Мятежные ученики/The rebel disciples

Все давние душевные раны, что веками таились в глубине сердца, теперь поочерёдно всплывали и мучили его. Ему снилось: маленький У Нань, белокурый и послушный, весь день сидит на пороге дворца Юньфу, прижав к груди свитки сутр. Он крошечный комочек, тихо разглядывает тексты, которых ещё не до конца понимает. И как только Бай Кэ возвращается во дворец, мальчик поднимает голову и тихо, послушно зовёт: «Учитель». Это был его самый послушный и рассудительный ученик, подобно бамбуковой роще у дворца Юньфу: всегда мягкий, вежливый, с врождённой скромностью. Рядом с У Нанем всегда бегала маленькая девочка. Она с детства любила плакать: даже если у неё отнимали кусочек еды, она ревела так, будто случилось самое трагическое событие на свете  до икоты и задыхания. Но уже в следующий миг она снова, вприпрыжку, бежала за старшим братом. Это была его самая избалованная и младшая ученица  нежная, как цветущая слива в апреле. Но во сне он с ужасом наблюдал, как два маленьких силуэта весело зовут его «Учитель» и вдруг их образы стремительно вытягиваются, искажаются в переплетении золотого света и крови, превращаясь в иссохший труп с морщинистой кожей и безумца с налитыми кровью глазами и убийственной яростью. Этот леденящий душу контраст был соединён настолько резко, что Бай Кэ, погружённый в кошмар, никак не мог из него вырваться. Сцена повторялась снова и снова. Каждое повторение делало её всё более ужасающей и искажённой. В конце концов, лицо сухого трупа с глубокими морщинами и кроваво-красные глаза безумца превратились в зловещих демонов, окруживших Бай Кэ со всех сторон. Куда бы он ни повернул голову  избежать их не было возможности. Затем среди этих искажённых образов прозвучал ещё один пожилой голос, зовущий: «Молчун!». Но звук был то далёким, то близким, и крайне нечётким. Сразу же появилось новое видение: Юй Сянь, истекающий кровью, лишённый всей духовной энергии. Старая Шэнь Хань и сошедший с ума У Нань хором звали Бай Кэ. Голоса троих переплетались  то громкие, то тихие, их силуэты то вспыхивали, то меркли, будто призраки. Голова Бай Кэ раскалывалась от боли, но он не мог изгнать эти образы из сна. От напряжения у него на шее вздулись жилы. Он тряс головой, будто надеясь так рассеять окружающий кошмар. Но его метания лишь усиливали искажение: голоса становились ещё более призрачными, а среди них слышались детский голосок У Наня, плач Шэнь Хань и беззаботный смех Юй Сяня… В кошмаре Бай Кэ чувствовал, как все его меридианы распирает от боли, будто бы внутри бесчисленные потоки ци, словно безголовые мухи, сталкиваются в хаотичном беспорядке. Во рту стоял привкус крови, казалось, вот-вот вырвет. Но кошмар, похоже, не собирался его отпускать. Прежде чем предыдущие видения исчезли, появился новый силуэт. Это был Цзюньсяо с распущенными волосами, лицо  мертвенно-бледное, без единого намёка на кровь. Его чёрная одежда висела на нём мешком, будто он был тяжело болен. Под глазами  тёмные круги, на лбу  упорно держалась тёмная аура. Но взгляд, которым он смотрел на Бай Кэ, был одновременно печальным и нежным, бездонно глубоким. Такого Цзюньсяо Бай Кэ видел на самом деле и помнил это отчётливо: это была та самая душа, запечатанная в Ледяной Душе. Когда он впервые её увидел, он не знал всей истории и не понимал, почему на Ледяной Душе предстал перед ним тот, кто выглядел точно как Цзюньсяо. Теперь же, когда вся память вернулась, увидев в кошмаре того Цзюньсяо и его взгляд, Бай Кэ почувствовал, будто его сердце сжала железная рука  и больше не отпускала. От внезапной боли в груди он невольно согнулся, но взгляд по-прежнему оставался устремлённым вперёд растерянный, пустой. Скверна, проникшая в тело и не до конца изгнанная, в такие моменты усиливает эмоции, заставляя человека терять грань между реальностью и иллюзией, мешая ясному мышлению. Сначала Бай Кэ ещё мог напоминать себе: «Это всего лишь кошмар». Но постепенно его сознание запуталось. Граница между сном и явью стёрлась. А Бай Кэ, погружённый в искажённую реальность, смотрел всё более мутно и беспомощно. И как только скверна одержала верх, картина вновь изменилась. Всё пошло по наихудшему сценарию. Каждый получил самую страшную участь. Иссушенный труп Шэнь Хань внезапно рассыпался в прах и исчез, не оставив и пепла на память. У Нань, не выдержав безумия, взорвался и погиб. Юй Сянь полностью лишился ци, потерял все пять чувств, вся кровь из него уже вытекла. Три самых дорогих ему человека: одна  исчезла без следа, двое  превратились в трупы, смотрящие в небо открытыми, невидящими глазами, не закрывшись даже в смерти. Бай Кэ почувствовал, как огромная волна горя хлынула на него, поглотив целиком. Но это было ещё не всё. Оставшийся Цзюньсяо, с распущенными волосами и босыми ногами, медленно шёл к нему. Каждый его шаг оставлял на земле кровавый след. Его чёрная одежда тащилась по земле, оставляя за собой полосу крови. Но он, казалось, ничего не замечал, только смотрел на Бай Кэ бездонным взглядом. Дойдя до него, он слегка шевельнул побледневшими, потрескавшимися губами, но не издал ни звука. Он стоял долго. Так долго, что кровь на его одежде собралась в капли и, падая на землю, издавала отчётливый звук. И тогда Цзюньсяо поднял окровавленную руку, осторожно приподнял подбородок Бай Кэ и медленно наклонился. Когда их губы соприкоснулись, Бай Кэ услышал хриплый, тихий голос Цзюньсяо: — Пять тысяч лет… Я так скучал по тебе… Каждый день и каждую ночь, ни на миг не переставая… Но в тот самый миг, как только он это произнёс, не успев даже как следует взглянуть на Цзюньсяо  тот, как призрак, больше не в силах держаться, внезапно рассеялся ветром. Бай Кэ резко протянул руку, пытаясь удержать его, но схватил лишь что-то холодное и влажное. Он опустил руку и увидел: ладонь была залита кровью. Что-то внутри него резко лопнуло. Волна боли и ярости хлынула наружу, и из его тела вырвались потоки ци, сметая всё вокруг. Он уже собрался вызвать меч и обрушить клинковую ци, как вдруг откуда-то появился лёгкий, холодный аромат и коснулся его. Этот запах был подобен прохладному ветру из бамбуковой рощи у дворца Юньфу и мгновенно вырвал Бай Кэ из кошмара. Он резко открыл глаза. Перед ним была знакомая обстановка: его спальня во дворце Юньфу. В комнате тускло излучал свет светильник. У стола стоял человек в чёрной одежде и тихо поправлял благовония на курильнице. Именно оттуда и струился тот самый холодный аромат, что пришёл ему во сне. Бай Кэ оцепенело смотрел на эту фигуру, приоткрыл губы и тихо произнёс: — Цзюньсяо? Хуо Цзюньсяо, услышав, поднялся. Лицо его тоже было усталым, видимо, он только что вырвался из собственного кошмара. Увидев, что Бай Кэ проснулся, он сделал два быстрых шага вперёд, но у кровати резко остановился, оставшись на почтительном расстоянии. Затем, словно вспомнив что-то, тихо пояснил: — Только что попал в кошмар. С трудом вырвался… Решил проверить, всё ли в порядке с Учителем… Его голос был низким и тихим, будто Бай Кэ был тенью, и сказав чуть громче, тот исчезнет. Эти слова и его растерянный взгляд при тусклом свете фонаря невольно напомнили Бай Кэ сонную сцену. То чувство, что он так долго и так глубоко подавлял, теперь вдруг хлынуло наружу, и удержать его было невозможно. Бай Кэ долго, не мигая, смотрел на него  пока живой, настоящий Хуо Цзюньсяо окончательно не вытеснил из его сознания тот призрачный образ, что рассеялся на ветру. Наконец он тихо сказал: — Подойди. Цзюньсяо опешил, но через мгновение понял. Он сделал ещё один шаг и остановился прямо перед кроватью, коленями почти касаясь её края. Бай Кэ сидел на кровати, запрокинув лицо к нему, и протянул руку, маня к себе. Цзюньсяо послушно наклонился, приблизив лицо. Тусклый свет лампы мерцал между ними. Цзюньсяо смотрел на лицо Бай Кэ и наклонился ещё ниже. Бай Кэ не отстранился. Дыхание Цзюньсяо резко участилось. Он, похоже, всё понял  и осторожно прикоснулся губами к губам Бай Кэ.