Семья на шестерых, две кошки и собака

Раньше ни Нил, ни Эндрю особо не задумывались об этом. Конечно, в самом начале они говорили на эту тему, немного тревожились, но потом как-то перестали волноваться. Их жизнь шла своим чередом, и дети, кажется, были всем довольны. Вот только… У их детей нет мамы. Конечно, не у всех есть оба родителя, а у кого-то и вовсе никого нет. Но Нил и Эндрю понимают, что их случай — особый. Они никогда не пытались заменить детям мать, осознавая, что это будет бессмысленно и неправильно. Вместо этого они старались быть самыми лучшими родителями, какими только могли быть. Но этого не всегда достаточно. Эндрю заходит в дом, держа Валери на руках. Её глаза красные, как будто она только что плакала, а лицо мокрое. Это зрелище встряхивает Нила. Он тут же бросает приготовление ужина и подходит ближе. Его внимание полностью сосредоточено на Валери. Она обнимает Эндрю, крепко прижимаясь к нему, и всхлипывает. — Что случилось? Осторожно спрашивает Нил, глядя то на дочь, то на мужа. Валери молчит, лишь сильнее цепляется за Эндрю. Нил вдруг замечает, какой взрослой она стала. Её лицо, обычно такое открытое и радостное, сейчас выглядит серьёзным, а взгляд — каким-то слишком осознанным для её четырёх лет. Его сердце сжимается. Говорят, что чужие дети растут быстро, но свои растут ещё быстрее. Нил тянется вперёд, чтобы взять Валери на руки. Девочка отпускает Эндрю и обхватывает его шею маленькими ручками, прижимается к Нилу всем телом и прячет мокрое от слёз лицо на его плече. Он чувствует, как её горячие щёки касаются его кожи, а её тихие всхлипы ещё дрожат в воздухе. — Воспитательница в садике Вай сука, — хмуро говорит Крис, входя в дом за Эндрю. Эндрю тут же бросает на него строгий взгляд, его брови сходятся в линии, которую Крис уже хорошо знает. — Следи за языком, — резко говорит он. Крис лишь пожимает плечами, выглядя совершенно невозмутимым. Виноватым он явно себя не чувствует. — А что? Папа всегда так говорит, — отвечает он с деланным безразличием и указывает на Нила. Нил прищуривается на сына, проигнорировав взгляд Эндрю, который теперь устремлён на него. Мелкий предатель. — Мне можно. Я старше, — парирует Нил. — Вот будет тебе тридцать, тогда и поговорим. Крис закатывает глаза, изображая величайшую скуку, и Эндрю кивает на лестницу. — Иди наверх, займись делом. Сын нехотя поднимается по ступеням, таща за собой рюкзак и бросая через плечо ещё один взгляд, полный безмолвного протеста. Нил слышит его тихое бурчание: «не честно» и вздыхает, поглаживая Валери по спине. Девочка начинает успокаиваться, её всхлипы становятся тише, но она всё ещё цепляется за него. Её пальчики, такие крошечные, впиваются в ткань его футболки изо всех сил. Нил, прижимая её чуть ближе, вопросительно смотрит на Джима, который всё это время стоит неподалёку. Джим грустно смотрит на сестру, его лицо серьёзнее, чем обычно. — Так что случилось? — мягко переспрашивает Нил. Мальчик переминается с ноги на ногу, словно не хочет говорить, но всё же отвечает. — Воспитательница наругала Вай за рисунок. Эти слова заставляют Нила нахмуриться. Его рука продолжает гладить спину Валери, хотя он сам чувствует, как в груди нарастает странная смесь гнева и беспомощности. — За рисунок? Переспрашивает он, стараясь удержать голос ровным. — Что за рисунок? Джим медлит, опуская взгляд на свои ботинки. Нил приподнимает бровь, когда Эндрю достаёт из кармана смятый в детской ярости листок. Эндрю аккуратно разворачивает его, разглаживая пальцами, и перед Нилом открывается детский рисунок. Кривоватые линии, яркие, неаккуратно закрашенные фигуры, но для Нила он выглядит безупречно. На бумаге — их семья. Они стоят рядом, держатся за руки, а на лицах сияют широкие улыбки. Нил не видит проблемы. — Очень красиво, милая. С искренним восхищением говорит Нил, целуя Валери в щёку. Девочка поднимает голову, её глаза всё ещё блестят от слёз. Она трет их кулачком, на лице — неуверенность и тревога. — Правда? Её голос звучит так тихо и растерянно, что у Нила сердце сжимается. Он вдруг чувствует, как внутри поднимается волна гнева. Кто-то заставил её усомниться в этом рисунке и в себе. Мысль о том, чтобы поехать прямо сейчас в детский сад и сказать им всё, что он думает, проносится в его голове, но он сдерживает себя. — Конечно, — уверенно улыбается он, мягко прижимая её к себе. Валери смотрит на рисунок в руках Эндрю и снова морщится, будто слёзы вот-вот вернутся. — А миссис Льюис сказала, что он неправильный, — шепчет она, едва слышно. — Ммм? Почему это? Нил наклоняет голову, переводя взгляд на Эндрю. Тот пожимает плечами, показывая, что сам пока ничего не знает. Видимо, Валери ещё не успела объяснить. — Она сказала, что семья — это мама, папа и ребёнок. Наконец говорит девочка. Её голос дрожит, и она прижимается к Нилу сильнее. Эндрю напрягается, его пальцы судорожно сжимают рисунок. — Но я сказала, что у меня нет мамы. У меня два папы. Продолжает Валери. Она замолкает на секунду, будто ей трудно произнести следующее. — А она сказала, что так нельзя. Что это не настоящая семья. Слова повисают в воздухе, холодом проникая в сердце Нила. Он опускается на диван рядом, всё ещё удерживая дочь на руках. Его взгляд становится жёстким, но он сдерживает ярость, глубоко дыша. Валери снова всхлипывает, пряча лицо у него на плече. — Она просто глупая, — неожиданно раздаётся голос Джима. Мальчик подходит ближе, глядя на сестру. Он осторожно кладёт руку ей на ногу, обтянутую ярким розовым носком, и начинает её гладить, словно старается успокоить. — У меня была мама, и она была нехорошей, — говорит он твёрдо, но спокойно. Эндрю наклоняется и мягко треплет Джима по волосам. — Верно, Джим, — тихо говорит он. — Семьи бывают разные. Нил кивает, ощущая, как гнев медленно отступает, уступая место твёрдой уверенности. — У нас есть мы. И это — настоящая семья, — произносит он, обнимая Валери. Вечер проходит будто в тумане. И Нил, и Эндрю думают о том, что им делать дальше. Абсолютно ясно, что нельзя оставить всё так, как есть и им нужно что-то предпринять и желательно, чтобы при этом все, даже эта сука миссис Льюис, остались живы. — Я дома! Громко объявляет Тайлер, хлопая дверью так, что в прихожей дрожат стекла. Не успевает он снять куртку, как на него уже налетает Валери. — Тай! Радостно кричит она, забыв о своих переживаниях хотя бы на мгновение. — Привет, принцесса! Тайлер с улыбкой подхватывает сестру и подкидывает её высоко в воздух. Он кружит её, как всегда, когда приходит домой, а Валери хихикает, забывая обо всём на свете. Но его взгляд тут же падает на её заплаканные глаза. Они красные и немного припухшие, и радость на лице Тайлера мгновенно сменяется обеспокоенностью. Он вопросительно поднимает брови, переводя взгляд на Эндрю, который стоит неподалёку. Эндрю лишь качает головой, словно говоря: «Не сейчас». Тайлер поджимает губы, но понимает намёк. Он аккуратно ставит Валери на пол, мягко потрепав её по плечу и как раз вовремя. — ТАЙ! Громкий голос Криса раздаётся из гостиной. Он выскакивает в коридор с Джимом следом, на ходу размахивая тетрадкой. — Посмотри на это! У меня пятёрка по математике! — А я получил «отлично» за проект! Подхватывает за братом Джим, с трудом удерживая большой макет солнечной системы в руках. Тайлер смеётся и разводит руки в стороны, чтобы обнять младших братьев. — Ух ты! Давайте, рассказывайте всё по порядку. Они вчетвером направляются в кухню, где вкусно пахнет наконец доделанным ужином, брошенным Нилом немного ранее. Тайлер садится за стол, слушая, как Крис взахлёб рассказывает про контрольную, которую он написал не только лучше всех, но и быстрее всех. А Джим скромно демонстрирует старшему брату свой макет, пересказывая презентацию, за которую его похвалила учительница. — Вы у меня молодцы, — улыбается Тайлер. — А ты, принцесса? Он поворачивается к Валери, которая сидит на краю стула, опустив взгляд в тарелку. — Как у тебя день прошёл? Валери молчит. Её плечики поднимаются и опускаются с большом вздохом, но она ничего не говорит. Тайлер мягко касается её плеча, но Эндрю, сидящий напротив, снова качает головой. Вечер в доме тихий, как затишье перед важным разговором. Лампы в гостиной светят мягко, их свет играет бликами на мебели. Валери сидит на ковре, обнимая свою любимую мягкую игрушку, плюшевого кролика, взгляд её сосредоточен на узорах ковра. Нил и Эндрю переглядываются: пора. — Идите сюда, — мягко зовёт Эндрю, похлопывая по дивану рядом с собой. Крис первым прыгает рядом, тут же прижимаясь к отцу, словно чувствует его нервозность. Эндрю слегка улыбается и обнимает его за плечи. Джим устраивается в кресле, затащив себе на колени Сэр, которая громко мурчит, лениво растягиваясь. Тайлер усаживается на подлокотник кресла, готовый вмешаться, если разговор станет слишком сложным. Нил садится на пол рядом с Валери, обнимая её. — Сегодня был сложный день, — начинает он, его голос тихий, но уверенный. — Мы знаем, что миссис Льюис сказала что-то, что тебя расстроило. И мы хотим поговорить об этом. — Она сказала, что наша семья неправильная, — шепчет Валери, не поднимая головы. Тайлер издаёт сдавленый звук, впервые услышав об этом. — И это неправда. Говорит Эндрю, его голос звучит тепло, но твёрдо. — Семьи бывают разные. Крис морщит лоб, обдумывая слова отца. — Но у всех в моём классе есть мама, — произносит он, глядя на Эндрю. — А у нас нет. — Это так. Соглашается Нил, не отпуская плечо Валери. — Но это не делает вас хуже. Знаете, бывают семьи без папы. Или семьи, где есть только дедушка и бабушка. Бывают семьи, где вообще нет родителей. — Как у папы? Тихо шепчет Валери, наконец поднимая голову, её глаза блестят от удерживаемых слёз. Эндрю кивает, его лицо становится мягче. — Верно, Вай. У меня не было родителей. Но семья — это не только про маму и папу. Это про любовь, заботу и поддержку. Джим гладит Сэр, его лицо задумчиво. — Но почему тогда она так сказала? Она правда думает, что мы неправильные? — его голос дрожит, как будто он боится услышать ответ. Нил глубоко вздыхает, обдумывая свои слова. — Некоторые люди не понимают, что мир изменился. Они не привыкли к тому, что семьи бывают разными. Это их проблема, а не наша. Эндрю поддерживает его, обнимая Криса крепче. Тайлер молчал большую часть разговора, сидя на подлокотнике кресла, но видно, что внутри он кипит. Его брови хмурятся, а пальцы барабанят по спинке кресла. Когда Эндрю заканчивает говорить, Тайлер вдруг выпрямляется и поворачивается к остальным. — Знаете, — начинает он, его голос твёрдый, с ноткой раздражения, — то, что сказала эта миссис Льюис, показывает, насколько она ограниченна. Она думает, что только её представление о семье правильное. Это… — он запинается, подбирая правильное и лучше всего цензурное слово, — это глупо. Крис, сидя рядом с Эндрю, с интересом смотрит на брата. — Что значит «ограниченна»? — спрашивает он, немного сбивчиво. — Это значит, что она не способна смотреть шире, видеть мир таким, какой он есть, — поясняет Тайлер, его голос звучит чуть мягче, но всё ещё решительно. — Она живёт в своём маленьком мире, где семья — это только мама, папа и ребёнок, и не хочет видеть, что всё может быть по-другому. — А что плохого в том, чтобы всё было по-другому? Спрашивает Джим, поглаживая Сэр, которая мурлычет у него на коленях. — Ничего, Джим, — отвечает Тайлер, глядя на брата. — В этом и суть. Наша семья настоящая, потому что мы любим друг друга, заботимся друг о друге. А миссис Льюис этого не понимает. — Тай прав, — поддерживает Нил, глядя на сына с гордостью. — Некоторые люди просто не готовы принять, что мир меняется. Но это не наша проблема. — Но почему она такая? — тихо спрашивает Валери, поднимая на Тайлера большие глаза. Он опускается с подлокотника и садится на пол рядом с сестрой, обнимая её. — Потому что она не знает ничего другого, — объясняет он мягко. — Её, наверное, учили так думать. Это не оправдывает её, но это объясняет, почему она так сказала. — Ты злишься на неё? — спрашивает Крис, его голос звучит с долей любопытства. — Злюсь, — признаётся Тайлер, взглянув на младшего брата. — Она обидела Вай. И вас всех. Это неправильно. Но мы не можем исправить её, можем только показать, что мы сильнее её слов. Эндрю смотрит на Тайлера с выражением смеси удивления и гордости. — Мы хотим, чтобы вы знали: ваша семья настоящая. И мы всегда будем защищать вас. — Даже от миссис Льюис? — Валери смотрит на него с надеждой. — Даже от миссис Льюис, — твёрдо отвечает Эндрю, его глаза горят решимостью. — И от всех, кто скажет вам что-то плохое, — добавляет Нил, сжимая руку дочери. В комнате на мгновение становится тихо, но эта тишина уже другая — не напряжённая, а тёплая, наполненная пониманием. Тайлер тянется к Валери, обнимает её за плечи, шепча. — Мы всегда будем вместе. Мы семья. Эти слова окончательно развеивают любые сомнения. Когда ужин съеден, уроки сделаны, а дети уложены спать Эндрю и Нил сидят за кухонным столом, напротив друг друга, их чашки с недопитым чаем уже давно остыли. В комнате царит напряжённая тишина, нарушаемая только раздражающим тиканием часов на стене. Нил проводит ладонью по лицу, словно пытаясь стряхнуть усталость и раздражение, скопившееся за день. Его пальцы на мгновенье задерживаются на висках, где пульсирует боль от перенапряжения. — Мы не можем это так оставить. Наконец говорит он, его голос звучит низко и тихо. Эндрю согласно кивает, сжимая руки в замок перед собой. Его обычно расслабленное лицо сейчас напряжено, а в глазах сверкает гнев. — Конечно, не можем. Эта женщина не имеет права навязывать нашим детям своё видение семьи, — говорит он, его голос срывается, полон сдержанной ярости. — Особенно так. Нил качает головой, облокачиваясь на спинку стула. — Валери сегодня… Она весь вечер молчала. Ты видел? Она почти ничего не съела, хотя я приготовил её любимые макароны с сыром. Эндрю мрачно смотрит в окно, за которым чернеет ночь. — Она впервые столкнулась с тем, что кто-то ставит под сомнение её семью. Нашу семью, — говорит он. — Это не только про неё. Это про всех наших детей. Про Криса, Джима. Даже про Тая. Нил в ответ лишь тяжело вздыхает, сцепляя руки за головой. Он отводит взгляд, не в силах больше смотреть на подавленное выражение лица Эндрю. — Ладно. Что мы можем сделать? Наконец спрашивает он, голос звучит сдавленно, будто каждое слово даётся с трудом. — Для начала нужно поговорить с ней. С этой миссис Льюис. Говорит Эндрю. Его пальцы нервно постукивают по столешнице. — Сказать, что её комментарии неприемлемы. — Думаешь, это сработает? — скептически хмыкает Нил. Эндрю переводит взгляд на Нила, его глаза горят. — Тогда мы сделаем так, чтобы у неё не осталось выбора. Нил долго смотрит на него, оценивая эту идею. В его голове проносятся мысли о том, что они могут сделать, но ни одна из них не кажется простой. — И как ты это себе представляешь? — осторожно спрашивает он, всё ещё сомневаясь. Эндрю откидывается на спинку стула, скрещивая руки на груди. — Завтра я поговорю с директором.— он усмехается, но в его улыбке нет тепла. — Ты ведь не против небольшого шоу? Нил хмыкает, качая головой. Они сидят в тишине ещё несколько минут, обдумывая, как воплотить эту задумку. Туман в их мыслях начинает рассеиваться, уступая место чёткому плану.

***

Утро в доме выдалось напряжённым. Нил и Эндрю уже договорились: сегодня они пойдут в детский сад разбираться с ситуацией. Когда они подъезжают к детскому саду, Эндрю первым выходит из машины, расправляя плечи. Нил следует за ним, стараясь сохранить спокойствие, хотя внутри у него всё кипит. На входе их встречает та самая миссис Льюис — невысокая женщина с жёсткими чертами лица. Улыбка на её лице кажется натянутой, но она изо всех сил пытается выглядеть дружелюбной. — О, что привело вас сюда так рано? — её голос звучит с притворной вежливостью. Эндрю сразу же переходит в наступление. — Мы здесь, чтобы обсудить ваше вчерашнее поведение по отношению к нашей дочери, миссис Льюис, — его голос твёрдый, почти ледяной. Женщина морщится, её натянутая улыбка исчезает. — Не понимаю, о чём вы говорите, — говорит она, но её тон становится оборонительным. Нил делает шаг вперёд, держа в руках рисунок Валери. — Это, — он протягивает разглаженый листок, — рисунок нашей дочери. Вы сказали ей, что он неправильный. Что наша семья не настоящая. — О, ну… Миссис Льюис разводит руками, её голос становится высокомерным. — Я просто объясняла детям традиционные ценности. Это не… — Традиционные ценности? — перебивает её Эндрю. — И вы считаете, что у вас есть право решать, что является семьёй, а что нет? Вы унизили нашу дочь. Вы заставили четырёхлетнего ребёнка чувствовать, что её семья хуже других. Миссис Льюис начинает нервничать, но всё ещё пытается сохранять уверенность. — Я всего лишь… — Хватит, — резко говорит Нил. — Вы не «всего лишь». Вы проявили гомофобию и дискриминацию. И мы не позволим этому остаться без последствий. В этот момент дверь кабинета директора открывается, и оттуда выходит высокая женщина с доброжелательным лицом. — В чём дело? — спрашивает она, окидывая взглядом собравшихся. — Миссис Харт, — Эндрю поворачивается к ней, его голос становится более сдержанным. — Мы здесь, чтобы обсудить поведение вашей сотрудницы. Директор слушает их рассказ с растущим удивлением. Её лицо постепенно мрачнеет, и, когда Нил заканчивает, она тяжело вздыхает. — Я должна извиниться за поведение миссис Льюис, — говорит она, повернувшись к ним. — Это абсолютно недопустимо. Миссис Льюис начинает возражать. — Но я просто… — Достаточно, миссис Льюис, — резко обрывает её директор. — Вы должны были знать, что такие комментарии неприемлемы. Эндрю делает шаг вперёд, его лицо твёрдое. — Если вы не предпримете меры, мы будем вынуждены обратиться в суд за дискриминацию. И не думайте, что мы этого не сделаем. Миссис Льюис бледнеет, её самоуверенность полностью исчезает. — Это недоразумение, — лепечет она, но её голос звучит жалко. Директор вздыхает, глядя на неё с нескрываемым разочарованием. — Миссис Льюис, пожалуйста, зайдите ко мне в кабинет. Мы обсудим ваше будущее в этом учреждении, — говорит она холодно, а затем поворачивается к Нилу и Эндрю. — Я хочу заверить вас, что подобное больше не повторится. Нил и Эндрю кивают, всё ещё сдерживая гнев, но чувствуя удовлетворение от того, что их услышали. Когда они уходят из детского сада, Эндрю, наконец, позволяет себе облегчённый вздох. — Думаю, она получит то, что заслужила, — говорит он, сжимая плечо Нила. — Да, но главное, чтобы Валери знала: мы всегда на её стороне, — тихо отвечает Нил.

*БОНУС*

Тайлер бросает на сестру задумчивый взгляд и вдруг говорит. — Знаешь, Вай, а давай ты снова нарисуешь нашу семью? Только как ты видишь её сама. Что скажешь? Валери поднимает глаза на старшего брата, сначала удивлённо, а потом с воодушевлением. Она сгребает карандаши ближе к себе и быстро кивает. — Хорошо! — отвечает она, уже в предвкушении. Её маленькие ручки начинают судорожно перебирать цвета, выбирая, карандаши катятся по столу. — У тебя получится, прицесса, — говорит Тай, подмигивая ей. Через несколько минут Валери уже полностью погружена в процесс. Она высовывает кончик языка, сосредоточенно водя красным карандашом по бумаге, и вдруг кричит. — Папа, мне не хватает бумаги! Мне надо больше! — Как это не хватает? Нил удивляется, подходя ближе. Он заглядывает через её плечо и видит рисунок, который уже заполнил весь лист. Два ярко-оранжевых пятна явно изображают её и Нила. Беловолосые, маленькие фигурки с широкими улыбками — это, без сомнения, Крис и Джим. Ещё одна тёмная — это Тай, а рядом Эндрю. Дальше она нарисовала Кевина с клюшкой. Затем Аарона в белом халате. Её карандаш движется быстрее, когда она добавляет Ваймака, его руки как будто охвачены пламенем — точь-в-точь, как его огненные татуировки. — Видишь? — Валери поднимает голову и показывает рисунок. — Мне не хватает места! Здесь ещё надо нарисовать Софи. И тётю Элли. И тётю Рене. И дядю Мэтта. И… Она загибает пальчики, перечисляя всех, кого хочет изобразить. Нил смеётся и поднимает руки в знак капитуляции. — Я понял, понял. Сейчас принесу тебе ватман! Эндрю, наблюдая за ними, не может удержаться от улыбки.