Мятежные ученики/The rebel disciples

Тысячу лет назад Бай Линчэнь был настоящей ледяной глыбой. В культивации и постижении Дао он обладал невероятным талантом и скоростью восприятия: то, на что другим требовались столетия, он достигал за десятки, а то и за несколько лет. В юности на него смотрели с завистью и восхищением. Но в других аспектах он был настолько туп, что это вызывало отчаяние. Вероятно, он полностью сосредоточился на том, что считал важным, и потому был совершенно беспомощен в бытовых мелочах. Уж тем более он не замечал тонких эмоциональных изменений в других. Когда он взял в ученики Цзюньсяо, У Наня и Шэнь Хань, особенно в первое время, пока не выработались привычки, он просто свёл с ума всех, кроме себя. Больше всех пострадал Юй Сянь. Хотя они числились как его непосредственные ученики, на деле большую часть забот о них брал на себя Юй Сянь и пара слуг из дворца Юньфу. Сам Бай Линчэнь лишь изредка показывал этим троим, едва умеющим держать меч, пару приёмов, а потом снова исчезал без следа. Честно говоря, если бы Бай Линчэнь обращался с собакой так, как с учениками, даже собака бы от него сбежала. Но эти трое учеников, словно сошли с ума, один за другим липли к нему. По нынешним меркам, каждый из них был фанатом-маньяком. Видимо, в юности они стремились к идеальному образцу: слишком близкие  теряют ауру таинственности, слишком далёкие  кажутся чужими. Поэтому они и выбрали этого беззаботного, невнимательного Учителя. Сложно было сказать, кто из троих почитал Бай Линчэня больше. Но если уж сравнивать, то первым наверняка был Хуо Цзюньсяо. Юй Сянь всегда считал, что у этого его «внучатого ученика» явно с головой не всё в порядке. Ведь именно Цзюньсяо чаще всего наказывался Бай Линчэнем. С другими двумя учениками Бай Линчэнь ещё как-то сдерживался, а Цзюньсяо наказывал без малейшего сожаления, даже не моргнув глазом. Сначала Юй Сянь думал, что Бай Линчэнь недолюбливает этого «три дня не выпорешь — снимет черепицу» («саньтянь бу да, шанфан цзеши» 三天不打, 上房揭瓦 — идиома) старшего ученика, поэтому и карает строже. Но со временем он понял: на самом деле Бай Линчэнь чувствовал себя с Цзюньсяо наиболее естественно. Он его ругал и наказывал, не церемонясь. Иногда, когда Цзюньсяо вёл себя как идиот и лез в драку, Бай Линчэнь даже подшучивал над ним, прежде чем наказать. Роль «Учителя» здесь была почти стёрта. А вот с У Нанем и Шэнь Хань он держал дистанцию и тогда статус «Учителя» был чётко выражен. Возможно, это было связано с характером. Но даже если Бай Линчэнь и был так близок с Цзюньсяо, он и представить не мог, что, повзрослев, его старший ученик питает к нему чувства, выходящие далеко за рамки наставника и ученика. Тогда Бай Линчэнь этого не замечал, а Цзюньсяо, сдерживаемый этикой и нормами, тщательно скрывал свои чувства. Только человек с предельной наблюдательностью мог уловить перемены в его сердце. Но теперь всё иначе. Теперь он  уже не тот Бай Линчэнь тысячи лет назад. Точнее, он  синтез Бай Линчэня и Бай Кэ. Память Бай Линчэня — это тысячи лет прошлого, бесценный клад. А память Бай Кэ, хоть и коротка, но не менее значима. Он не мог отбросить ни ту, ни другую. Только их слияние и есть нынешний Бай Кэ. И нынешний Бай Кэ куда сложнее душевно, чем прежний Бай Линчэнь. Ведь за тот период  от встречи с Цзюньсяо до восстановления памяти  его старший ученик, обычно такой сдержанный, пользуясь амнезией Учителя, уже не раз проявлял заботу, выходившую далеко за рамки допустимого между Учителем и учеником. Иногда взгляд, слова или эмоции Цзюньсяо были настолько открыты, что казалось, будто у него на лбу написано огромными буквами: «У меня к тебе нечистые намерения». Бай Линчэнь был слеп, потому что стоял вне мира. Бай Кэ же был в мире и потому остро чувствовал все оттенки человеческих чувств. Даже самый тупой человек на его месте уловил бы намёки Цзюньсяо. Более того, когда у него ещё не было памяти, он не только не отвергал эти чувства, но и сам начал ощущать нечто, что рвалось наружу. И вот они уже некоторое время существовали в этом молчаливом, полупрозрачном, наполненном намёками согласии, пока он не восстановил память полностью. Этика Учителя и ученика от Бай Линчэня и растущие чувства от Бай Кэ теперь сплелись в его сердце в два слова: «грех» («цзочжань» 作孽). На самом деле, ситуацию ещё можно было исправить. Стоило лишь обоим подавить прорывающиеся чувства, вернуться в прежние роли и жить, как тысячу лет назад. Неловкость со временем прошла бы, а непроизнесённые эмоции постепенно исчезли бы. Всё вернулось бы на круги своя. И все были бы довольны. Какой простой выход. Но вот второй участник вдруг проявил упрямство и пошёл наперекор. С тех пор как Бай Кэ проснулся и восстановил память, Цзюньсяо будто решил бросить всё. Сдержанность, этика, наставнические узы всё это он сбросил с плеч, будто больше вовсе не собирался об этом думать. Когда Бай Кэ медитировал, Цзюньсяо сидел рядом, не сводя с него глаз,  его невозможно было прогнать, а его присутствие было настолько сильным, что Бай Кэ считал за счастье, что у него не случилось одержимости («цзо хоу жу мо» 走火入魔). Когда Бай Кэ шёл к источнику, Цзюньсяо следовал за ним, по-прежнему пристально глядя и говоря такие прямые вещи, что Бай Кэ не знал, то ли снять одежду и войти в воду, то ли просто уйти. Куда бы ни пошёл Бай Кэ, Цзюньсяо следовал за ним открыто и бесстрашно. В итоге сам Бай Кэ начал чувствовать себя неловко… Всего за день и ночь они вели словно войну на истощение кто первым сдастся. На следующее утро даже Юй Сянь заметил эту странность и потянул Бай Кэ в сторону: — Эй, Молчун, что у тебя с Цзюньсяо? Бай Кэ не мог ничего объяснить и лишь пробормотал что-то уклончивое. А между тем, подходило время Чэньши («чэньши» 辰时 — час Дракона, 7–9 утра). Всем предстояло открыть врата горы Юйшэн и вернуться в секту Юйшэнмэнь. Бай Кэ, наконец не выдержав, решил поговорить с Цзюньсяо. Он решил деликатно напомнить: раз они возвращаются в Юйшэнмэнь, пора убрать все эти чувства и вернуться к прежним отношениям  Учитель и ученик, в гармонии. Разве это не прекрасно? Он стоял на краю бамбуковой рощи в глубине Тайного Царства, одетый в белую одежду с серебряной окантовкой. Его чёрные, как тушь, волосы были собраны в аккуратный высокий узел. В шелесте бамбука он излучал неземную, даосскую благосклонность. Увидев, что Цзюньсяо подошёл, он перестал вертеть в пальцах бамбуковый лист и, собравшись сказать то, что задумал, но тот опередил. Цзюньсяо, похоже, догадался, о чём тот собрался говорить. Он взглянул на бескрайние заросли бамбука и спросил: — Не знаю, был ли ты в сознании, когда лежал в Ледяной Душе. Бай Кэ не понял, к чему он клонит, и осторожно покачал головой. Цзюньсяо кивнул и тут же обрушил на него бомбу: — Если хоть капля сознания оставалась, ты должен помнить: в самый последний миг я тебя поцеловал. Бай Кэ: «……» ——————————————【Вторая часть главы】———————————————————— В мире всегда найдутся такие люди, которые непременно вскроют ту самую тему, которую ты отчаянно хочешь избегать. Но Бай Кэ не почувствовал раздражения. Наоборот, на миг его охватило замешательство, и вдруг в память хлынули воспоминания тысячи лет назад. Тогда Хуо Цзюньсяо был ещё мальчишкой, едва доходящим до пояса Бай Линчэню. Он лазил по крышам, гонял кошек и собак, день за днём устраивая бардак, как настоящий демон-разрушитель. Бай Линчэнь восемь раз из десяти, увидев его, чувствовал, как чешутся руки его отлупить. Но когда Цзюньсяо исполнилось семнадцать-восемнадцать, один за другим умерли его родители. А спустя несколько лет погиб и его любимый старший брат. После этого его буйный нрав внезапно утих. Ещё в детстве известный прорицатель предсказал ему: «Ты — великая неудача. Все, кто будет близок тебе, не избегут трагедии». Детские воспоминания до шести лет туманны, но некоторые слова остаются в подсознании. И когда наступает время и случаются нужные события, смысл их вдруг становится ясен. Так было и с Цзюньсяо. В детстве он не понимал, что значит пророчество. Позже  просто не верил. Но когда его близкие один за другим погибли, слова прорицателя обернулись тенью, что навеки легла на его душу. Позже, в долгие годы культивации, эта тень понемногу сжалась, почти исчезнув из виду, и его характер остался спокойным, больше он не возвращался к прежней буйности. Но тень не исчезла полностью. Она просто затаилась где-то глубоко внутри, даже сам Цзюньсяо не ощущал её. А потом Бай Линчэнь впервые столкнулся с Ледяной Душой и получил тяжелейшие ранения, впав в кому. Старая рана Цзюньсяо вновь открылась. А вскоре случились беды с У Нанем и Шэнь Хань, будто прошлое вернулось. Его близкие снова гибли один за другим. Пророчество, забытое на сотни лет, вновь настигло Цзюньсяо. Его характер стал ещё мрачнее… Единственным утешением было то, что Учителя удалось спасти. Но и это длилось недолго. Как будто Небо не терпело его счастья. Спустя несколько лет оно отняло и последнюю надежду — Бай Линчэнь, запечатывая Ледяную Душу, чуть не распался на части. Только совместными усилиями с Юй Сянем они сумели спасти его душу и отправить в перерождение. С тех пор самый дорогой ему человек забыл его навсегда… Всё это, казалось, подтверждало пророчество: все, кто был ему близок в мире и вне мира, кроме Юй Сяня и У Наня, погибли. А даже те, кто остался, не были в порядке: Юй Сянь то и дело терял контроль над ци, а У Нань сошёл с ума на многие годы. Именно поэтому в этой жизни Бай Кэ встретил Цзюньсяо — холодного, сдержанного, почти мрачного. Но теперь, когда Бай Кэ и У Нань вернулись, характер Цзюньсяо будто вновь начал оживать, казалось, он вдруг снова стал живым. Поэтому, когда Бай Кэ услышал слова Цзюньсяо, его сердце наполнилось сложными чувствами. С одной стороны, он думал: «Какой же ты, дубина, бестактный!»  С другой  он чувствовал тихую радость от перемены в Цзюньсяо…  А ещё боль от воспоминаний. Эти чувства боролись внутри него, но в итоге последние два оказались сильнее первого. Прежде чем в нём поднялись ещё более неподходящие эмоции, Бай Кэ спокойно бросил лист бамбука, взмахнул рукавом и исчез, оставив лишь ледяные слова, разнесённые ветром по роще: — Не говори глупостей. Пора возвращаться в Юйшэншань. Цзюньсяо остался в роще. Он смотрел, как лист медленно падает на землю, потом  на место, где исчез Бай Кэ. Ему казалось, что этот уходящий силуэт, несмотря на всю свою неземную благость, явно похож на бегство. И после таких слов, что бросают вызов всему миру, он получил лишь лёгкое: «Не говори глупостей». Хуже всего было то, что в голосе не было и тени строгости. «……» Цзюньсяо замер на полминуты. Он ведь собирался просто: «раз уж скрыть не получается  давай раз и навсегда всё выскажу!» Но реакция Бай Кэ вдруг разожгла в нём тлеющий огонь. Ясно было одно: его ледяной Учитель стоит куда менее прочно, чем кажется! Ещё немного  и он упадёт… Он как раз обдумывал это, как вдруг перед ним со свистом в воздухе появился жёлтый талисман. Из него прозвучал знакомый, слегка раздражённый голос: — Ты ещё тут будешь стоять?! Цзюньсяо ловко схватил талисман, зажал в ладони, собрался и, словно ястреб, унёсся вслед. Секта Юйшэнмэнь всегда придерживалась принципа «всё максимально просто». Причина  в том, что каждый последующий глава был ещё более ленивым и беззаботным, чем предыдущий. Поэтому, когда через тысячу лет врата секты вновь открылись, и Бай Кэ с Цзюньсяо привели новых учеников, никто даже не подумал устраивать церемонию. Все прибыли на алтарь пред Небесами. Новые ученики  и старые, и молодые  слышали о Юйшэнмэнь лишь по слухам. Увидев её, они были поражены — это было настоящее небесное царство. Хотя здесь тысячу лет никто не жил, всё выглядело так, будто время здесь остановилось. Изменились только люди. Юй Сянь кратко объяснил расположение секты, разместил учеников и озвучил «неправила»  правила, которых почти не было. Такая непринуждённость ошеломила новичков: казалось, они не вступают в секту, а просто приехали на экскурсию. У Нань, слушая всё это, вспомнил, как его самого когда-то привели сюда. Это было так давно, что он уже не мог сказать, сколько лет прошло… Он улыбнулся растерянным новичкам: — В Юйшэнмэнь всегда было легко и непринуждённо. Привыкните. Считайте, что у вас есть дом, куда можно вернуться. Бай Кэ оглядел всё вокруг. Ученики, получив простые указания, уже несли свои вещи в комнаты. Ему вдруг показалось, что он и сам никогда по-настоящему не уходил отсюда. Как будто они просто немного погуляли по свету, а теперь вернулись домой. И неважно, что там, снаружи,  здесь всегда спокойно и надёжно. Эта мысль успокоила его. Он уже собрался что-то сказать, как вдруг Юй Сянь, закончив инструктаж, резко обернулся к Цзюньсяо: — Эй, сопляк! Ты чего тут веселишься? С тех пор как вернулся из рощи, всё улыбаешься в пол-лица! Не устаёшь, что ли? Расскажи-ка, что такого интересного, а то я тут серьёзные вещи говорю, а ты витаешь в облаках! Может, хоть перед новыми учениками изобразишь надёжного человека? Цзюньсяо прикрыл пальцами уголки рта и невозмутимо ответил: — Не улыбался. При этом он бросил взгляд на Бай Кэ. Бай Кэ: «……» Ясно одно: никакого «спокойствия» и в помине нет!