Мятежные ученики/The rebel disciples

«Какой способ?» — все с любопытством уставились на Цзюньсяо. Цзюньсяо: «В секте Хэнтянь есть нечто, чья духовная энергия (灵力) в момент формирования оболочки (结衣) Пилюли Семи Звёзд будет вдвое, а то и больше, сильнее». «Нечто?» — все на мгновение растерялись. «Из секты Хэнтянь?» Услышав это, Юй Сянь сразу всё понял: «Ах да! Точно! Как же я сам не додумался! У той штуки энергии не просто вдвое больше, она же когда-то высосала до дна столько великих мастеров (大能修士), что если сложить их тела, получится целая горка». Линь Цзе подскочил от испуга, дрожащей рукой указал в сторону бамбуковой рощи, ведущей в Хэнтянь, и выдавил: «Вы… вы ведь не про ту смертоносную „Ледяную Душу“ (冰魄 — «bīng pò») в озере Саньцин (三清池) говорите?!» Юй Сянь хлопнул его по голове невидимым ударом и с нежностью произнёс: «Умница, достоин учиться». Линь Цзе: «……». Похоже, либо вы сошли с ума, либо я, у меня уже слуховые галлюцинации. «Пользоваться этой проклятой нечистью можно, но надо быть крайне осторожными, иначе…» — Юй Сянь перевернулся, усевшись верхом на Арахиса, подумал и добавил: «В момент формирования оболочки Пилюли Семи Звёзд обязательно нужен один человек, чтобы защищать этого зануду и направлять процесс, а другой должен находиться снаружи и следить, чтобы в самый ответственный момент секта Хэнтянь не прибежала из-за колебаний озера Саньцин и не испортила всё дело». «Следить не понадобится, — мрачно сказал Цзюньсяо. — Скоро настанет идеальное время, когда секта Хэнтянь будет слишком занята, чтобы обращать внимание на озеро Саньцин». Юй Сянь: «А?» Цзюньсяо: «Старший Предок-Солёная Рыба, вы забыли, что именно готовит секта Хэнтянь?» Юй Сянь нахмурился: «Что именно?» Цзюньсяо: «Испытательная Конференция (试炼大会)». Линь Цзе: «……». Блин, вы серьёзно собираетесь это провернуть?! «Ледяная Душа» в озере Саньцин для секты Хэнтянь была одновременно и благословением, и проклятием. Благословением, потому что тысячу лет назад, когда эта «Ледяная Душа» бушевала, великий мастер (大能) подавил её ценой собственной плоти, костей и крови. С тех пор её ужасающая сила значительно ослабла, и секта Хэнтянь, воспользовавшись моментом, присвоила её себе, превратив это место в священный источник Саньцин.  Проклятием, потому что этот священный источник всё ещё коварно шевелился и каждые несколько десятилетий устраивал беспорядки. Если не подкармливать его, вся секта Хэнтянь страдала. Поэтому Глава Секты приказал выращивать «запретные существа» (禁物) в тайной долине и бросать их в озеро каждый раз, когда оно становилось нестабильным, чтобы обеспечить себе десятилетия спокойствия. Но на этот раз нестабильность озера Саньцин наступила слишком внезапно. Существа в тайной долине ещё не созрели, а подходящую замену, которую можно было бы незаметно похитить, найти не успели. Поэтому секта Хэнтянь вынуждена была срочно перенести Испытательную Конференцию, возможно, намереваясь что-то подстроить во время испытаний. Это был, вероятно, их крайний, отчаянный шаг. Изначально у них, возможно, ещё оставалось немного времени, чтобы подготовиться как следует, но несколько дней назад духовные тела (灵体), вырвавшиеся из «Ледяной Души», внесли сумятицу в их планы, и члены секты Хэнтянь начали паниковать. Таким образом, Испытательная Конференция, возможно, станет периодом наибольшего хаоса в секте Хэнтянь. Обсудив всё в тайном царстве, все разошлись, чтобы готовиться к предстоящей Испытательной Конференции. Цзюньсяо, с одной стороны, восстанавливал собственное состояние: потеря сорока процентов культивации не могла не сказаться серьёзно; с другой ужесточил контроль и тренировки Линь Цзе, чтобы тот не попал в беду на Конференции. Иногда тётя Пан, дядя Цзунцзы и остальные тоже присоединялись, чтобы «помочь». В результате Линь Цзе стал самым несчастным существом на свете. Постоянно можно было видеть, как он, уворачиваясь от Арахиса, мечется по тайному царству, одновременно вынужденный быть настороже, чтобы отбивать талисманы и формации, которые Цзюньсяо то и дело швырял в него, и при этом ещё избавляться от приставаний тёти Пан и остальных. Ежедневный распорядок Бай Цзысюя состоял в том, чтобы сидеть у каменного столика перед хижиной, попивать чашку прозрачного чая, листать пару страниц книги и наслаждаться непрерывными воплями Линь Цзе:  «Спасите! Арахис, у тебя нет чувства собственного достоинства как у полного парня? Замедлись немного! Учитель разве не даст тебе мяса?!»  «Чёрт! Учитель, ты всерьёз?! Один талисман и такая воронка! Вся растительность засохла! Хорошо ещё, что я ловок и сообразителен, иначе бы погиб! Какая у вас ненависть ко мне?!»  «Дядя Цзунцзы, не шали! Ай-яй-яй!.. Нет-нет-нет, тётя Пан, я человек, не демон и не сверхъестественное существо! Я не могу превратиться в щупальца — это слишком жутко! И в цветок тоже нет! Я мужчина… превратиться в цветок? Это же слишком женственно! А-а-а!» После этого, как правило, Линь Цзе «плюхался» прямо перед ним в позе «лицом в пол», а дядя Железный Веер опытной рукой тащил его в дом, приклеивал две особых повязки с мазью, давал пилюль, а затем снова выбрасывал на улицу для следующего раунда одностороннего избиения. Эта картина человеческих страданий продолжалась три дня подряд и лишь на четвёртый временно прекратилась  по случаю «благополучного пробуждения Бай Кэ». Поэтому первое, что увидел Бай Кэ, когда его зрение постепенно прояснилось, — это человек, лицом похожий на свинью, весь пропитанный запахом мазей, который «хныкал» и бросился к нему, обнимая и рыдая так, будто сердце его разрывалось. Бай Кэ: «……». Почему, проспав всего один сон, мир стал ненормальным?! «Я ещё не умер, не надо так рано начинать плакать…» — Бай Кэ, видя, как тот безутешно рыдает, не удержался и похлопал его по плечу, добавив с дёргающимся уголком рта: «Неужели так грустно?» Линь Цзе отпустил его, отступил назад, собираясь поведать о своих недавних нечеловеческих страданиях, но застрял на обращении. Раньше он всегда звал Бай Кэ «Сяо Бай» и не видел в этом ничего странного. Но теперь, зная, что Бай Кэ в прошлой жизни был Предводителем Секты Юйшэн Бай Линьчэнем, он ни за что не мог выдавить из себя «Сяо Бай». А называть его как-то иначе было ещё более неловко, ведь он привык к близости. Поэтому Линь Цзе долго и жалобно смотрел на Бай Кэ, а потом снова завыл. Бай Кэ: «……» «Нет, кто-нибудь объяснит, что происходит?» — Бай Кэ растерянно обернулся. У двери прислонился Цзюньсяо. Он двумя пальцами схватил Линь Цзе за воротник и отшвырнул его в сторону, затем стряхнул с ладоней воображаемую пыль и сказал: «Просто немного суровые тренировки». Бай Кэ искоса взглянул на него: «Немного суровые?» — лицо у того раздуто, как у свиньи, и весь покрыт ранами  и это «немного»? Цзюньсяо спокойно ответил: «Гораздо легче, чем в мои юные годы». Бай Кэ: «……». Создаётся ощущение, что он косвенно жалуется, будто его собственный Учитель  ещё большая сволочь. «Давайте сменим тему», — решительно заявил Бай Кэ. «Давайте поговорим о том дне. Я чётко помню, что только начал излагать причины своего отказа. Объясните, почему я сейчас лежу здесь и, судя по всему, проспал не один день?» Цзюньсяо без колебаний предал союзника: «Старший Предок-Солёная Рыба увидел, насколько ты упрям и непреклонен, и просто наложил на тебя заклинание, чтобы ты уснул. Я не успел помешать». Бай Кэ дёрнул уголком рта: «…… Тебе правда не стыдно так его очернять?» Цзюньсяо: «Завет предков нашей школы». Бай Кэ с любопытством: «Какой?» Цзюньсяо: «Лучше умрёт товарищ по Дао, чем я сам» (死道友不死贫道 — «sǐ dàoyǒu bù sǐ píndào», ироничная даосская поговорка, означающая: «пусть другие страдают, лишь бы мне было хорошо»). Бай Кэ: «……». Пока Бай Кэ молчал в оцепенении, Цзюньсяо ласково похлопал Линь Цзе по голове (как по собачьей), велев ему немедленно отправляться на тренировку, а сам шагнул в комнату. Он наклонился, одной рукой обхватил тонкие плечи Бай Кэ сзади за шею, а другой под колени, и почти без усилий поднял его на руки. «Погоди-погоди-погоди!» — Бай Кэ ошеломлённо выкрикнул: «Ты что делаешь?!» Цзюньсяо, держа его горизонтально, наклонился и сказал:  «Во-первых, с того дня, как ты впал в глубокий сон, прошло уже восемь дней. За эти восемь дней ты ни разу не купался».  Лицо Бай Кэ мгновенно побледнело. «Во-вторых, вливание большого количества духовной энергии вызывает сильное напряжение в меридианах. Если не снять это напряжение с помощью лечебной воды (灵泉水 — «líng quán shuǐ», вода из духовного источника), меридианы лопнут, и ты умрёшь от внутреннего кровоизлияния».  Лицо Бай Кэ стало ещё бледнее. «В-третьих…» «Стоп! Хватит! Не надо „в-третьих“! Куда идти купаться? Веди скорее!» — Бай Кэ почувствовал, что если он продолжит, то, возможно, не останется даже тела для похорон. Цзюньсяо слегка улыбнулся и тихо сказал: «Хорошо. Держись крепче». С этими словами он мелькнул, и Бай Кэ почувствовал, как окружающие пейзажи начали мелькать — зелёный, белый, синий, красно-коричневый слились в одно пятно, в ушах завыл ветер, чёрный халат Цзюньсяо развевался с громким хлопаньем. Но благодаря тому, что Цзюньсяо тщательно прикрывал его, ветер даже не коснулся лица Бай Кэ. Бай Кэ чувствовал некоторую неловкость от того, что его так несут на руках. Но всё, что происходило в эти дни, породило в нём бессознательную зависимость от Цзюньсяо. Это чувство было сложным: С одной стороны, в ситуациях, где он был бессилен, он инстинктивно думал о Цзюньсяо  и тот действительно не раз спасал его на грани жизни и смерти. С другой эта зависимость не порождала в нём, как у Линь Цзе, чувства благоговейного восхищения. Напротив, он легко и свободно поддразнивал Цзюньсяо. А ещё, вспоминая, как Цзюньсяо тысячу лет искал его по миру, и как этот такой сильный, обычно беззаботный человек становится невероятно осторожным и тревожным, стоит речь зайти о его безопасности, Бай Кэ испытывал глубокую, необъяснимую грусть. Его сознание словно раскололось надвое. Одна половина, как участник этих событий, чувствовала вину перед Цзюньсяо и другими. Вероятно, это было влияние остатков сознания его прошлой жизни. Видя, как ни один из его учеников и учителей не знал покоя все эти годы, как они тысячу лет ходят кругами, не вырвавшись из этой пропасти, он ощущал внутреннее раскаяние. Вторая половина, как наблюдатель, чувствовала боль и сочувствие, глядя, до чего дойти готовы эти люди ради одного человека. На самом деле Бай Кэ не был ни глупым, ни тупым. Его врождённый недостаток делал его чрезвычайно чувствительным к эмоциям в чужой речи. Он уже давно заметил, что чувства Цзюньсяо к нему или, точнее, к его прошлому «я»  не совсем обычные. Он не знал, как они общались в прошлой жизни, но, скорее всего, Цзюньсяо тогда был гораздо более почтительным и сдержанным. А сейчас он стал менее сдержанным, вероятно, потому что его Учитель теперь в другом теле. Бай Кэ был типичным человеком современного мышления и не придерживался консервативных взглядов. Он никогда не считал, что чувства между Учителем и учеником — это нечто противоестественное или предосудительное. А смесь вины, сочувствия и других неясных чувств заставляла его не желать разочаровывать Цзюньсяо. Пассивный и немного притворяющийся крутым Бай Кэ подумал про себя: «Пусть всё идёт своим чередом». И в следующий миг он почувствовал, как его тело резко опустилось, а затем «брызги!» и его полностью окунули в горячий источник. Бай Кэ: «……».