Мятежные ученики/The rebel disciples

В глубине долины Юньлун («Юньлун цзин» 云龙境 — «Царство Облачного Дракона»), перед двумя простыми хижинами, толпились люди:  плотная масса голов, одни высокие, другие ещё не вытянувшиеся. Самым юным было лет двенадцать-тринадцать, а самые старшие… выглядели даже старше обычного облика Юй Сяня. Все они стояли тихо, но за этой тишиной чувствовалась напряжённость, будто ожидали чего-то важного. Прошло уже три дня с тех пор, как улеглась та великая смута. Цзюньсяо, У Нань и Юй Сянь почти полностью восстановились. Бай Кэ тоже уже пришёл в сознание, но, поглотив столько энергии из Ледяной Души, он всё ещё оставался нестабильным. Ему приходилось сидеть в медитации утром и вечером, чтобы привести ци в порядок. В той битве все секты понесли потери, но основа большинства осталась нетронутой, ведь на Испытательное Собрание приехала лишь часть учеников. Поэтому все поспешили вернуться в свои секты. Исключение составили лишь ученики Сюаньвэй, Чанлин и Хэнтянь. Сюаньвэй и Чанлин и так едва держались на плаву, их уже давно считали почти заброшенными школами. В сражении их главы и старейшины получили тяжёлые ранения и теперь, чтобы оправиться, им потребуются столетия; уж точно они не смогут дальше быть опорой для своих сект. Главы этих двух сект отлично знали имена Юй Сяня и его товарищей, поэтому тут же разыграли сцену передачи сирот на попечение («тоу гу» 托孤 — даосская/историческая идиома: вверить детей перед смертью), моля принять их учеников под крыло и дать возможность посвятить себя пути Дао. Хэнтянь, напротив, имела множество учеников, но её глава и все старейшины, главные виновники всей этой смуты, были уничтожены полностью, ни одного не осталось. Без этих столпов секта превратилась в пустую оболочку, и молодым ученикам было не под силу удержать её. Тем более что сама территория Хэнтянь превратилась в руины. Именно из-за большого числа учеников среди них возникли разногласия. В итоге часть просто рассеялась, выбрав путь свободных мастеров («саньсюй» 散修), а другая часть, особенно те, кого Юй Сянь защищал в глубине леса долины Вэньчао, единодушно решили присоединиться к нему. Так и возникла нынешняя картина. Перед этой смешанной толпой из трёх сект У Нань сидел за каменным столиком, неторопливо заваривая чай. Толпа перед ним, казалось, не имела для него никакого значения, словно перед ним росли не люди, а просто грядки репы и капусты. Ещё вчера, проснувшись, его первым делом было обшарить всё Тайное Царство брата в поисках горячего источника. Найдя его, он провёл там целый день, пока кожа на пальцах не сморщилась от воды. Затем вышел, привёл себя в порядок и надел не безумскую индиго-синюю одежду, а вместо этого  бамбуково-зелёный халат, поверх которого накинул дымчато-белую накидку. Вместе с его изящным, умным лицом он излучал учёную, спокойную, мягкую ауру. Этот образ безмятежного чайника настолько гармонировал с его настоящей сущностью, что было невозможно представить его в роли безумного демона с утёса Вантянь («Вантянь яй» 望天崖 — «Утёс Взирающего на Небо»), о котором ходили легенды. Ученики Хэнтянь то и дело косились на него. Ведь с самого поступления их пичкали историями и священными текстами секты, в которых рассказывалось, насколько ужасен и непредсказуем демон с утёса Вантянь, как он в безумии убивает без разбора и повсюду оставляет горы трупов. А теперь им вдруг говорят, что всё это  выдумки Хэнтянь, а настоящий «демон» выглядит именно так? Это просто разрушило их мировоззрение. Большинство из них, как и Линь Цзе, читали романы под псевдонимом «Юй Ши Сюань» («Юй Ши Сюань» 余世轩 — вымышленный литературный псевдоним Юй Сяня) и обожали троицу «Юньчжэн, Юньшэнь, Юньяо» («Юньчжэн» 云征, «Юньшэнь» 云深, «Юньяо» 云遥 — три великих мастера эпохи Наньхуа) из тех времён. Теперь же, узнав, что их кумир Юньшэнь, тот самый «демон», о котором они сплетничали, они просто впали в ступор. Цзюньсяо по-прежнему был в чёрной одежде, прислонившись плечом к дверному косяку неподалёку. Он держал руки за спиной и с выражением «я просто наблюдаю, не втягивайте меня» охранял покой Бай Кэ, медитирующего внутри. Таким образом, разбираться с этой толпой пришлось только несчастному Юй Сяню  «Старшему Предку». Он сидел, скрестив ноги, на спине гигантского ослика Арахиса («Хуашэнми» 花生米 ), одной рукой лениво теребил его шёлковистую шерсть, другой чесал щёку и с досадой оглядывал выстроившуюся толпу: — Думаю, вы слышали: нашей секта Юйшэнмэнь («Юйшэнмэнь» 玉生门 — «Врата Рождающейся Нефритовой Жизни») давно уже не существует. Остались лишь мы, голые ветки. Вы точно решили вступать в нашу секту? Все: и старые, и молодые хором кивнули: — Да! Юй Сянь дёрнул губой и упорно продолжил: — Слушайте, у нас с учениками ни гроша за душой. В секте нет ни эликсиров, ни чудо-лекарств, ни редких артефактов, ни драгоценных клинков. Мы даже мелочным сектам проигрываем! Точно не передумаете? Все снова хором: — Нет! Большинство из них были теми самыми юными учениками, которых Юй Сянь защищал в лесу. Некоторые из них мало читали романов, мало знали о прошлом и не имели чёткого представления о статусе Юй Сяня. Самые смелые из них прямо сказали: — Если бы не вы, мы бы сейчас не стояли здесь живыми. Вы спасли нам жизнь, что могут значить какие-то эликсиры и артефакты?! Мы готовы всю жизнь стелить вам постель и заваривать чай! У Нань даже головы не поднял: — Не отбирайте мою работу. С этими словами он поднял чашку, махнул запястьем  и метнул её Юй Сяню. Тот ловко поймал, поднёс к носу и глубоко вдохнул: — Вот он, тот самый аромат! Бедный старик не пил его уже столько лет… Но ведь он сейчас был в своём истинном облике  с миндалевидными глазами, а не в образе старика. Такие слова из его уст звучали настолько нелепо, что даже Арахис не выдержал и хлестнул его хвостом. Несколько наивных юношей, видимо, до сих пор не соотнесли личности перед ними с их реальными именами. Они, полные энтузиазма, испугавшись, что их не примут, тут же бросились к Юй Сяню и, поклонившись в величайшей форме, выкрикнули: — Учитель! У Нань чуть не поперхнулся чаем. Он закашлялся, наконец поднял глаза и посмотрел на этих растерянных юнцов. Но прежде чем он успел что-то сказать, Цзюньсяо, всё ещё прислонившийся к двери, мрачно и безэмоционально произнёс: — Если вы называете его Учителем, то становитесь ровесниками главе Юйшэнмэнь. А мне с У Нанем придётся звать вас «старшими дядями» («шишу» 师叔 — высокое уважительное обращение к младшим братьям своего учителя)… Подтекст был ясен: вы что, издеваетесь? Откуда такие мечты?! Остальные едва сдержали улыбки. Юные ученики перевели в уме иерархию и, осознав, какую глупость ляпнули, высунули языки и потихоньку отползли назад, больше не осмеливаясь говорить. Юй Сянь, потягивая чай, с тоской смотрел на нескольких старцев, которые выглядели старше его обычного образа. При мысли, что ему предстоит слышать от них «Старший Предок», у него заболели зубы. Именно в этот момент из хижины вышел Бай Кэ, он закончил медитацию. Он полностью восстановил облик Бай Линчэня. Память пяти тысячелетий вернулась, но и воспоминания о жизни под именем Бай Кэ за последние десятилетия остались  ясными и чёткими. Чёрные волосы были собраны в высокий узел, лицо изящное и холодное, недоступное. Он вышел, чтобы посмотреть, как обстоят дела, но едва переступил порог, как Юй Сянь, увидев его, обрадовался, будто ухватился за соломинку: — Ой! Молчун пришёл! Ты же глава секты! Почему я, отошедший на покой, должен решать за тебя? Эй! Подожди, мерзавец, не убегай! Бай Кэ, услышав это, понял: он вышел прямо под удар. Это было крайне неразумно. Он тут же взмахнул рукавом и бросил ледяным, спокойным голосом: — Медитация ещё не завершена. Опасность сойти с пути велика. Отправлюсь в источник, чтобы восстановиться. С этими словами он исчез, будто облачко, растворившись в воздухе. Цзюньсяо, увидев, что тот ушёл, тут же выпрямился и сказал с невозмутимым лицом: — Учитель только что восстановился. Я  пойду прослежу. Здесь всё на вас, Старший Предок! С этими словами он тоже взмахнул рукавом и, превратившись в чёрное облако, унёсся вслед. У Нань, увидев, что из четверых уже двое сбежали, молча встал, собрал чайный набор и тихо сказал: — Безумие моё ещё не прошло до конца. Пойду успокоюсь у водопада. И тоже «намазал подошвы маслом»  и был таков. Юй Сянь: «……» — Почему, принимая учеников, я не вырвал себе глаза и не промыл их? Как я умудрился набрать столько неблагодарных, предающих учителя хулиганов?! Он оглядел толпу перед собой и, наконец, махнул рукой: — Ладно! Кто хочет присоединиться — присоединяйтесь! В Юйшэнмэнь всегда действовала политика «вольного выпаса» («фанъян чжэнцэ» 放养政策). Выбирайте сами. Идите сегодня домой, приведите дела в порядок. Завтра возвращайтесь и поедем в Юйшэнмэнь. Толпа наконец разошлась. Остался только Линь Цзе, который и так жил здесь. Услышав последние слова Юй Сяня, Линь Цзе не сразу понял: — Постойте, Старший Предок! Вы сказали  вернёмся куда? — В Юйшэнмэнь! — ответил Юй Сянь. — Что? Линь Цзе моргнул: — Но ведь вы сами говорили, что Юйшэнмэнь давно исчезла! Я никогда не слышал, чтобы вы говорили, что она ещё существует. Я думал, она разрушена… Юй Сянь покачал головой: — Она есть. Просто пустая оболочка. Я с Цзюньсяо всё это время искал тебя и остальных, так и не возвращались. Вдвоём жить в Тайном Царстве удобнее, чем в Юйшэнмэнь. В тот же миг, в водопаде у подножия западной горы Тайного Царства, У Нань, только что устроившийся под струями, услышал переданное Юй Сянем сообщение. Одновременно, в горячем источнике на другом склоне, Бай Кэ и Цзюньсяо тоже услышали те же слова: «Завтра в час Дракона («чэньши» 辰时 ≈ 7–9 утра) откроются врата горы Юйшэн. Мы возвращаемся домой». У Нань сидел под водопадом, полностью промокший под струями, и тихо улыбнулся. А в источнике… Цзюньсяо тихо сказал: — Учитель, слышите? Завтра мы возвращаемся домой. Бай Кэ, с лицом, холодным, как ледяная корка, стоял у края источника на ветру довольно долго, а затем ответил: — Слышу… Если ты так тронут, можешь заранее повернуться на северо-восток и ощутить ауру Юйшэнмэнь  до тех пор, пока я не закончу купание. Цзюньсяо даже не дёрнул головой в сторону северо-востока. Он по-прежнему стоял, скрестив руки, и смотрел на Бай Кэ, совершенно серьёзно произнося: — Гора Юйшэн  лишь пустая оболочка. Мне достаточно смотреть на главу секты. Бай Кэ: «……»