Мятежные ученики/The rebel disciples

В юности Хуо Цзюньсяо был дерзким и необузданным: смел говорить и делать всё, что вздумается, будто настоящий «демон-разрушитель» («хуньши мо ван» 混世魔王 — мифологический/литературный образ безудержного бунтаря, например, Царь Обезьян из «Путешествия на Запад»). Позже, став зрелым, он всегда действовал решительно и прямо, почти никогда не тянул дела в долгий ящик. За всю свою долгую жизнь был лишь один-единственный человек, ради которого он стал таким осторожным и робким. Даже в поцелуе он не осмеливался сразу «штурмовать крепость» (идиома «гунчэн люэчи» 攻城略池 — «брать город и захватывать земли», здесь — метафора страстного поцелуя). Он лишь осторожно, как стрекоза, касающаяся воды («цинтин дианьшуй» 蜻蜓点水 — идиома: «лёгкое, поверхностное касание»), несколько раз прикоснулся к губам Бай Кэ, будто боялся, что если надавит чуть сильнее, этот хрупкий сон разобьётся, и он снова окажется в жестокой реальности. Но, почувствовав, что Бай Кэ не отстраняется, он больше не смог себя сдерживать. Тот, кого он любил всей душой тысячи лет, его Учитель, между ним и которым всегда стояла непреодолимая преграда этики наставника и ученика, вдруг принял его поцелуй, выходящий за все рамки! На свете не существовало ничего, что заставило бы его сойти с ума быстрее. Возможно, подавленные на тысячелетия чувства внезапно прорвали плотину. Возможно, в теле ещё оставалась скверна. А может, кошмарные видения, усилившие эмоции, наконец подтолкнули его… Поцелуй Цзюньсяо перешёл от осторожного исследования к глубине, к захвату, даже приобрёл оттенок агрессии и звериной страсти… В какой-то момент он, сам того не замечая, схватил запястья Бай Кэ и прижал его к стене у изголовья кровати. Дыхание Бай Кэ стало тяжёлым. За эти пять тысяч лет Цзюньсяо тысячи раз думал об этом. Возможно, он промолчал бы до самого конца. Возможно, не выдержал бы и разорвал бы эту натянутую струну, выложив Учителю всю свою душу. Относительно реакции Учителя он предполагал лишь два варианта: либо тот не вынесет такого «противного ученика» («ницзы» 逆徒) и выгонит его, либо оставит, но будет игнорировать, пока Цзюньсяо сам не откажется от своих «безумных слов». Сначала поведение Бай Кэ наводило на мысль, что дело пойдёт по второму пути. Но в эту ночь всё перевернулось с ног на голову и пошло в совершенно неожиданном, третьем направлении. А этот третий путь был тем, о котором он прежде даже мечтать не смел. Он почти усомнился в реальности происходящего. Поэтому в каждом глубоком поцелуе чувствовалась тревожная поспешность, он жаждал доказать себе, что тот, кого он держит, действительно принимает его, а не является плодом его одиноких иллюзий. Такой поцелуй едва ли можно было выдержать, но Бай Кэ не отталкивал Цзюньсяо. Ведь в этом урагане страсти он ощутил бережность и ту сладость, что была уже почти горькой от избытка чувств. Это смешалось в его сердце с образом Цзюньсяо из кошмара, и Бай Кэ почувствовал боль за него. Когда Цзюньсяо долго держал его, прижав к стене и целуя, Бай Кэ, наконец, высвободил одну руку и положил её на мускулистую спину Цзюньсяо, ласково похлопав в утешение. Этот жест свёл Цзюньсяо с ума окончательно. Его губы начали двигаться по линии: уголки рта Бай Кэ, подбородок, шея… Каждое прикосновение будто разжигало огонь, и тут же он переходил к следующему месту. Одежда Бай Кэ и так была лишь слегка подвязана; после метаний в кошмаре она и вовсе едва держалась на нём… А уж если бы она была и сложнее завязана, то для Цзюньсяо расстегнуть её было бы делом одного движения руки. При тусклом свете свечей, мерцающих в глубокой ночи, из-за занавесок доносилось всё более тяжёлое дыхание. Тени двух переплетённых тел смутно мелькали в полумраке, будто от их жара даже занавески покрылись испариной  такой влажной, что, пожалуй, можно было бы выжать воду. Спустя долгое время из-за занавесок вытянулась сильная рука и одним взмахом погасила все свечи во дворце Юньфу. В тот миг, когда свет окончательно угас, сквозь ткань можно было смутно различить, как лежащий снизу человек резко вдохнул, запрокинул голову  и его шею вновь захватили в нежные, но хищные губы… Свет погас, всё стихло. Только аромат бамбука и курильницы тихо растекался по комнате, наполняя её прохладной, чистой благостью. Ранним утром, задолго до того, как небо должно было посветлеть, в источнике на горе Ванчэнь («Ванчэнь фэн» 忘尘峰 — «Пик Забвения Пыли») в Юйшэнмэнь уже появились два человека. Хотя техника очищения («чучэнь чжи шу» 除尘之术) для даосского мастера  всё равно что запереть дверь на замок, Бай Кэ всё равно настоял на том, чтобы искупаться в источнике Ванчэньфэна. Этот источник не простая вода, а живой духовный источник («хуо линцюань» 活灵泉). Пребывание в нём укрепляет меридианы, успокаивает разум и гармонизирует духовную энергию, что действует вдвойне эффективнее. Пришли они сюда не только из-за кошмаров и остатков скверны в теле.  Другая причина…  Ну, в общем, понятно и без слов. Очистка техниками  не то же самое, что расслабиться в тёплой ванне. Бай Кэ сидел в воде, закрыв глаза в медитации. Возможно, потому что самая мучившая его внутренняя рана наконец была исцелена, скверна, которая до сих пор циркулировала в меридианах и вызывала застои, вдруг стала податливой. Он сконцентрировался, последовательно разблокировал все заторы, собрал всю скверну в один поток и медленно вывел её из тела. В итоге она вытекла из кончиков его средних пальцев в виде тонкой струйки чёрной крови. Когда Бай Кэ вывел последнюю каплю, Цзюньсяо, у которого скверны было меньше и который уже закончил медитацию, всё ещё не открывал глаз. Он ещё раз совершил обход по всем меридианам, удостоверился, что всё в порядке, и лишь тогда тихо выдохнул. Но едва он это сделал, как почувствовал, что к его обнажённой спине прижалась тёплая, крепкая грудь. Затем на плечи и шею посыпались лёгкие, но частые поцелуи, а сильные, красивые руки обвились вокруг него. Бай Кэ: «……» Вот она — наглядная иллюстрация идиомы «лезет на шею, не слезая» («дэн бицао шанлинянь» 蹬鼻子上脸 — «воспользовавшись малейшим благоволением, лезет ещё выше»)! Смотрите на Цзюньсяо! На мгновение Бай Кэ даже подумал, что внутри него вновь пробудился тот самый бесстыжий Хуо Цзюньсяо из детства. Он, не моргнув глазом, зачерпнул ладонью воды и, не оборачиваясь, плеснул назад. Вода хлестнула Цзюньсяо прямо в лицо, но тот не разозлился, наоборот, уголки его губ дрогнули в улыбке. — Скоро рассвет, — сказал Бай Кэ. — Как закончишь медитацию  возвращайся. Не забывай, сегодня тебе учить новых учеников основам меча. С этими словами он мгновенно исчез из-под носа Цзюньсяо. В следующее мгновение он уже стоял на берегу, полностью одетый. Цзюньсяо согласно кивнул и собрался выйти. Но не успел он даже пошевелиться, как двое людей приземлились у самого источника Ванчэньфэна в двух шагах от стоявшего на берегу Бай Кэ. Цзюньсяо поднял голову и увидел: перед ним стояли Юй Сянь и У Нань. Бай Кэ, чувствующий вину: «……»  Юй Сянь, у которого заныли зубы: «……»  У Нань, ничего не понимающий: «……»