Мятежные ученики/The rebel disciples

— Неужели я  не он? — выражение лица «Бай Цзысюя» будто замедлилось, переходя от изумления к растерянности, а затем к спокойной отрешённости. Вместе с изменением выражения его облик в глазах Бай Кэ становился всё чётче и чётче, пока, в конце концов, почти не сравнялся с обликом Цзюньсяо. И вместе с чёткостью менялось и само лицо. Бай Кэ с изумлением наблюдал, как черты самого близкого ему человека постепенно преобразовывались: брови, глаза, переносица, губы— каждая деталь, казалось, менялась незначительно, но в итоге получилось лицо, совершенно не похожее на Бай Цзысюя. Однако это лицо Бай Кэ было не совсем незнакомо, ведь сейчас именно оно и было на нём самом. Точнее, это было лицо Бай Линчэня. Единственное различие заключалось в том, что одно  юношеское, а другое  зрелое. — Ты… — Бай Кэ приоткрыл рот, но не знал, что сказать. Любой на его месте, увидев такую странную сцену, на миг растерялся бы. Но стоявший перед ним человек растерялся ещё больше. Он, похоже, почувствовал изменения своего лица и потянулся рукой, чтобы его ощупать. Его черты, принадлежавшие Бай Линчэню, были спокойны и холодны, но, когда он заговорил, голос остался голосом Бай Цзысюя: — Я… тогда кто я? Во что я превратился? Кто я… В его голосе слышалась растерянность и удивление, что в сочетании с безмятежным лицом создавало жуткое противоречие. И чем выше поднимался его тон, тем сильнее его облик начинал мелькать, как заевшая кассета: то он был Бай Цзысюем, то снова  Бай Линчэнем. Эта мерцающая двойственность окончательно парализовала Бай Кэ и он просто замер на месте. — Что с тобой?! — в этот момент Бай Кэ погрузился в полузабытьё. Он протянул руку к стоявшему перед ним человеку, то ли чтобы схватить его, то ли чтобы поддержать. Но едва его пальцы коснулись рукава, фигура перед ним исказилась и расплылась, словно отражение в волнах нарушенной воды. В последний миг, когда он поднял глаза на Бай Кэ, его лицо вновь стало лицом Бай Цзысюя. В ту секунду, когда Бай Кэ застыл в изумлении, из его глаз потекли две алые кровавые слезы. Затем он рухнул на землю, будто у него внезапно вырвали опорные балки и несущие стены. — Папа! — в этот миг разум Бай Кэ покинул его. Он позабыл, что перед ним, вероятно, лишь чужая личина. Единственное, что он видел  Бай Цзысюй с кровью, текущей из всех семи отверстий («ци цяо» 七窍 — семь отверстий тела: глаза, уши, нос, рот), рушащийся на землю, зрелище, которое он не мог вынести. — Что с тобой?! — Бай Кэ едва держался на ногах, он хотел броситься к отцу, но кто-то сзади схватил его за запястье. Он резко обернулся, чтобы отбросить эту руку, но, машинально махнув, почувствовал лишь водянистую, неосязаемую текстуру. — Цзюньсяо?! — Бай Кэ оцепенел, разум его опустел… И вот тот самый Хуо Цзюньсяо, что держал его за руку, начал расплываться, подобно отражению в воде, ровно как и Бай Цзысюй. Он немного поколебался, а затем из его глаз, уголков рта и ушей тоже потекла алая кровь. Он глубоко взглянул на Бай Кэ, беззвучно произнёс что-то  и рухнул на землю, больше не подавая признаков жизни. Вслед за ним, словно подхваченные заразой, один за другим стали проявлять те же признаки Юй Сянь, Линь Цзе и остальные. В ушах Бай Кэ зазвучали тихие вздохи, страдальческие стоны, вопли и крики… Всё вновь погрузилось в хаос. Но по мере того как всё больше людей падали, Бай Кэ постепенно выходил из оцепенения и обретал спокойствие… потому что он не верил. Если вначале он мог потерять рассудок от того, что видел, как Бай Цзысюй и Хуо Цзюньсяо падают перед ним, то теперь он вновь обрёл ясность. Ни один фрагмент происходящего он не считал настоящим! Неужели Цзюньсяо и Юй Сянь могли так просто погибнуть? Да ещё и без всякой чёткой причины? Это же нелепость! После предыдущего опыта с иллюзией Бай Кэ почти не сомневался: это снова ловушка разума. Но когда именно началась эта иллюзия? Когда он вновь уловил тот горький аромат? Или с момента появления «Бай Цзысюя»? Или ещё раньше  сразу после «пробуждения» от предыдущей иллюзии? А может… он вообще никогда не выходил из одной и той же иллюзии, а лишь бесконечно боролся внутри неё. В прошлый раз, когда он разгадал иллюзию, он не слишком тревожился, ведь ему казалось, что он благополучно вышел наружу. Но сейчас, даже зная, что это обман чувств, он не чувствовал облегчения, так как не знал: выйдет ли он на самом деле из этой ловушки или попадёт в следующую… А самое страшное — это бесконечные иллюзии одна внутри другой. В тот момент, когда он онемеет от усталости, он уже не сможет отличить реальность от вымысла. Внезапно он вспомнил о «Массиве Девяти Убийств» («Цзюй Ша Чжэнь» 九杀阵), о котором даже Юй Сянь знал лишь по слухам. Не является ли он причиной того, что Бай Кэ бесконечно вращается в этих видениях? Если «Массив Девяти Убийств» действительно вводит в заблуждение таким образом… сколько людей смогут сохранить ясность ума среди бесконечного переплетения правды и лжи и найти путь к разрушению массива? В глубокой тревоге Бай Кэ вновь потерял сознание, погружаясь в ту же тьму, что и в прошлый раз… Неизвестно, сколько он блуждал во мраке, когда вдруг донёсся детский голос, звонкий и наивный, будто раздававшийся с вершин гор в раннее утро. Голос был ленивым, рассеянным, напевал незнакомую мелодию: «Взирая ввысь — можно наблюдать небеса,  Наклоняясь вниз — возможно слышать пыль земную.  Между наклоном взора и подъёмом головы —  Облака проходят тысячи ли,  Горы и реки остаются на десять тысяч лет…» Облака проходят тысячи ли…  Горы и реки — десять тысяч лет… Бай Кэ нахмурился, его пальцы слегка дёрнулись. Он чувствовал, как его сознание, давно колеблющееся в бездне, постепенно возвращается, и пять чувств понемногу восстанавливаются… На этот раз он проснулся в полной тишине. Как только слух прояснился, он услышал лишь тихое журчание родника, ни единого человеческого голоса. Его интуиция подсказывала: место пробуждения на этот раз иное, хотя он пока не мог понять  чем именно. Но в следующее мгновение он замер. Обычно, как только его сознание прояснялось, даже не открывая глаз, он начинал видеть контуры окружающих предметов, они медленно возникали в его постепенно проясняющемся зрении. А когда он открывал глаза, изображение становилось ещё чётче. Но сейчас, ещё не открыв глаза, он видел лишь тьму  не абсолютную, а слегка отдающую красным. Бай Кэ немного помедлил, и в его голове возникло предположение, о котором он боялся даже думать. Он глубоко вдохнул и медленно открыл глаза. Бескрайнее небо, плывущие облака, журчащий родник, далёкие горы… Все окружающие предметы без исключения вошли в его поле зрения  чёткие и цветные. Это подтвердило его догадку: он может видеть  так, как видят обычные люди. По крайней мере, сейчас, в этом мире, где иллюзия преобладает над реальностью, его глаза вновь стали нормальными. Бай Кэ резко сел, но не успел порадоваться, как заметил странность: сквозь собственную ладонь он видел складки одежды под ней. Он изумлённо взглянул на руки и ноги, растерянно поднялся с места  и убедился: его тело действительно прозрачное, не материальное. А на том месте, где он лежал, по-прежнему лежал кто-то другой. Этот человек обладал изящной внешностью, волосы чёрные, как тушь, одежда  белоснежная, как снег. Его тонкие руки были сложены на животе. Если бы не чрезмерная бледность лица и кровавый след в уголке рта, он выглядел бы так, будто просто мирно спит. Бай Кэ взглянул на свою одежду: от ворота до подола, включая вышитый узор по кайме  всё в точности совпадало с одеждой лежащего человека. Наряд был наполнен небесной, даосской благостью и совершенно не походил на рясу ученика Хэнтянь, которую он носил до потери сознания. Одежда лежавшего ему была незнакома, но лицо он узнал. Это был Бай Линчэнь. Бай Кэ на миг опешил, а потом всё понял: сейчас он находится здесь в облике душевного тела («хунь ти» 魂体) Бай Линчэня. Только неизвестно, могут ли другие его видеть. Этот вопрос разрешился через несколько секунд. Оправившись от изумления, Бай Кэ заметил, что стоит он на круглом каменном помосте. На помосте были вырезаны глубокие узоры, переплетённые даосскими талисманами («фу вэнь» 符文). По каждой борозде струился слабый золотистый свет, а в полуметре от помоста, в воздухе парил его самый близкий и родной человек  старейшина Юй Сянь. Тот держал руки вытянутыми вперёд, ладонями наружу, и медленно, непрерывно вливал духовную энергию в массив на помосте. Именно от него исходил этот золотистый свет. Юй Сянь хмурился, с тяжёлым видом глядя на Бай Линчэня на помосте. Затем он едва слышно вздохнул и медленно закрыл глаза. Весь этот процесс прошёл так, будто он совершенно не замечал присутствия Бай Кэ. Если даже Юй Сянь, обладающий столь высокой духовной силой, не замечал Бай Кэ, значит, кроме самого Бай Кэ, никто здесь не знал о его существовании. Но где это? Почему Бай Линчэнь лежит здесь без сознания и с ранами? Бай Кэ немного подумал, затем шагнул с помоста. Его снежно-белый подол бесшумно скользнул по краю камня, не задев ни пылинки. Казалось, он находился на вершине высокого утёса. Хотя он никогда здесь не бывал, его ноги будто знали дорогу: он прошёл между высокими колоннами, вышел из этого подобия алтаря и направился прямо сквозь лес. Всего за несколько минут он своими глазами наблюдал, как только что зелёная листва на деревьях, вслед за его шагами, с невероятной скоростью пожелтела, засохла и, подхваченная внезапным ветром, закружилась в воздухе, словно проливной, разноцветный дождь. И в тот самый миг, когда он вышел из леса, небо уже заволокло густым снегопадом. В этом мире, похожем на иллюзию, время ускорялось с каждым его шагом, всё вокруг будто перематывалось вперёд. За лесом простиралась широкая вершина утёса. Вдалеке виднелся огромный, изрезанный валун на самом краю обрыва. Снегопад был настолько густым, что почти слепил глаза, не говоря уже о том, чтобы разглядеть надписи на камне в сотнях метров. Но едва Бай Кэ увидел валун, в его голове сами собой возникли выгравированные там слова: «Взирая ввысь — можно наблюдать небеса,  Наклоняясь вниз — возможно слышать пыль земную.  Между наклоном и взором —  Облака проходят тысячи ли,  Горы и реки остаются на десять тысяч лет». В самом низу, в левом углу валуна, были вырезаны ещё два иероглифа — название этой горы: «Юньфу» («Юньфу» 云浮 — «Парящие Облака»). Всё было настолько чётким, будто он действительно это видел. В этот миг Бай Кэ почувствовал себя человеком, только что проснувшимся от долгого сна. Он вдруг понял с тревогой: он не видит  он помнит… Он помнил это место… Помнил вершину, касающуюся облаков,  Помнил этот чёрный, божественный камень,  Помнил эти вздымающиеся, как драконы и фениксы, иероглифы,  Помнил этот дворец Юньфу…