Мятежные ученики/The rebel disciples

Бай Кэ почти не ощущал холода в этом снегопаде. Он был словно человек, случайно забредший в чужую эпоху, наблюдающий за пьесой, разыгрывающейся с ним самим. Трудно представить более странное переживание. Но он чувствовал, как его давно застывшие чувства медленно, шаг за шагом, начинают дрожать. Будто бы он нашёл в забытом углу пыльный деревянный сундук, оплетённый паутиной — тот самый, что сам когда-то спрятал. Многие годы спустя он совершенно забыл о его существовании и о том, что в нём лежит. И вот, стряхнув пыль и открыв старый замок, он внезапно ощущает в сердце смесь тревоги, ожидания и тоски, той глубокой, нежной грусти, что рождается из неясной, но мучительной тоски по прошлому. Бай Кэ, сам того не осознавая, шёл сквозь метель к тому чёрному, божественному камню. В хаотичном потоке воспоминаний он не мог найти ни одной чёткой нити; он не помнил, что именно произошло здесь раньше и кто сюда приходил. Он не знал, что увидит впереди, но внутренний голос велел ему сделать ещё несколько шагов и приблизиться к божественному камню. Когда он, с распущенными чёрными волосами, подошёл к огромному валуну, с края утёса, среди бури облаков и снега, вдруг вскарабкался человек. На нём была одежда, чёрнее самого камня. Ветер обдувал его, обнажая сильное, мускулистое тело. Волосы были собраны строго, без единой пряди на лбу, подчёркивая суровые, но благородные черты лица. — Цзюньсяо… — машинально прошептал Бай Кэ, но тут же понял: тот его не слышит. Цзюньсяо, появившийся с утёса, принадлежал этой эпохе — той, что была тысячи лет назад. Хотя он и нахмурился, и лицо его выражало тяжёлые заботы, его аура всё же отличалась от той, что будет у него в будущем: меньше мудрой грусти, больше нерасторопной юношеской прямоты. Увидев его выражение, Бай Кэ даже почувствовал порыв подойти и похлопать его по плечу в утешение. Он не отводил глаз от Цзюньсяо. Тот, едва коснувшись земли, неестественно выгнул правую руку, будто не мог пошевелить ею. Скорее всего, рука была ранена. Но Цзюньсяо, казалось, вовсе не обращал на это внимания: он словно торопился по какому-то срочному делу. Едва его ступня коснулась земли, он уже мчался вниз по другой тропинке. В обычной жизни Бай Кэ никогда бы не догнал Цзюньсяо, но сейчас он был в облике душевного тела Бай Линчэня и следовать за ним было нетрудно. Он пролетел вслед за Цзюньсяо с вершины утёса и приземлился перед дворцом Юньфу на нижнем ярусе. Не задерживаясь ни на миг, он ворвался внутрь и направился прямо в восточную комнату заднего крыла. Бай Кэ думал, что, раз он не может говорить и не чувствует холода, значит, все его пять чувств утрачены. Но в тот миг, когда он переступил порог комнаты, он внезапно уловил резкий, горький запах лекарств. В этом аромате чувствовалась лёгкая, холодная нотка  она ударила в лицо и на миг погрузила Бай Кэ в растерянность. Этот запах был до боли знаком. Будто он уже где-то его слышал. Он немного помедлил  и вспомнил: этот аромат очень напоминал тот горький запах, что он ощущал в лесу Хэнтянь. Каждый раз, когда он его улавливал, он понимал: он в иллюзии. Ведь это случилось всего несколько минут назад, но для нынешнего Бай Кэ казалось, будто прошла целая вечность. И всё же аромат в этой комнате немного отличался от того, что был в лесу. Этот запах исходил из глубины его памяти, пробуждая бурные эмоции. Стоило ему увидеть комнату и вдохнуть этот запах, как он почувствовал, будто когда-то очень долго спал именно здесь. — Учитель-предок! Всё собрал! — внезапный голос Цзюньсяо вырвал его из этого потока чувств. Бай Кэ собрался и внимательно посмотрел. Тот самый Бай Линчэнь, что лежал на каменном помосте, теперь покоился на кровати в этой комнате. Рядом стоял Юй Сянь, заложив руки в рукава, тот самый, что ранее вливал в него духовную энергию. В тот самый миг, когда Цзюньсяо коснулся земли и заговорил, Юй Сянь, будто очнувшись от окаменения, схватил шёлковый мешочек с узором, что принёс Цзюньсяо, заглянул внутрь, пробормотал, пересчитывая содержимое, и, хлопнув Цзюньсяо по плечу, воскликнул: — Всё на месте! Молодец! Эти материалы  одни на все небеса и их и в бездне не сыщешь, а ты всё собрал! Не ранен? Цзюньсяо замахал руками: — Какие раны! Учитель-предок, раз всё есть, скорее варите эликсир! Остальное подождёт, главное, спасти Учителя! Юй Сянь, разумеется, понимал, что сейчас не время для пустых разговоров. Он быстро затянул шнурок мешочка, хлопнул Цзюньсяо по плечу и бросил: — Ты здесь охраняй его. Я только что прекратил подачу духовной энергии. Через три кэ («кэ» 刻 — древнекитайская единица времени, ≈ 15 минут; «сань кэ» 三刻 ≈ 45 минут) ты должен будешь подхватить. Я  за эликсиром! С этими словами он исчез, будто ветром сдуло. Как только Юй Сянь ушёл, Цзюньсяо, наконец, позволил себе расслабиться. Он сначала создал два ярко-голубых огонька, произнёс: «Лекарства собраны. Возвращайтесь быстрее!» и пустил их в небо. Огоньки превратились в птиц и мгновенно исчезли за пределами дворца. Бай Кэ смотрел, как Цзюньсяо подошёл к кровати, опустился на одно колено и бережно взял ладонь Бай Линчэня, лежавшую у того по боку, и зажал её в своих руках. В тот самый миг, когда ладонь Бай Линчэня была схвачена, правая рука Бай Кэ внезапно ощутила грубое прикосновение и тёплую волну. Он видел, как Цзюньсяо поднёс руку Бай Линчэня к своему лицу, будто хотел прикоснуться щекой, но в последний момент сдержался. Всё-таки в комнате были не только они, присутствовал ещё и слуга из дворца Юньфу. Немного помолчав, Цзюньсяо встал и сел на стул у кровати. — Минъюань, принеси воды, — сказал он слуге. Круглолицый юноша кивнул и мгновенно вернулся с тазом чистой воды. Бай Кэ наблюдал, как Цзюньсяо снял половину одежды с правого плеча, обнажив руку, покрытую кровью и ссадинами. С его плеча была вырвана целая полоса плоти. Рана была чёрно-фиолетовой, а края кожи имели нездоровый серо-зелёный оттенок, очевидно, это была не обычная травма. Судя по вопросу Юй Сяня, скорее всего, это произошло, когда Цзюньсяо добывал какие-то редкие ингредиенты и попал под атаку ядовитого существа. Даже Бай Кэ, будучи сторонним наблюдателем, сжал зубы от вида этой раны. Цзюньсяо же смотрел на неё, как на чужую, лицо его оставалось бесстрастным. Слуга явно не ожидал увидеть такую рану. Он на миг замер, затем поспешно достал лекарства и бинты, чтобы помочь, но Цзюньсяо остановил его рукой: — Яд сильный. Я выдержу, а вам нельзя трогать. С этими словами он промыл рану чистой водой, смыл кровь по краям, затем левой ладонью, сжатой в коготь, начал вытягивать чёрную отравленную кровь. Та сочилась между пальцами, капая в таз, и вскоре вся вода в нём стала тёмной. Лишь когда из пальцев потекла уже ярко-красная кровь, он убрал руку, вытер её шёлковой лентой, взял флакон у слуги и, не моргнув глазом, высыпал порошок прямо на разорванную плоть. Затем он перевязал рану двумя чистыми лентами и вновь надел одежду. Он махнул слуге, собиравшемуся унести таз, сам вышел, чтобы избавиться от отравленной воды, вымыл руки и вернулся к кровати. Цзюньсяо молча смотрел на Бай Линчэня. Как только прошло три кэ, о которых говорил Юй Сянь, и Бай Линчэнь слегка дёрнул пальцем, вокруг его тела возникло мощное всасывающее поле. Цзюньсяо немедленно начал формировать массив и влил в Бай Линчэня поток своей духовной энергии. Ему было не до передышки ни на миг. Бай Кэ тихо стоял за его спиной и смотрел. Поскольку он был связан с Бай Линчэнем, он ощущал, как внутри него струится духовная энергия, будто на кровати лежал он сам. Внезапно перед его глазами всё задрожало, как волны на воде. Его охватило головокружение, и он инстинктивно зажмурился. Когда он открыл глаза, картина снова изменилась. Бай Линчэнь по-прежнему лежал на кровати, Цзюньсяо всё ещё вливал в него энергию, но теперь было видно, что он поддерживает массив уже очень долго. А в комнате теперь находились ещё три человека: Юй Сянь, которы, как он и говорил, вернулся с эликсиром; высокий, изящный юноша с аурой учёного; и молодая женщина в простой белой одежде, лицо которой было прекрасно, как цветущая слива. Хотя Бай Кэ никогда раньше их не видел, в его сердце вдруг родилось странное чувство близости и боли, будто он видел, как любимый человек, о котором он заботился, страдает в его отсутствие. Юй Сянь взглянул на Цзюньсяо у кровати, хрипло произнёс двоим другим: — Эликсир не действует. Дело плохо. Вы, брат и сестра, пока держите здесь. И приглядывайте за Цзюньсяо. Этот мальчишка с детства упрям, даже если силы кончатся, руки не опустит. Как только увидите, что ему совсем туго, тут же сменяйте его. Я пойду к алхимическому котлу, посмотрю, нельзя ли попробовать последний рецепт. Он раздражённо вздохнул: — Следите за новостями извне. Та ледяная глыба, что вечно всем мешает, лишь временно отступила. И всё же, как только появилась, снова уничтожила десятки невинных мелких сект. Если какой-нибудь безмозглый дурак снова её выпустит, не будет больше второго «Юйшэнмэнь» («Юйшэнмэнь» 玉生门 — «Секта рождающейся нефритовой жизни»), чтобы принять на себя это бедственное последствие. После его слов в комнате воцарилось молчание. Через мгновение женщина, с глазами, полными слёз, спросила: — Учитель-предок… а последний рецепт… он сработает? Если нет, то Учитель он… — Сестра! — резко перебил её стоявший рядом юноша. Он сжал губы, бросил взгляд на Цзюньсяо и Бай Линчэня и твёрдо сказал: — С Учителем всё будет в порядке. Обязательно найдётся способ. Из их диалога Бай Кэ почти сразу понял, кто они: вероятно, это У Нань и Шэнь Хань  младшие соученики Цзюньсяо, о которых тот упоминал. Но когда У Нань договорил, он и Шэнь Хань переглянулись. Юй Сянь этого не заметил, но Бай Кэ увидел и в их взгляде было что-то, словно они молча договорились. И тут, сам не зная почему, Бай Кэ вдруг связал это с кое-какими событиями. Как только эта мысль возникла, его сердце пропустило удар. Он отчаянно не хотел, чтобы его догадка оказалась верной. Но в его памяти, ещё неясной и хаотичной, что-то мутно, но настойчиво завопило и он почувствовал: скорее всего, он угадал.