Мятежные ученики/The rebel disciples

«Нет, подождите, дайте мне ещё раз хорошенько подумать… подумаю…» — пробормотала тётя Пан пару раз, её голос постепенно стал тише, а затем и вовсе смолк, погрузившись в молчание. Это молчание затянулось надолго, так долго, что все уже почти решили, будто она заснула, когда вдруг её голос снова раздался, на сей раз с заметной неуверенностью:  «Однажды, когда он обрезал мне ветки, он, кажется, что-то невнятно пробормотал о назначении „Пилюли Семи Звёзд“. Сказал, что если у человека совершенно нет духовной энергии, то пилюля сразу же заставит его тело взорваться. Но если у человека есть культивация, то чем слабее его уровень, тем меньше воздействие, а чем выше,  тем сильнее. Сначала после приёма пилюля удваивает духовную энергию и уровень культивации, а потом, через какое-то время  сколько именно, не помню,происходит обратный ход по меридианам, кровь и ци начинают двигаться вспять… В общем, всё идёт задом наперёд, примерно так он и выразился. Ах… Жаль, что Лекарственный Демон (药鬼) уже давно исчез, иначе можно было бы прямо спросить у него, и всё стало бы ясно как день». «А?!» — Линь Цзе задумался и, похлопав себя по груди, облегчённо сказал: «Если у полностью созревшей Пилюли Семи Звёзд такой эффект, значит, та, что вышла из печи сто лет назад, была всего лишь полуфабрикатом? Полуфабрикат, конечно, не то же самое, что готовая пилюля, но хотя бы немного похож по свойствам. Значит, и правда хорошо, что Сяо Бай раньше не культивировал! Иначе чем глубже был бы его уровень культивации, тем сильнее было бы воздействие и тогда всё стало бы ещё хуже!» «Глава Секты Хэнтянь ранее говорил, что все, кого они находили, рождённых в „иньский год, иньский месяц и иньский час“ (阴年阴月阴时 — «yīn nián yīn yuè yīn shí», крайне редкое и мистически значимое сочетание в китайской астрологии и даосской практике), все они взрывались. Похоже, именно по этой причине…» — Юй Сянь бросил взгляд на Бай Кэ и вздохнул: «Действительно, чудо, что ты жив». У Бай Кэ, однако, не было чувства облегчения после ограниченного спасения. Он всё ещё размышлял над словами тёти Пан:  «Тётя Пан сказала, что при „выращивании лекарства“ лучше использовать дополнительно пилюли, усиливающие духовную энергию (提灵的丹药). Она также сказала, что чем ниже уровень культивации, тем слабее воздействие, а чем выше, тем сильнее. Плюс ко всему, когда я случайно укусил язык, и „Пилюля Семи Звёзд“ в моём теле начала бешено поглощать кровь… Мне кажется, возможно, она поглощает не кровь, а именно духовную энергию? У людей с низким уровнем культивации, как у меня, пилюля почти не может извлечь никакой ци, поэтому всё это время она была неактивна. Только после того, как я принял золотую пилюлю (金丹 — «jīn dān», классическая даосская пилюля высшего уровня, символизирующая достижение определённой стадии культивации), данную мне Хэнтянь, она отреагировала, потому что та пилюля повысила уровень моей духовной энергии. Но пилюля Семи Звёзд поглощала лишь ту дополнительную ци, что дала мне золотая пилюля, а не мою собственную, поэтому мне не нанесли вреда. Более того, благодаря временному росту ци мои раны заживали быстрее?» Цзюньсяо кивнул и продолжил:  «А у тех, кто культивирует на высоком уровне, пилюля Семи Звёзд постоянно остаётся в активном состоянии и непрерывно вытягивает духовную энергию из тела. Пилюли, усиливающие ци, дают лишь незначительный прирост по сравнению с уже богатыми запасами культиватора — это как „крошки для мухи“ (NT: 蝇头之肉 — «yíng tóu zhī ròu», идиома, означающая ничтожную выгоду). Поэтому действительно, чем выше уровень культивации, тем больше вреда». Линь Цзе, будто открывший новый материк, хлопнул в ладоши и воскликнул:  «Тогда получается, если тот, кого используют как „носителя лекарства“ (养药之人), обладает чрезвычайно высоким уровнем культивации, пилюля может созреть и без девяноста девяти дней!» Только он выкрикнул это, как заметил, что все, включая Бай Кэ, уставились на него. Взгляды их были не одобрительными, а скорее  полными безмолвного раздражения. «Э-э…» — быстро до него дошло, что он только что сказал очевидную чушь. Если бы у носителя было чрезвычайно высокое культивирование… Но проблема в том, что у самого Бай Кэ, который и был этим носителем, культивации почти не было. Даже усердно занимаясь в тайном царстве, он не мог за короткое время резко подняться до высокого уровня. «Однако…» — Цзюньсяо задумался на мгновение, затем внезапно заговорил, переведя взгляд на Бай Кэ. Его тёмные, глубокие, почти бездонные глаза впились в него: «Это не совсем невозможно. У меня есть…» Он не договорил — его резко перебил Юй Сянь:  «Дурь!» Цзюньсяо даже не обернулся:  «Это не дурь. Вся моя культивация изначально была получена от него. Вернуть её ему, я ничуть не жалею». Лицо Юй Сяня почернело:  «Ты забыл, чем закончились те, кто делал такое раньше?! Ты забыл, что случилось с тем, у кого культивация резко возросла?! Хоть один получил от этого пользу?! Похоже, ты совсем спятил!» Юй Сянь уже давно был знаком всем присутствующим, и всегда он казался человеком беззаботным, весёлым, свободным от забот, как и его тайное царство, названное «Сяо Яо» (逍遥 — «xiāo yáo», «свободный, независимый», термин из даосизма, означающий состояние абсолютной духовной свободы). Никто никогда не видел его таким серьёзным и разгневанным. Не только Бай Кэ и Линь Цзе, но даже Цзюньсяо не мог вспомнить, чтобы Юй Сянь хоть раз так чернел от гнева. Очевидно, этот вопрос задел какие-то старые, незажившие раны из прошлого Юй Сяня. От ярости его духовное давление (威压) мгновенно вырвалось наружу. Те, у кого уровень был повыше, например, тётя Пан, сразу замерли в страхе, не смея даже дышать. А у таких, как Линь Цзе и Бай Кэ, с более низким уровнем, начало звенеть в ушах и сдавило грудь. «Ладно, Солёная Рыба, Старший Предок…» — голос Цзюньсяо стал мягче, и в нём неожиданно прозвучали нотки его детского тона. В то же время его собственное духовное давление распространилось и нейтрализовало давление Юй Сяня. Все почувствовали, как тяжесть на груди внезапно исчезла, и наконец смогли сделать несколько глубоких вдохов. Линь Цзе молча потёр ухо, которое ещё звенело, а заодно и машинально начал массировать ухо Бай Кэ. Бай Кэ: «……» «Я не спятил», — покачал головой Цзюньсяо. «Я помню, чем закончилась история моей сестры-ученицы. Если это случится со мной: я, как и она, не буду возражать. Что же до моего младшего брата-ученика…» он указал на Бай Кэ и повернулся к Юй Сяню: «Он не такой, как тот брат». «Чем он не такой?! Ты нарочно хочешь меня убить от злости?!» — Юй Сянь ещё больше разозлился, и его давление усилилось: «У Нань У (邬南) был человеческий облик! И он тоже человек! Пока он человек он точно такой же! Если тебе не страшно, что он станет безумным, ни человеком, ни призраком, тогда делай что хочешь! Когда вас не станет, останусь только я, старый мерзавец! И тогда я наконец обрету покой и не буду больше ни о чём заботиться…» — В конце его голос вдруг стал старчески хриплым. Казалось, его седина и старческая внешность не иллюзия, а реальность. Но ведь он действительно видел слишком много расставаний, смертей и утрат. Тело его не старело, но сердце давно иссохло от времени. Атмосфера в комнате резко стала тяжёлой, и всем присутствующим стало невыносимо тяжело на душе… «Старший Предок…» — после долгого молчания Цзюньсяо медленно заговорил. «Не зови меня!» — Юй Сянь резко махнул рукавом. «Не слушаю!» Цзюньсяо: «……» Те, кто только что перевёл дух, снова почувствовали, как давление сжало их: «……» Да дадут ли нормально подышать?! «Ты забыл о Пилюле Семи Звёзд?» — Цзюньсяо решил сразу перейти к сути и явно ускорил речь, чтобы Юй Сянь не успел снова перебить его криком «Заткнись, не слушаю!»:  «Главное отличие между ним и тем братом-учеником в том, что в его теле есть Пилюля Семи Звёзд. Старший Предок, ты из-за событий тех лет слишком болезненно реагируешь на саму идею передачи культивации и потому сосредоточился только на процессе передачи, забыв о моей цели, передать ему культивацию». Увидев, что Юй Сянь на мгновение замер и не стал сразу возражать, Цзюньсяо продолжил:  «Брат тогда погиб потому, что культивация резко хлынула в него, не найдя выхода, его тело не выдержало, энергия пошла вразнос, разум помрачился, и он сошёл с пути (走火入魔 — «zǒu huǒ rù mó», даосский термин, означающий потерю контроля над энергией культивации, приводящую к безумию или смерти). Но у него есть Пилюля Семи Звёзд! Та духовная энергия и культивация, что я передам ему, будут проходить через него как через посредника. Пока я передаю силу, пилюля будет одновременно поглощать часть этой энергии, так что не будет той перегрузки, которой ты боишься». Лицо Юй Сяня оставалось мрачным. Он открыл рот, но возразить было нечего. После долгой паузы он выдавил:  «А как же ты?! Если ты передашь ему всю свою культивацию и духовную энергию, что останется у тебя?!» Цзюньсяо вдруг улыбнулся:  «Моя жизнь и так принадлежит ему. Что такое культивация перед этим?» «Вы…» — Юй Сянь подумал и с отвращением фыркнул: «Ты! И твой брат, и твоя сестра! Почему вы все упрямы, как осёл?!» Цзюньсяо лишь слегка приподнял уголок губ, не отвечая. Когда он не улыбался, его аура была крайне суровой и подавляющей. Но, когда он улыбался, его тёмные глаза вдруг оживали, и в них появлялась дерзкая искра. Юй Сяню вдруг показалось, что перед ним снова стоит тот маленький мальчишка, который с детства обожал рисковать, цеплялся за ногу и не отпускал, а получив своё, нагло и весело ухмылялся. «Однако…» — снова заговорил Юй Сянь. «Что ещё?» — Цзюньсяо подумал, что старик передумал. Но Юй Сянь сказал:  «Если есть я, Учитель, то с чего это ученику вмешиваться? Ступай в сторону». Он не просто сказал, он даже протянул руку, оттолкнул Цзюньсяо и вытеснил его в сторону. Ни следа «благородной костной структуры и божественного облика» (道骨仙风 — «dào gǔ xiān fēng», идиома, описывающая даосского мудреца) — одна лишь детская капризность, готовая выплеснуться наружу. «……» — Цзюньсяо дёрнул уголком рта: «Старший Предок, вы перепутали поколения». «Прочь!» — Юй Сянь бросил на него презрительный взгляд. «Я говорю, что я его Учитель! А ты его ученик! Ты такой здоровый, а в голове ореховое зёрнышко! Неужели не понимаешь простых слов? Невыносим!» «……» — Цзюньсяо, чья голова, по словам старика, была величиной с ореховое ядро, подумал, что этот Старший Предок остаётся таким же мерзавцем, как и тысячи лет назад. И раз такой учитель, то и ученик — хотя снаружи «холодный цветок», внутри — такой же мерзавец. А раз так, то и внучатый ученик не может отставать — в каждом поколении всё лучше и лучше! Поэтому он сказал:  «Старший Предок, лучше оставьте эту затею. У вас ведь периодически, без предупреждения, рассеивается культивация (散功 — «sàn gōng», состояние, когда накопленная духовная сила теряется). Если вы начнёте передавать культивацию, а посреди процесса вдруг рассеетесь, тогда всё точно станет катастрофой». Юй Сянь чуть не поперхнулся кровью и хотел выплюнуть её прямо в лицо Цзюньсяо: «……» Почему я тогда вообще подобрал такого урода в секту Юйшэн?! Зачем я его подбирал?! Чтобы он мучил меня и сокращал мне век?! Лучше бы я сам прыгнул в Южно-Китайское море! Если бы я знал, что он такой, я бы отрезал себе руки и дело с концом! Увидев, что Юй Сянь не может возразить, Цзюньсяо кивнул:  «Тогда решено». «Постойте…» — Бай Кэ, которому до сих пор не давали вставить и слова, наконец нашёл момент. «Кажется, я один из главных участников этого разговора? Вы так решили, и никто даже не спросил моего мнения?» Юй Сянь и Цзюньсяо обернулись: «А каково твоё мнение?» Бай Кэ спокойно ответил: «Я не согласен». Юй Сянь: «……» Цзюньсяо: «……» Через мгновение всех остальных, посторонних зрителей, попросили выйти из комнаты. Перед тем как закрыть дверь, Цзюньсяо, совершенно бесстрастно, обратился к тем, кто остался во дворе:  «Извините, займитесь своими делами. Нам нужно кое-что обсудить». С этими словами он «щёлкнул» замком и запер дверь. Линь Цзе моргал своими большими, как медные колокола, глазами, посмотрел на дядю Цзунцзы и дядю Железного Веера, державших горшок с пионом, и наконец выдавил:  «Мне кажется, я только что услышал кучу невероятных вещей…» Цветок пиона слегка покачнулся:  «Мне тоже кажется, что информации было слишком много, и я пока в ступоре».