Мятежные ученики/The rebel disciples

Ледяная Душа («Бин бо» 冰魄) была запечатана. Всё должно было успокоиться, и можно было бы вернуться в Юйшэнмэнь, чтобы жить той же мирной и спокойной жизнью, какая  была раньше. Но из-за Цзюньсяо Бай Кэ не мог полностью обрести душевное равновесие. Он поглотил больше всего энергии Ледяной Души и, следовательно, подвергся наибольшему влиянию её зловещей скверны («сяоци» 邪气). Даже несмотря на то, что он всё это время восстанавливался и медитировал, его сердце никак не могло вернуться в прежнее состояние: спокойное, как древний колодец без ряби. На самом деле, это касалось не только его. У всех, кто участвовал в той великой битве: Цзюньсяо, Юй Сяня, У Наня… даже у новых учеников  была та же проблема. И поведение Цзюньсяо в последние дни тоже было связано именно с этим. Оба: и Бай Кэ, и Цзюньсяо  прекрасно это понимали. Но некоторые вещи, однажды вышедшие наружу, уже нельзя вернуть назад. Поэтому, даже вернувшись в Юйшэнмэнь, в самое спокойное и надёжное место на свете, они не могли обрести покой. Напряжение сохранялось… Точнее, Цзюньсяо уже махнул рукой на всё, а Бай Кэ один упрямо держался. И само это упрямство уже кое-что значило: если бы у него вовсе не было чувств, разве он стал бы упираться? Проще было бы просто прогнать Цзюньсяо  и дело с концом. Именно поэтому эта ситуация стала для Бай Кэ душевной болезнью: он ясно осознавал, что в его сердце неспокойно, но и шага вперёд сделать было почти невозможно. Всё в Юйшэнмэнь осталось таким же, как и тысячу лет назад: повсюду были духовные пруды («линчи» 灵池) и пещеры («линдон» 灵洞). Восстанавливаться здесь было вдвойне эффективно всем, кроме Бай Кэ. Его внутреннее смятение лишь открывало путь для вторжения скверны, и контролировать разум становилось всё труднее. В процессе медитации он постоянно проваливался в сны. Ему снились: Юй Сянь с флягой вина, бродящий по свету в беззаботности; юная Шэнь Хань и У Нань; Цзюньсяо, похожий на обезьяну… Множество мелочей, происходивших много-много лет назад, те, что уже почти стёрлись из памяти, теперь всплывали в снах, переплетаясь с настоящей жизнью в Юйшэнмэнь, так что порой невозможно было отличить сон от яви. Каждый раз, вырываясь из этих неподконтрольных снов, ему требовалось немало времени, чтобы восстановить дыхание. Но внешне он оставался спокоен  настолько, что никто не замечал тревоги внутри. На самом деле, сны становились всё тяжелее и тяжелее, всё сложнее было из них вырваться. Дни проходили, казалось бы, спокойно. В мгновение ока прошло два месяца. Однажды утром, спустя два месяца, лёгкий туман вился над горой Юйшэн, изредка раздавался протяжный крик журавля. Юй Сянь и Цзюньсяо уже давно ждали у границы защитного массива («цзиньчжи» 禁制) Юйшэнмэнь. Вскоре к ним присоединились Бай Кэ и У Нань. — Старший предок срочно вызвал нас — зачем? — У Нань, приземлившись рядом с Цзюньсяо, тихо спросил. — Познакомить вас с одним человеком, — Юй Сянь отряхнул одежду, хотя на ней и не было пыли. Я прикинул: время подошло. Пойдёмте. Левый глаз У Наня внезапно дёрнулся дважды. Он только недавно вышел из безумия, длившегося тысячи лет, и многого не знал. Но Бай Кэ вдруг вспомнил слова, что Юй Сянь однажды произнёс в Тайном Царстве Цзюньсяо: «Когда всё уляжется, наступит время  и я отведу вас к одному человеку». Как и предполагал Бай Кэ, они вышли за пределы Юйшэнмэнь, пересекли несколько провинций и городов и остановились перед старым жилым районом. Здешние дома были построены десятилетия назад; узкие переулки извивались, как лабиринт, и легко было запутаться. Пока они шли за Юй Сянем по лабиринту улочек, он объяснял: — Я рассчитал: сегодня как раз исполняется месяц той малютке, в которую переродилась Сяо Хань. Здесь мы сможем её увидеть. Хочу проверить, как она живёт. Если ей хорошо, мы… Он не договорил  все замерли. Из ближайшего переулка донёсся шорох шагов  лёгких, но поспешных, будто человек был в панике. В следующее мгновение из-за угла вышла молодая женщина. Она была высокой и худощавой, с бледным лицом, будто едва оправилась от болезни. Простая одежда, тусклых цветов, делала её незаметной в толпе. В руках она держала пелёнку, в которой спал младенец. Она остановилась перед воротами частного дворика, огляделась по сторонам, долго колебалась, и наконец опустилась на корточки, осторожно положив свёрток у порога. Неизвестно, не осознавала ли она ещё, насколько больно расставаться с собственным ребёнком, или же её полностью охватила паника… Но, положив младенца, она почти не взглянула на него и поспешила прочь. Только добежав до конца переулка и уже почти завернув за угол, она вдруг остановилась и обернулась. С такого расстояния Бай Кэ и остальные чётко видели: глаза женщины внезапно наполнились слезами. Она растерянно постояла мгновение. На миг ей показалось, будто она вот-вот вернётся. Но вдруг раздался скрип каменной плиты под чьими-то ногами и женщина мгновенно пришла в себя. Она вздрогнула, как испуганная птица, и, не оглядываясь, скрылась за углом. Бай Кэ и остальные некоторое время стояли на месте, и все их взгляды невольно устремились на пелёнку на земле. У Нань едва слышно прошептал: — Это… сестра? — будто боялся, что чуть громче  и ребёнок проснётся. Юй Сянь нахмурился и мрачно кивнул: — Ага. Один не ожидал, что вместо радостной встречи увидит такое. У другого же в голове бурей пронеслись воспоминания  и оба растерялись, не зная, что делать. Только Цзюньсяо без промедления махнул рукой и маленький свёрток оказался у него в руках. Но, когда этот крошечный, мягкий младенец действительно оказался в его руках, он растерялся: не знал, как его держать. Ни малейшего опыта, хоть и прожил уже пять тысяч лет! Бай Кэ не вынес его неуклюжести, хлопнул его по руке и забрал младенца себе. Но и он забыл: хоть Шэнь Хань когда-то была маленькой девочкой, едва достававшей ему до колена, но он, этот беззаботный «хозяин», почти никогда её не носил на руках. Поэтому держал он не лучше Цзюньсяо, руки у него стали деревянными. После такого Юй Сянь наконец опомнился. Он шлёпнул У Наня по руке и сам взял пелёнку из рук Бай Кэ: — Ни на кого из вас нельзя положиться! Малышка была крошечной, пухленькой, вся мягкая костей почти не чувствовалось. Даже сквозь пелёнку боялись её смять. Все окружили её, долго смотрели. Наконец Юй Сянь улыбнулся: — Похоже, эта девочка всё-таки суждена достаться нам… Возвращаемся в Юйшэнмэнь. Так, наконе́ц, собралась вся семья. Пройдя через тысячелетие разлук и смертей, они вновь воссоединились в Юйшэнмэнь и ни один не пропал. В этот миг у всех разом с плеч упал невидимый груз. Они испытали глубокое облегчение. Но именно потому, что последнее, самое глубокое напряжение в сердце, наконец, исчезло, все они слишком расслабились. А это привело к тому, что остатки скверны в их телах, не до конца изгнанные, в ту же ночь дали о себе знать. У каждого свой кошмар, у каждого свои воспоминания, которые он не хочет вспоминать. И среди всех глубже всего в кошмар провалился именно Бай Кэ…