Мятежные ученики/The rebel disciples

Глава 62. Лица Эта компания людей ощущала полную беспомощность перед бессмертным демоническим деревом, но древо, разумеется, не собиралось их жалеть. Оно становилось всё более безумным, явно намереваясь перевернуть весь этот лес на сто ли в окружении и высосать всю жизнь, что в нём осталась. Каждая из его бесчисленных ветвей обладала силой в тысячи цзиней. Когда они хлестали по земле, раздавался громкий «хлоп!», за которым следовал звон разлетающихся камней и песка, будто прямо у тебя в ушах один за другим взрывали дома. Эти оглушительные, непрерывные звуки заставляли сердце биться как бешеное и доводили до нервного срыва. Для таких Великих Мастеров, как Цзюньсяо и Юй Сянь, это не представляло угрозы, но для толпы «цыплят»  учеников  было настоящим кошмаром. Они всегда учились в своих сектах, ни разу не видя подобного. Инстинктивно они чувствовали, что Цзюньсяо и Юй Сянь намного сильнее их, но не имели чёткого понимания, насколько именно. Не зная, насколько велика вероятность победы над столь страшным деревом, они, даже будучи защищаемы двумя мастерами, всё равно рвались помочь, но боялись, и одновременно тревожились, что их самих сейчас хлопнет ветвь и высосет досуха. Это было невероятно напряжённо. Хэнтянь всегда набирала много новых учеников. Практически все, кроме нескольких с особыми обстоятельствами или теми, кто попал в беду, пришли на Испытательное Собрание. По сравнению с другими сектами, их отряд был просто огромен. Вместе с учениками Сюаньвэй и Чанлин всего через врата Чжуцюэ в этот лес вошло почти сто человек. Из-за разветвлений лесных троп они разделились на десятки мелких отрядов. А теперь «Массив Девяти Убийств» Хэнтянь, используя иллюзии как приманку, ещё больше их рассеял. Почти каждую минуту новые, ещё не до конца пришедшие в себя после иллюзии, ученики врывались сюда то по одному-двое, то группами по три-пять человек. Юй Сянь и Цзюньсяо вынуждены были постоянно повторять одни и те же действия: срубать ветви, спасать учеников, скидывать их в кучу, а тут новые ветви уже отросли и новые ученики уже бегут. Но это могло обеспечить безопасность лишь временно, ведь дерево, казалось, продолжало расти. Чем больше людей собиралось в этом месте, тем сильнее становилась жизненная энергия, и тем труднее было с ним бороться: оно двигалось быстрее, ветви становились длиннее. Два несчастных ученика, ворвавшись сюда, в приступе самонадеянности решили наложить массив на дерево. В итоге они сами же и ускорили свою гибель, попав прямо под его удар. Пока Юй Сянь и Цзюньсяо спасали большую группу и не успели подбежать, двух несчастных уже обвили две мощные ветви. Когда Цзюньсяо молниеносно подлетел и вырвал их, у обоих уже не было по одной руке. Кровь хлестала из ран, они стонали в агонии. Мясо на плечах было вывернуто, почти сгнило, а кости  повреждены. Остальные ученики пришли в ужас, дрожа как зайцы, готовые в любой момент броситься бежать. Цзюньсяо и Юй Сянь вынуждены были одновременно защищать большую группу от мощных ударов ветвей и постоянно подхватывать новых вбегающих учеников. Юй Сянь устал так, что у него заболела голова. После долгих усилий Линь Цзе, считавший учеников, крикнул Цзюньсяо: — Осталось два и все на месте! Едва он это произнёс, как в небе над ними с грохотом обрушился клинок Цзюньсяо, ослепительный золотой свет рассёк демоническое дерево надвое. Цзюньсяо пронёсся сквозь него, подхватил двух «цыплят» на той стороне и мгновенно вернулся. Когда эти двое упали на землю, Линь Цзе во весь голос закричал: — Теперь все! Юй Сянь и Цзюньсяо, не прекращая мечевых вспышек, создавали непрерывную стену клинков, и одновременно обменялись взглядами. — Нельзя! Нет времени даже на установку запретного массива! — нахмурился Юй Сянь, пристально глядя на атакующие ветви. Цзюньсяо, лицо которого было таким же мрачным, ответил: — Надо найти способ, чтобы оно не могло отращивать новые и заживлять срубленные ветви. Срубленные их мечевой стеной ветви мгновенно превращались в клубы чёрного дыма, которые тут же, как ураган, втягивались обратно в ствол, чтобы тут же вырастить новые. Наблюдая за этим, Цзюньсяо сказал Юй Сяню: — Старший Предок-Солёная Рыба, если мы сможем помешать чёрному дыму возвращаться в ствол, возможно, новых ветвей не будет. Юй Сянь взглянул на дерево и кивнул: — Если нужно собрать весь дым… — Да! — перебил Цзюньсяо. — Вы рубите ветви, а я  ловлю дым. Он бросил взгляд на дерево, затем осторожно опустил Бай Кэ, которого до сих пор крепко держал в руках, и передал его Линь Цзе, чтобы тот за ним присматривал. После этого оба в полной гармонии взмыли в небо, словно две звезды, пронесшиеся по дневному небу. Юй Сянь даже не стал готовиться: он сразу же поднял руку и, используя остриё меча как кисть, а воздух как бумагу, начал выписывать мощные талисманы. За кончиком меча оставался ослепительный золотой след, извивающийся, как дракон и змея, обвивая всё демоническое дерево. Мгновенно сотни ветвей рухнули. Как и прежде, падая, они превращались в чёрный дым, устремляющийся к стволу. Но на этот раз меж дымов пронёсся едва уловимый силуэт, подобный призраку, двигаясь с невероятной скоростью. Его меч мелькал так быстро, что вокруг ствола образовалась кольцевая мечевая стена, блокирующая все клубы дыма. Затем Цзюньсяо резко выкрикнул. Ослепительная золотая стена усилилась, раздался пронзительный звон, и густой чёрный дым был разорван и отброшен на десятки метров. Затем стена сжалась, собрав весь дым в огромный шар. Цзюньсяо и Юй Сянь в совершенной координации раскатали этот шар дыма всё больше и больше, пока он не стал таким гигантским, что мог задавить целую часть леса. В этот момент мощные, крепкие, словно стальные кнуты, ветви дерева были полностью срублены, и ни одна не смогла отрасти. Остался лишь голый, наполовину обрубленный ствол — и он больше не мог вредить. — Получилось! — Юй Сянь наконец резко взмахнул мечом, сбрасывая на землю липкий сок. Этот сок был буро-красным, почти чёрным, источал тошнотворное зловоние, смесь трупного разложения и ржавой крови, от чего всех замутило. Юй Сянь с отвращением бросил талисман, очистил свой меч и, только убедившись, что всё чисто, убрал его. Затем он стремительно подлетел к Цзюньсяо. Тот одной рукой непрерывно направлял ци, поглощая огромный шар чёрного дыма. Дым, подобно снежному кому под солнцем, таял на глазах, сжимаясь всё сильнее, пока Цзюньсяо полностью не поглотил его. В тот миг, когда дым исчез, демоническое дерево, будто лишившись последней жизненной силы, мгновенно засохло. Огромный ствол стал сухим и хрупким, и с него осыпался целый слой коры. Теперь дерево напоминало змею, сбрасывающую кожу, и это наконец-то оправдывало название «Кровавый Зверь». Но когда эта змеиная «кожа» упала на землю, то, что осталось внутри, заставило всех резко вдохнуть. Ранее оттеснённые в сторону «цыплята», увидев, что дерево обезглавлено, осторожно наблюдали. Убедившись, что новых угроз нет, они начали осторожно подходить к Цзюньсяо и Юй Сяню. Линь Цзе как раз подтаскивал Бай Кэ к Цзюньсяо, когда тот забрал его и крепко прижал к себе, словно боясь новых неприятностей. В этот момент сухая, хрупкая кора с громким «треск-хруст» полностью осыпалась и рассыпалась на куски по земле. И тогда вся толпа оказалась лицом к лицу с ядром ствола. Один взгляд  и «цыплята», не видавшие ничего страшного в жизни, остолбенели. Те, у кого нервы были слабее, после мгновения оцепенелого ужаса развернулись и принялись рвать так, будто их внутренности вывернуты наизнанку. Повсюду раздалось сдавленное рыгание. Ядро ствола оказалось гораздо мягче прежнего деревянного вида, больше напоминало толстую, мясистую лиану, из которой при одном порезе брызнет сок. Но эта лиана была не гладкой и не покрытой обычными древесными волокнами или шипами. Вместо этого вся её поверхность была усеяна круглыми выпуклостями: настолько густо, что у зрителей мурашки бежали по коже, и даже те, что падали на землю, вызывали отвращение. Если бы эти выпуклости были просто мясистыми наростами без деталей, это вызвало бы лишь приступ трипофобии и потерю аппетита на несколько дней, но не рвоту. Но эти выпуклости были не просто наростами. Это были человеческие лица. Вся поверхность мясистого ствола была плотно усеяна выступающими человеческими лицами. Такой ужас не видывали даже ученики крупных сект, повидавшие в жизни больше обычных подростков. Секты Чанлин и Сюаньвэй слабо занимались обучением, они больше походили на приюты для сирот или бедных детей. Ученики оттуда даже самых жестоких испытаний не проходили. Увидев это дерево, они инстинктивно отворачивались, боясь даже взглянуть во второй раз, будто одно лишнее мгновение обрекало их на годы кошмаров. Ученики Хэнтянь хотя бы иногда приходили в долину Вэньчао на тренировки под руководством старших братьев и учителей. Правда, им выделяли лишь небольшой участок, куда не допускали ничего страшного, но хоть какой-то опыт у них был. Поэтому их реакция была не столь бурной. При первом взгляде они действительно попятились, но тут же вспомнили: они из великой секты Хэнтянь и им нельзя показывать слабость. Они стиснули зубы, перетерпели отвращение и уставились на демоническое дерево, не отводя глаз. Однако, чем дольше они смотрели, тем шире становились их глаза. Их лица исказились от ужаса  и теперь их страх был ещё сильнее, чем у учеников Чанлин и Сюаньвэй. После долгой гробовой тишины один из учеников наконец нарушил молчание: — Это… это… это лицо — Цзыцзин, старший брат?! А Ци, подойди сюда! Это же Цзыцзин, верно?! Я не ошибся?! Боже! Что это такое?! Почему лицо старшего брата Цзыцзина на этом демоническом дереве?! Ведь он пропал уже несколько месяцев?! Эта запинающаяся фраза, словно капля воды в кипящее масло, мгновенно вызвала взрыв. Ученики Хэнтянь завопили, как будто их улей раздавили: — Это Амань, старшая сестра! Юйчэнь! Я вижу Абинь, старшую сестру! — И Цзиси, старший брат! — Я тоже вижу! — Тут, и здесь! Посмотрите! Это же те ученики, что поступили в нашу секту перед нами! Имен не вспомню, но лица знакомые! — Что происходит?! Среди хаотичных криков мелькали имена. Каждое новое имя вызывало новую волну истерик. Но по мере того как узнавали всё больше и больше лиц, шум постепенно стих и сменился тишиной. Все молодые ученики Хэнтянь погрузились в леденящий душу ужас. Один из них прошептал: — Все эти лица на дереве… кажется, все из нашей секты. Некоторые пропали вскоре после поступления, другие  давно. Вы помните, как ходили слухи, что однажды целая группа новичков поступила… и их больше никто не видел? Где они могли быть? Неужели… они здесь? Голос этого юноши был тихим, дрожащим от страха, обрывистым, будто он не мог выдавить из себя следующее слово. Но все услышали, включая учеников Чанлин и Сюаньвэй. Мгновенно по спинам всех «цыплят» пробежал холодок. Никто не мог ответить на его последний вопрос. Только Юй Сянь, заложив руки за спину, с печалью глядя на это дерево лиц, тяжело вздохнул. Его старческий, хриплый голос, словно эхо ветра, произнёс: — Эта Хэнтянь совсем сошла с ума… Пока все молча смотрели на дерево, чувствуя, как ледяной холод проникает в кости, и не зная, что делать, один ученик вдруг двинулся. Он вышел из толпы и, не отводя взгляда, стал внимательно разглядывать лица на дереве. Выражение его лица было бесстрастным, а шаги  медленными. Он обходил огромный ствол, который не могли обхватить и десять человек. Этим учеником был Линь Цзе. Его лицо было мертвенно-бледным, без единого намёка на кровь. Выражение  мрачным до крайности, совсем не похожим на его обычную весёлую и беззаботную манеру. Он выглядел так, будто его одержало чужое существо. Точнее не «одержало», а «высосало душу». Он словно стал призрачной тенью, парящей возле дерева. Его взгляд был прикован только к бледным, пугающим лицам. Он, казалось, что-то искал. Наконец, обойдя почти весь ствол, Линь Цзе остановился. Движение замерло на миг, будто у него не хватало даже силы поднять ногу. Каждый жест был мучительно труден. Он уставился на одно место на дереве, стоя под ним, как надгробие немой, скорбный памятник. Цзюньсяо и Юй Сянь последовали за его взглядом. На высоте человеческого роста, на стволе, было лицо девушки. Оно, как и все остальные, было безжизненным, мертвенно-бледным, почти синеватым. Губы потрескались, чуть приоткрыты, а в уголках  засохшая кровь. Если бы она была жива, наверное, была бы очень живой девушкой: у неё были миндалевидные глаза, красивой формы, как у кошки. Если бы зрачки в них не были расширены и ужасны, они бы сияли в радости и изгибались в улыбке, как месяц. И в чертах этой девушки в глазах, в чуть приподнятых уголках губ  было семь схожих черт с Линь Цзе. Цзюньсяо, Бай Кэ и Юй Сянь не раз слышали, как Линь Цзе рассказывал о своей сестре  той, что в юности была принята в Хэнтянь из-за хорошей «чистоты корней и костей» («гэньгу» 根骨), но с тех пор бесследно исчезла. Он упоминал её много раз. Каждый раз он с тревогой долго рассуждал, потом не выдерживал и рассказывал, как сестра заботилась о нём в детстве. Потом, с красными глазами, анализировал, каким он увидит сестру: живой или мёртвой. Он всё перебрал, но даже при самой малой надежде он всё равно ждал встречи с нетерпением, мечтая, что она жива, пусть даже на волоске, пусть даже с увечьями, он будет её кормить и заботиться, как она заботилась о нём. А если она здорова — это будет идеально. Он даже представлял худший вариант: найти её превращённой в груду белых костей. Тогда он бы бросился на колени, рыдал бы, выкрикивая всю боль и тоску последнего десятилетия, а потом похоронил бы её по-человечески. Он перебрал в голове бесчисленные сценарии: хорошие, плохие, радостные, печальные. Он думал, что готов ко всему. Но сейчас он онемел. Он не мог даже пошевелиться. Его разум будто стёрли дочиста, осталась только пустота. Поэтому его выражение лица, когда на него смотрели Цзюньсяо и другие, было полным растерянности, будто он не узнал лицо на дереве. Линь Цзе стоял так долго, что перестал чувствовать ноги. Наконец его глаза, которыми он не смел моргать, дрогнули. Не закрывая их, он вдруг зарыдал, крупные слёзы покатились по щекам. Он открыл рот, но смог лишь выдавить хриплый шёпот: — Сестра… Голос его сорвался. Больше он не смог вымолвить ни слова.