Семья на шестерых, две кошки и собака

Нил обожает свою работу. Экси долгие годы был для него не просто игрой — он стал спасением, убежищем, и, в конечном итоге, дорогой к семье, которой он даже не мечтал обрести. Сначала это была навязчивая идея, почти одержимость, которая держала его на плаву в самые тёмные времена. А позже, экси не только спас ему жизнь, но и помог построить новую, полную смысла. Иногда, особенно в такие ночи, когда его беспокоили старые кошмары, Нил лежал в темноте, смотрел в потолок и размышлял. Он прокручивал в голове мысли и задавался вопросами, а что бы стало с ним, если бы он не ослушался матери и не начал играть в экси? Если бы тренер Эрнандес не снял то самое видео, которое потом отправил Ваймаку? Если бы Кевин не выбрал его тогда? Если бы Нил отказался поехать с ними или всё-таки сбежал, как изначально планировал? Нил вспоминает прошлое и ощущает, как его сердце ускоряет ритм от воспоминаний. Рико, Лола, его отец — всё это тогда казалось непреодолимыми препятствиями, которые невозможно преодолеть. Но он преодолел. И сейчас лежит здесь, в мягкой постели, под тяжёлым, но уютным одеялом, с мужем, который, несмотря на свой непростой характер, был ему домом. Рядом тяжело вздыхает Эндрю, переворачиваясь на другой бок. Его волосы взлохмачены, а глаза всё ещё прищурены от сна. Он бросает на Нила сонный, слегка раздражённый взгляд. — Хватит, — произносит он хриплым голосом. — Я ничего не… — Ты слишком громко думаешь, — перебивает его Эндрю, нахмурив брови. — Я просто благодарен за всё, что у меня есть, — мягко отвечает Нил, улыбаясь в темноте. — Идиот, — бурчит Эндрю, но голос у него тёплый, без злобы. Он протягивает руку и, не раздумывая, прижимает Нила за талию к себе. Его тепло — это тихий, ненавязчивый способ показать, что он здесь. Что он рядом. — Спи, — говорит Эндрю, закрывая глаза. Нил замирает на мгновение, ощущая, как грудь Эндрю вздымается ровными, глубокими вдохами. Он знает, что Эндрю не любитель слов, что его «спи» значит гораздо больше. Это «ты в безопасности». Это «я рядом». Это «я люблю тебя». Нил закрывает глаза и позволяет себе улыбнуться. Он действительно благодарен за то, что у него есть. Любимая работа, муж, дети. Он никогда не думал, что его жизнь сложится так. Никогда не смел мечтать о таком будущем. Но оно здесь. И это всё, что ему нужно. Хотя у всего были свои минусы. Будучи профессиональным спортсменом, Нил привык мириться с определёнными неудобствами. Одно из них — регулярные медицинские осмотры. Для большинства команды это было рутинной обязанностью, но для Нила каждая полугодовая проверка превращалась в затянутое испытание. Остальные, кажется, только радовались этим перерывам: кто-то воспринимал их как время передохнуть, кто-то — как возможность отвлечься от бесконечных тренировок. Но не Нил. — Итак, у вас неделя, чтобы пройти все обследования. Громко заявляет врач, перекрикивая лёгкий шум в раздевалке. — Я хочу видеть все разрешения на своём столе не позже следующего понедельника. Он делает паузу, глядя на Нила. — И это не значит, что начинать нужно в пятницу, Нил! К понедельнику всё должно быть готово. Ясно? Нил фыркает и закатывает глаза, стараясь изобразить полное безразличие. Но врач не сдаётся, переводя взгляд на стоящего рядом Кевина. — Дэй, ты за него отвечаешь. Убедись, что он всё сделает. Кевин тяжело вздыхает, устало качает головой, а затем неожиданно пинает Нила по голени. — Опять мне за тобой прибирать, — бормочет он. — Кто бы говорил, — огрызается Нил. Ему уже 36, но он, как подросток, демонстративно показывает Кевину язык, после чего толкает его плечом. Несколько человек из команды хихикают, кто-то шутит. — Да вы прямо братья! Нил хмыкает, но не спорит. Их с Кевином связь всегда была чем-то особенным — не просто дружба в классическом понимании, но и не просто партнёрство по команде. Они и правда были семьёй друг для друга. — Мы пойдём завтра с утра, понял? Кевин смотрит на Нила, как старший брат, пытающийся воспитывать младшего. — Да-да, как скажешь, — отвечает Нил, демонстративно закатывая глаза. Но, несмотря на видимое раздражение, он знает, что Кевин прав. И знает, что тот всё равно будет стоять над душой, чтобы убедиться, что Нил прошёл обследования вовремя. Так у них заведено — подшучивать, раздражать друг друга, но в нужный момент всегда быть рядом.

***

Как бы он ни злился, Нил всё же идёт в больницу. Он знает, что сопротивление бесполезно. Если Кевин чего-то хочет, он добьётся этого. Привычка быть в центре внимания у Нила выработалась ещё в годы в «Лисах». Теперь, играя за «Ястребов», он не только привык, но и почти не замечает долгих взглядов и назойливых вопросов. Почти. Но каждый раз, когда к его коже прикасаются холодные руки в латексных перчатках, он вздрагивает. Сжимает зубы, напрягает плечи, заставляет себя сидеть на месте. — Скажите, мистер Джостен-Миньярд, у вас есть какие-либо жалобы? Спрашивает врач. Голос у него ровный, но взгляд настороженный, как будто он ждёт от Нила подвоха. Нил сидит на краю смотрового стола, его тело обнажено до пояса. Медсестра, работающая с врачом, внимательно осматривает каждый шрам на его коже. Её пальцы осторожно надавливают на кожу вокруг рубцов, словно проверяя, всё ли в порядке. Нил едва заметно вздрагивает от прикосновений, но с трудом удерживается, чтобы не отстранится. Он переводит взгляд на потолок, словно это поможет отвлечься от напряжения. — Нет, — отвечает он коротко. Врач кивает, что-то быстро записывая в его карту. — Головные боли? — уточняет он, едва подняв голову. — Нет, — повторяет Нил, покачивая головой. — Боль в мышцах? — Нет. — Странные ощущения в области сердца? Нил с раздражением смотрит на него. — Нет, нет и ещё раз нет, — отвечает он. Голос его сухой, но спокойный. Медсестра задерживает пальцы на одном из глубоких шрамов на его плече. Нил непроизвольно сжимает кулаки, но не отстраняется. — Здесь болит? — спрашивает она, с профессиональной заботой глядя ему в глаза. — Нет, — чуть резче, чем хотел, отвечает он. Врач поднимает на него взгляд. — Вы уверены? Нельзя рисковать. Ваше здоровье — это ваша карьера, мистер Джостен. — Джостен-Миньярд. И моя карьера — это моё дело, — отрезает Нил, нахмурившись. Врач не замечает или нарочно игнорирует резкость в голосе Нила. Он лишь коротко кивает, ставит очередные пометки в карту. Но не успевает задать следующий вопрос — его отвлекает медсестра. — Доктор, не могли бы вы взглянуть? Её голос звучит немного встревоженно, и Нил тут же переводит взгляд на неё. Она странно смотрит на шрам от утюга на его груди, будто там что-то необычное. — Что-то не так? — резко спрашивает Нил, нахмурившись. Медсестра тут же успокаивающе улыбается ему, но улыбка выглядит немного натянутой. — Просто предосторожность. Вот и всё. Эти слова совсем не убеждают его. Особенно когда врач подходит ближе и с беспокойством осматривает шрам. — Вот, посмотрите. Здесь, — тихо говорит медсестра, показывая пальцем на участок кожи рядом с ожогом. Нил опускает взгляд, но ничего странного не замечает. Для него этот шрам — просто один из многих. Однако врач хмурится и садится напротив него, теперь уже с заметной серьёзностью в глазах. — Мистер Джостен-Миньярд, вы когда-нибудь сдавали анализ крови на онкомаркеры? — Простите? Нил застывает. Его тело напрягается, словно в ожидании удара. — Вы говорите про рак? — выдыхает он, чувствуя, как холодный ком страха застревает в горле. Врач приподнимает руку, жестом призывая его к спокойствию, но лицо его остаётся сосредоточенным. — Да, именно так. Дело в том, что на фоне рубцов, особенно ожоговых, могут развиваться раковые клетки. Это редкость, но такое случается. — Но… но я думал, что рак — это для стариков. — К сожалению, это не так. Факторов риска множество, и один из них — хронические травмы и сильные ожоги. Объясняет врач, делая паузу. Его взгляд снова падает на шрамы на груди Нила. — Кроме того, есть ещё один момент. — Какой ещё момент? — настороженно спрашивает Нил, чувствуя, как его сердце колотится о рёбра. — Рыжий цвет волос, — спокойно отвечает врач. — Что? — Нил смотрит на него с растерянностью, будто это какая-то нелепая шутка. — Рыжий цвет волос ассоциирован с первым фототипом кожи, а он, в свою очередь, связан с повышенным риском возникновения рака кожи. Нил переводит взгляд на свои ладони, словно надеется найти там ответ. В голове у него пустота. Всё, что он слышит, — это гулкое биение собственного сердца. Он медленно кивает, но не уверен, что полностью осмыслил услышанное. — Это серьёзно? — наконец спрашивает Нил, голос слегка дрожит. Врач делает паузу, будто обдумывая, как лучше ответить. — Пока рано делать выводы. Но мы должны быть уверены, что всё в порядке. Мы возьмём кровь на анализы и, возможно, сделаем биопсию, если это потребуется. Нил кивает ещё раз, но не поднимает головы. Его взгляд упирается в пол, а мысли мечутся в голове, не находя выхода. Всё, что он может сделать сейчас, — это сидеть на месте и надеяться, что это просто «предосторожность», как сказала медсестра. — Когда будут готовы результаты? — шепчет Нил, не поднимая головы. — Через три дня, — спокойно отвечает врач, но его слова будто ударяют Нила. Три дня. Три дня в неведении. Три дня в страхе, что жизнь, за которую он боролся столько лет, может оборваться. Нил сглатывает, чувствуя, как горло сдавливает, а дыхание становится поверхностным. Он вдруг замечает, как сильно сжимает край стола, пальцы побелели от напряжения. Три дня. Нил чувствует, как холодный пот выступает на висках. Его шрамы никогда не беспокоили его раньше. Они были частью его прошлого, напоминанием о том, что он выжил. Но сейчас… сейчас они становятся угрозой, которая может забрать у него всё. Он выдыхает, пытаясь взять себя в руки. — Спасибо, — коротко бросает Нил, вставая. Его ноги словно ватные, но он заставляет себя идти к выходу. Медсестра и врач переглядываются, но ничего не говорят. Они видели это раньше — людей, которые уходят из их кабинета с тем же выражением на лице: смесь страха, шока и отчаяния. Нил еле доходит до машины. Он кладёт руки на руль, но не включает двигатель. Эндрю. Мысль о нём пронзает сознание. Эндрю, который всегда видел его насквозь, всегда чувствовал его эмоции, даже когда он старался скрыть их. Нил знает, что долго скрывать это не получится. Ему придётся всё рассказать. Но как? Как сказать человеку, который, несмотря на всё, продолжает любить его, что, возможно, их времени вместе осталось меньше, чем они думали? Нил зажмуривается. Если он расскажет, Эндрю разозлится. Конечно, он разозлится. Не на Нила, а на мир, который снова угрожает отнять у него то, что ему дорого. — Боже… — шепчет Нил, уткнувшись лбом в руль.

***

Эндрю кажется, что он задыхается. Нил сидит напротив него за кухонным столом. Его голос сбивчивый, почти неузнаваемый. Он пересказывает, что сказал ему врач, но слова тонут в шуме крови в ушах Эндрю. Этого не может быть. Не может быть. — У тебя… рак? Голос Эндрю срывается. Он произносит это медленно, будто не до конца понимает смысл своих собственных слов. Нил резко поднимает голову, его глаза широко раскрыты, и в них читается страх. — Нет. Качает он головой, но голос его звучит так неуверенно, что Эндрю едва ли верит. Он не отводит от него взгляда, хотя смотреть на Нила сейчас почти невыносимо. Всё, что видит Эндрю, — это бледное, исхудавшее лицо Нила в гробу. Это пугает его до дрожи. — Ты этого не знаешь. Хрипло отвечает Эндрю, чувствуя, как внутри всё сжимается. Нил снова мотает головой, теперь чуть резче, будто хочет отогнать эту мысль. — Нет. Повторяет Нил, как будто одно это слово может изменить реальность. Эндрю встаёт так резко, что стул с грохотом падает на пол. Его дыхание тяжёлое, почти рваное, и он делает несколько шагов по кухне, прежде чем упереться руками в стол. Он склоняет голову, сжимая пальцы до боли, чтобы хоть как-то справиться с захлестнувшими его эмоциями. Злость, страх, беспомощность — всё это смешивается в нём, грозя взорваться. Он хочет что-то сказать, выкрикнуть, но слова застревают в горле. — И что теперь? — выдыхает он наконец, облокотившись на стол. Нил обнимает себя за плечи, словно пытается защититься от невидимой угрозы. — Теперь я жду. Результаты будут через три дня, — тихо говорит он, не поднимая глаз. Эндрю сжимает зубы так, что слышит их скрежет. Он знает, что ненавидит это чувство больше всего на свете. Ненавидит не знать, не контролировать, не быть способным что-либо исправить. Он смотрит на Нила, и его сердце сжимается. — Ты… ты не умрёшь, — резко говорит Эндрю, хотя сам боится верить в свои слова. Нил поднимает на него глаза, и в них читается смесь боли и слабой надежды. — Ты не можешь умереть, — повторяет Эндрю чуть тише, словно пытается убедить не только Нила, но и себя. — Ты просто не можешь. Нил ощущает удушающий страх, будто его наконец настигло то, от чего он бежал всю свою жизнь. Этот страх подкрался незаметно, затягивая его в своё холодное, липкое объятие, и теперь казалось, что выхода просто нет. Но вместе с этим приходит странное, почти болезненное облегчение. Он был прав. Всегда был прав. Ему просто не дано быть счастливым. Ему кажется, что это правда, что за те лишние двадцать лет, которые он вырвал у судьбы, теперь придётся заплатить болью. Но не своей, а болью тех, кто его любит. Они ничего не говорят детям. Не потому что не доверяют, а потому что ещё ничего не известно. И ещё потому, что никто из них не готов столкнуться с реальностью, где это окажется правдой. Несмотря на молчание, дети будто чувствуют, что что-то не так. Валери не отходит от Эндрю. Она обхватывает его руками и щекой трётся о его грудь, словно пытаясь утешить и себя, и его. — Папочка, обними, — шепчет она, и Эндрю прижимает её к себе чуть крепче, молча кивая. Джим и Крис не отходят от Нила. Они вьются вокруг него, требуя внимания, громко споря между собой о какой-то ерунде. Тайлер же наблюдает за всем со стороны. Его взгляд то и дело падает то на Нила, то на Эндрю. Он не говорит вслух, но в его глазах читается тревога, почти отчаяние. Наконец, он наклоняется к Нилу. — Пап, ты не голоден? — его голос настолько тихий, что Нил едва его слышит. Он поднимает на сына глаза, и в этот момент его сердце сжимается. Тайлер смотрит на него с такой тревогой, будто уже знает правду. — Всё нормально? — шепчет он. Нил выдавливает из себя слабую улыбку. — Всё в порядке, — отвечает он, стараясь звучать уверенно, но в его голосе нет прежней твёрдости. Тайлер хмурится и поворачивается к Эндрю. — Пап? — начинает он, но Эндрю отводит взгляд, будто не слышит. Тайлер открывает рот, чтобы задать ещё один вопрос, но замечает взгляды близнецов, которые с любопытством и тревогой следят за ним, и замолкает. — Хорошо, — бросает он наконец, не особо веря этим словам. Нил и Эндрю переглядываются. Их глаза встречаются на мгновение, и в этом взгляде читается усталость, страх и общее понимание. Нил качает головой — медленно, почти незаметно. Нет. Не сейчас. Они не будут пугать детей. Не сейчас, когда всё ещё может оказаться ложной тревогой. Дом наполняется тишиной, когда дети наконец засыпают. Нил пытается собраться с мыслями, но его сознание всё ещё блуждает в хаосе переживаний. Спускаясь по лестнице в гостиную, он замечает Тайлера, сидящего внизу на ступенях, ссутулившегося, с головой, опёртой на скрещенные руки. — Тай? — Нил замирает на мгновение, глядя на сына. — Что с тобой? Тайлер поднимает голову и встаёт, выпрямляясь, и пристально смотря на Нила. — Нет. С тобой что? — заявляет он прямо, голос низкий, но напряжённый. — Что ты имеешь в виду? — Нил пытается уйти от ответа, но Тайлер не отступает. — Не надо, пап. Я всё вижу. Ты не ешь, едва спишь, ты ведёшь себя странно. И папа даже слова тебе за ужином не сказал, а это совсем на него не похоже. — Тай… — Нил начинает было оправдываться, но тут же слышит голос Эндрю. — Он прав, Нил, — произносит Эндрю, стоя на верхней площадке лестницы, его силуэт обрисован мягким светом. — Эндрю, не надо, — говорит Нил, но голос звучит слабее, чем ему хотелось бы. Тайлер оборачивается, смотрит на Эндрю, затем снова на Нила. — Что происходит? Скажите мне! — восклицает он, в его голосе слышна паника. Нил поджимает губы, пытаясь найти правильные слова. Он кивает в сторону гостиной. — Пойдём. Лучше сядем. Они втроём садятся на диван. Тайлер сидит напротив родителей, его руки крепко сжаты на коленях, ногти врезаются в кожу. Нил тяжело дышит, пытаясь подобрать слова, которые не ранят сына слишком сильно. — Тайлер, ты должен знать, что ещё ничего не известно. Нет повода для беспокойства… — Ты меня пугаешь, — перебивает Тайлер, его голос дрожит, он сжимает руки ещё крепче. — Вы разводитесь? Нил нервно смеётся. Тайлер хмурится. — Что? — Мы не разводимся, Тай, — спокойно говорит Эндрю. — Тогда что? Нил сглатывает, чувствуя, как сердце бьётся в груди как сумасшедшее. — Это моё обследование для команды… — начинает он. Тайлер бледнеет, его губы едва шевелятся, когда он произносит: — Ты умираешь? Эти слова звучат как гром, словно разрывают тишину на части. На его лице отражается паника, почти первобытный страх, и Нил просто не может сказать ему правду. Это его мальчик, его сын. Как он может причинить ему такую боль? Нил протягивает руку вперёд, сжимая ладонь Тайлера, пытаясь передать через прикосновение хоть немного тепла и уверенности. — Нет, нет. Всё не так. Помнишь тот старый перелом, когда я сломал руку? — тихо говорит он, стараясь звучать обыденно. Тайлер кивает, не отводя глаз. — Мне просто нужно сдать ещё пару анализов, чтобы меня допустили до игр. Это всего лишь проверка, ничего страшного. Нил не совсем лжёт, но всё же и всей правды не говорит. Он чувствует на себе взгляд Эндрю, жёсткий и предупреждающий, но Тайлер этого не замечает. — И всё? — шепчет Тайлер, его голос дрожит, но в нём уже звучит облегчение. — И всё, — подтверждает Нил, слабо улыбаясь. Тайлер не выдерживает и тянется к Нилу, обнимая его. — Боже, я думал, ты умираешь. Думал, случилось что-то ужасное, — говорит он, уткнувшись лицом в плечо отца. Нил обнимает сына крепче, чувствуя, как тот слегка дрожит в его руках. — Конечно, нет, — шепчет Нил, целуя его в макушку. — Со мной всё в порядке. Всё в порядке. Эндрю протягивает руку и сжимает плечо Нила в тихой, но твёрдой поддержке. Он ничего не говорит, но в его взгляде читается многое. Эндрю не осуждает Нила за ложь, потому что и сам слишком хочет в неё поверить.

***

Все три дня для Нила проходят в состоянии полусна. Будто кто-то выключил звук в его мире, оставив только приглушённые голоса и рутинные действия. Он пропускает тренировки, не отвечает на звонки Кевина, который, судя по всему, едва не сходит с ума от возмущения. Но Нилу всё равно. Он проводит каждую минуту с семьёй, пытаясь запомнить их лица, смех и голос. С Вай он играет в экси на небольшом импровизированном поле во дворе, её звонкий смех эхом раздаётся под вечерним небом. Потом они меняют шлемы и ракетки на игрушечные чашки и пирожные — Вай устраивает «чайную церемонию», серьёзно объясняя ему правила. Нил старается удерживать улыбку, но иногда взгляд его блуждает, словно он где-то далеко. С близнецами он катается на велосипедах в парке. Джим и Крис на перегонки проезжают мимо него, в то время как Нил остаётся чуть позади, просто наблюдая. Эти двое всегда наполняют всё вокруг жизнью, их смех звонок и заразителен. Но в глубине души Нил не может избавиться от мысли: сколько ещё раз он сможет выйти с ними на прогулку? Вечером он садится рядом с Тайлером и Эндрю, пока они смотрят сериалы. Тайлер увлечённо комментирует происходящее на экране, жестами передавая свои эмоции. Нил слушает его, едва замечая сам сериал. Он смотрит только на сына, на его живое лицо, на эту уверенность, которая так напоминает Нилу его самого. Эндрю не поднимает эту тему. Вообще. Но Нил чувствует его присутствие в каждом движении: как он пододвигает ему чашку кофе поближе, кладёт руку на плечо, мимоходом касается его ладони. Эндрю всегда рядом, молча, но неотступно. Поздно вечером на третий день, когда дом погружается в тишину, Нил осторожно выбирается из постели. Он старается не разбудить Эндрю, зная, что тот сразу же почувствует его отсутствие. Он спускается вниз, включив свет на кухне, и усаживается за стол с пустым листом бумаги. Он не уверен, с чего начать. Слова даются тяжело, пальцы дрожат, когда он пишет имена детей, пытаясь представить, как они прочтут это завещание. Через полтора часа Эндрю всё-таки находит его. Он не удивлён. Тихо садится напротив, смотрит на лист и хмурится, едва заметив написанное. — Нил, — говорит он низким, жёстким голосом, — ты не умрёшь. Прекрати это. Нил вздрагивает, отрываясь от бумаги, и смотрит на него. — Мы этого пока не знаем, — говорит он. Эндрю закрывает глаза и тяжело выдыхает. — Хватит драматизировать, — говорит он, но голос его слегка надламывается. — Ты не умрёшь. — Но… — Нил. Остановись, — резко перебивает Эндрю. Нил впервые за три дня замечает, насколько Эндрю бледный, как сжаты его кулаки, как напряжённо дрожат губы. — Прости, — шепчет Нил, чувствуя, как в груди загорается чувство вины. — Я не могу это сейчас делать. Просто не могу. — эхом повторяет Эндрю, глядя на него почти в отчаянии. — Прости. Эндрю придвигается ближе, опирается локтями о стол, смотря Нилу прямо в глаза. — Но мне нужно быть готовым, — говорит Нил, его голос слабый, но настойчивый. — Если это правда, я не могу просто оставить тебя без ничего. — Если это правда, — перебивает Эндрю, и его слова звучат как удар. Они оба замирают, слова повисают в воздухе. — Если это правда, — повторяет Эндрю тише, — то мы справимся. Слышишь? Мы справимся и с этим. Аарон найдёт хорошего врача. Мы найдём лечение. Голос Эндрю становится твёрже, увереннее, и Нилу на мгновение хочется ему поверить. — Давай дождёмся результатов. Я… я не могу делать это прямо сейчас. Нил кивает, но знает, что сон всё равно не придёт. Позже, лёжа в темноте, он закрывает глаза и представляет своих детей в чёрной одежде на похоронах. Валери стоит, не понимая, что происходит, Джим и Крис едва сдерживают слёзы, а Тайлер даже говорит несколько слов, стоя у его могилы. И Эндрю. Нил не может представить, как он будет справляться. Останется ли он на ногах? Или всё рухнет? Нил открывает глаза, смотрит в потолок и понимает, что ждать утра становится всё сложнее.

***

Утро приходит неожиданно. Нил даже не замечает, как проваливается в сон, но просыпается так, будто и не спал вовсе. Он медленно открывает глаза, чувствуя, как сердце гулко стучит в груди. Его взгляд сразу падает на телефон на тумбочке. Нил тянется к нему, пальцы едва попадают по экрану, но страх подгоняет его. Всё, что он хочет — это знать. Эндрю, мгновенно проснувшись, садится на постели. Он молчит, но Нил ощущает его присутствие так же остро, как свои собственные эмоции. Взгляд Эндрю полон напряжения, но он молчит. Нил знает: Эндрю боится не меньше него. Руки Нила дрожат, когда он разблокирует телефон. Сообщение. Он видит значок уведомления от больницы и замирает. — Здесь письмо… Шепчет Нил, горло сжимается, но он заставляет себя нажать на сообщение. Экран вспыхивает белым светом. Несколько секунд, которые тянутся как вечность, и вот он читает. Слова выстраиваются в ясное предложение. — Эндрю… Голос Нила срывается, он сглатывает и повторяет чуть громче. — Эндрю, у меня нет рака. Он произносит это, словно и сам не сразу осознаёт сказанное. Эндрю тяжело выдыхает, звук тихий, но наполненный облегчением. Его плечи опускаются. — Я же говорил, — наконец, произносит он, но голос звучит надломлено. Нил замечает, как Эндрю слегка отворачивается, пытаясь скрыть лицо. По его щекам текут слёзы, они блестят в утреннем свете, но он даже не пытается вытереть их. — Ты плачешь, — мягко говорит Нил, его голос наполняется удивлением и теплотой. Эндрю фыркает, качая головой, но не спорит. — Да. Представил, что ты будешь доставать меня и дальше, а я только понадеялся на свободу. — Да, я буду. Говорит Нил твёрдо, его руки обнимают Эндрю за плечи, притягивая ближе. — Ещё очень-очень долго обещаю. Эндрю сжимает его руки, крепко, будто боится, что Нил растворится прямо сейчас. Его пальцы мягко скользят по обручальному кольцу Нила. — Ловлю тебя на слове, — тихо говорит Эндрю, не отводя взгляда. Нил улыбается, чувствуя, как тепло разливается по его телу. Он склоняет голову, касаясь лбом плеча Эндрю, и впервые за несколько дней позволяет себе по-настоящему свободно вздохнуть.