предметно, имея все финансы на руках. Добравшись до банка тем же способом, своего управляющего в фойе не увидел. Пришлось обращаться к гоблину-надсмотрщику. Финеас спустился за мной и отвёл в кабинет. От написанной вверху листа пергаментной бумаги суммы, поступившей предыдущим вечером в мой сейф, я искренне обалдел. А примерив маскирующий артефакт обалдел повторно: одежда сразу стала сидеть свободнее, штанины и рукава стали длиннее.       «Едрит-Мадрид, это я, что ли, получается, с четверга уже снова подрос? Вот же ж блядство. Что творится-то?» Да, творилось явно неизвестно что.       Заказав у уже знакомого мастера-артефактора с неназываемым в приличном обществе именем фильтры в нос и уши, я поручил Финеасу подготовить список магловских компаний в сфере компьютерных технологий и мобильной связи. Поскольку гоблины инвестировали средства клиентов в магловские акции и прочие ценные бумаги, я счёл, что полнейшей глупостью с моей стороны будет не воспользоваться этой возможностью. Тем более иных статей заработка в ближайшее время не предвиделось. Несильно разбираясь в истории экономики в целом, припомнить успешные марки времён первой и второй жизней — на краткосрочную и долгосрочную перспективы соответственно — я вполне мог. Потому, распорядившись оставить в сейфе самый минимум, всё золото я приказал перевести в магловские фантики и ждать моего следующего визита.       На обратном пути я всё же посетил лавку кожгалантереи и приобрёл ошейник для Венома с небольшим пространственным карманом. А себе любимому прикупил в букинистическом магазине учебники по всем предметам за все семь курсов Хогвартса. Тогда я ещё не совсем понимал зачем, но к концу месяца идея окончательно оформилась.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Так и полетели деньки.       К выходным Вернон раскачивался позади дома в персональном гамаке, не прилагая к этому никаких усилий, лишь оглашая округу беззаботным храпом абсолютно довольного жизнью человека.       Через неделю не менее довольный жизнью Дадли размахивал в додзё маленьким тренировочным мечом. Ещё через неделю он же рыдал из-за сорванных мозолей на ладонях. А ещё через пару дней опять крайне довольный шествовал из спортивного отдела лондонского универмага, неся на шее связанные шнурками боксёрские перчатки и скалясь с зажатой в зубах капой. Услугу от Вернона я потратил на разрешение мне самостоятельно посещать додзё, преодолевая расстояние от Литтл-Уинджина до Лондона моим волшебным способом.       Отношения с сенсеем Ямато выстраивались душевные. Он видел мою целеустремлённость и мог оценить физические данные, так что учеником был доволен. Я тоже был доволен, хотя и понимал, что каких-либо заметных достижений ждать не стоит ещё долго. Но я никуда не спешил.       Отношения с Северусом были просто идеальными. Впрочем, как и любые отношения, где нет предмета для споров. Вполне понятно, что спорить с таким понимающим «волчонком», как я, можно было разве что о количестве облизываний мной его лица. Письмо от «таинственного Г. П.», в котором я гарантировал своё невмешательство, порадовало Северуса несказанно, и он окончательно расслабился. Мы продолжали по воскресеньям гулять по берегу Хоглейка и устраивать пикники под Деревом мертвеца. Погода нам пока благоволила.       Отношения с Веномом остались почти прежними. Мы оба сделали вид, словно ничего и не было. Я не знал конечно же, что происходило у него в душе, но внешне он стал… Нельзя сказать «добрее», но точно уравновешеннее и сдержаннее. Мне казалось, он стал относиться ко мне действительно как ко взрослому. И не просто взрослому, а взрослому достойному уважения. Во всяком случае количество презрительных фырканий в мой адрес заметно сократилось. Очевидно, щедро розданные мной во время памятного разговора моральные оплеухи помогли ему взглянуть на ситуацию под более правильным углом.       Документы и табель были отнесены Петунией в Хай Камеронс. Договор о домашнем обучении был подписан директором школы взамен на соглашение, что я буду участвовать во всех академических конкурсах и олимпиадах, проводимых для детей моего года обучения. Я счёл это незначительным неудобством, с которым вполне можно было смириться ради посещения школы лишь четыре недели в году.       Петуния заметно успокоилась, когда на двух подряд еженедельных замерах я не показал ни доли дюйма прироста. Артефакт работал отлично, поддерживая материальную иллюзию. Но каждый раз после, ночью, когда все уже спали, я пробирался в кухню, наколдовывал зеркало и снимал маскировку, отмечая свой настоящий рост. И вот тут радоваться было нечему, ибо я продолжал расти. Равномерно, без скачков, каждую неделю я прибавлял дюйм роста. Вес тоже прибавлялся, о чём мне сообщали тёткины весы. И если тенденция сохранилась бы, то через восемь-десять месяцев я рисковал превратиться в весьма высокого молодого человека атлетичного телосложения. Пропорционально росту удлинялись и волосы, цвет которых остановился на красивом молочно-шоколадном. Глаза тоже «перелиняли», перестав поражать неестественной кислотной зеленью — о чём я даже жалел, признаюсь, — став просто очень ярко-зелёными, но вполне человеческими. Но это если не «включать» магическое зрение. При активации этого умения мои зенки вспыхивали, словно две гнилушки на болоте, цветом разрешающего сигнала светофора. Мне нравилось. Такие мелочи, как неслезающий загар и послушность волос меня уже не впечатляли.       Свободное от спорта и общения с Северусом время я тратил на отработку различных полезных чар, удивляясь, как легко мне, маленькому гению, всё даётся. Удивлялся ровно до того момента, пока не вспомнил, что повторяю по сути материал той же начальной школы, просто магической. После такого неприятного прозрения, сопровождавшегося издевательским весельем крестража, гонору у меня поубавилось, а усидчивости — наоборот.       И вот ближе к концу месяца финансовые инвестиции были сделаны, магловские учебники расставлены на полке, новая школьная форма, в которой я должен был появляться на контрольных и экзаменах, приобретена. И вот тогда-то у меня наконец оформилась идея, обдумыванию которой я посвящал каждый свободный час.

⟣ · · ⟡ · · ⟢