Мятежные ученики/The rebel disciples

Ранее Юй Сянь и Цзюньсяо, которые обратили внимание на сходство ци души Бай Цзысюя с ци души Бай Линьчэня, молча переглянулись, а затем незаметно отвели взгляды. Остальные, стоявшие позади или рядом с ними, ничего не заметили, но Бай Кэ, обладавший острым зрением, уловил этот обмен. Он взглянул на этих двоих, но увидел, что они уставились себе под нос, явно не собираясь что-либо говорить, и в его сердце закралось лёгкое сомнение. Бай Кэ знал, что эти двое определённо не из тех, кто говорит без нужды. По их реакции было ясно: они, вероятно, о чём-то догадались, но по каким-то причинам пока не хотели или не могли об этом говорить. Однако дело касалось Бай Цзысюя, и Бай Кэ не мог просто промолчать. Быть может, здесь слишком много людей? Или им неудобно говорить при самом Бай Цзысюе? Обдумав всё, Бай Кэ решил, что позже, когда все разойдутся, он отдельно спросит у Юй Сяня и Цзюньсяо, чтобы выяснить всё до конца. «Раз вы тоже не знаете, возможно, дело в моих глазах. Стать „светлее и чётче“ не обязательно плохо. Может, просто из-за долгого пребывания в этом духовно насыщенном тайном царстве моё зрение немного изменилось…», приняв такое решение, Бай Кэ сделал вид, что ничего не заметил, и перевёл разговор: «Кстати, что вообще произошло с теми духовными телами в секте Хэнтянь?» Он задал этот вопрос, обращаясь прямо к Цзюньсяо: «Это ты меня спас и вернул сюда?» «Да», — кивнул Цзюньсяо. Его взгляд был опущен, тёмные зрачки скрыты полутенями. После паузы он крепче сжал руку Бай Кэ и тихо сказал: «Мне следовало заметить это раньше». «Это же не то, что ты можешь контролировать», — покачал головой Бай Кэ. «Мы сейчас целы и невредимы  в той ситуации сохранить жизнь и так удача». «Кстати, Сяо Бай, откуда ты знаешь, что это духовные тела (灵体 — «líng tǐ»)?» — с недоумением спросил Линь Цзе. «Для нас это были просто клубы чёрного тумана. Они носились туда-сюда с такой скоростью, что мы даже среагировать не успевали  у меня от страха колени тряслись… К счастью, Учитель всех нас вытащил». Услышав столь неприглядные признания своего ученика, Хуо Цзюньсяо раздражённо бросил на него взгляд. «……Разве ты видел, чтобы обычные люди могли так извиваться, спутавшись в клубок? Если не духовные тела, то что ещё? И кроме того…» — Бай Кэ на мгновение замолчал, затем добавил: «Мне кажется, я где-то уже видел подобную картину». Услышав это, Цзюньсяо внезапно поднял глаза: «Ты что-то вспомнил?» «Я… просто показалось, что это немного знакомо. Ты чего так волнуешься?» — Бай Кэ, видимо, нашёл его реакцию забавной, и, намеренно протянув слова, вставил в свой спокойный тон лёгкую иронию. Линь Цзе, стоявший рядом, был вынужден признать, что Бай Кэ вызывает у него полное восхищение. Как сказать… Сама внешность Хуо Цзюньсяо была несколько надменной, да ещё и из-за привычки постоянно хмуриться у него между бровями осталась едва заметная морщинка, из-за чего он казался ещё менее доступным. А уж вдобавок  всегда в чёрном одеянии, по сравнению с другими «небесными мастерами» (даосскими отшельниками с «благородной костной структурой и божественным обликом»), он выглядел особенно суровым и холодным. Такая аура оказывала особенно тяжёлое давление на тех, чей уровень культивации был ниже. Линь Цзе и так считал Юй Сяня и Цзюньсяо легендами из книг — существами, которых можно только почитать издалека. Даже сейчас, будучи официальным учеником Цзюньсяо, его благоговение перед ними лишь усилилось. Поэтому, когда Цзюньсяо просто бросал на него взгляд, у Линь Цзе от страха дрожали икры; не говоря уже о том, чтобы выдерживать прямой взгляд этих тёмных глаз. На его месте он бы уже лёг ниц и закричал «Да здравствует император!», а Бай Кэ спокойно и даже с лёгкой насмешкой осмеливался поддразнивать его?! Цзюньсяо, видимо, тоже был настолько огорошен тоном Бай Кэ, что на мгновение потерял дар речи, и лишь с безнадёжным выражением уставился на него: «……» «Если серьёзно, — продолжил Бай Кэ, перестав его подначивать и сосредоточившись, — когда я был в беспамятстве, мне показалось, что кто-то читал заклинание…» «О? Что читал?» — спросил Цзюньсяо. Бай Кэ подумал немного, затем решительно заявил: «Забыл». «……» Цзюньсяо молча поперхнулся кровью. Однако он не стал настаивать, а лишь махнул рукой: «Неважно. Если не помнишь, так тому и быть. Что же до тех духовных тел в тот день, если я не ошибаюсь, они, вероятно, были заперты на той „Ледяной Душе“ (冰魄 — «bīng pò», «ледяное сознание» или «ледяной дух»: термин из даосской космологии, где «три души и семь сознаний» (三魂七魄) — составляющие человеческой души; «ледяная» природа может означать крайнюю чистоту или, наоборот, скрытую разрушительную силу), и удача в том, что сорвалась лишь крошечная часть. Иначе вся секта Хэнтянь пострадала бы. Ни Глава Секты, ни Старейшины не смогли бы удержать их всех». Линь Цзе прошептал, дрожа: «Кр-ро-о-о-ошечная… ча-а-асть…» — Мир слишком опасен! Можно мне уйти отсюда?! «Ледяная Душа?» — при этих словах Бай Кэ невольно выпрямился. «Разве „Ледяная Душа“ не находится у озера Саньцин (三清池 — «sān qīng chí», священное озеро, название связано с тремя высшими даосскими божествами)? Вокруг неё наложены запреты (禁制), как духовные тела могли вырваться? Или… может, когда Глава Секты Хэнтянь упомянул „проблему“, он имел в виду, что они больше не могут удерживать эту „Ледяную Душу“?» «Но…» — Бай Кэ внимательно вспомнил, что видел на «Ледяной Душе», и покачал головой с недоумением: «Те существа, которых я видел тогда, хоть и выглядели голодными, будто хотели сожрать меня целиком, с кровью и плотью, всё же не были похожи на тех, на площади. Те, на площади явно были гораздо более зловещими». «Значит, что-то за это время их как-то раздразнило и сделало злыми», — вставил Линь Цзе. «Кстати… в тот период, кажется, только тебе, Сяо Бай, разрешали входить в озеро Саньцин». Бай Кэ: «……» Юй Сянь тоже почесал бороду, задумчиво уставился в потолок и сказал: «Примерно так. Тот парень по фамилии Цинь (Цинь Хэ) как раз так и болтал: мол, это удача, накопленная за сто жизней, и за последние два года никому не разрешали входить в озеро Саньцин — ты первый… Кстати, этот парень ужасно многословен. Приходилось терпеть, пока он не закончит свои бессмыслицы, и тогда я просто его вырубил. Но он этого не запомнил и назавтра снова начал повторять то же самое. Я уже с ума сходил от него». Бай Кэ с раздражением сказал: «…… Спасибо ему огромное». «Тогда получается…» — нахмурился Цзюньсяо, — «недавние резкие изменения с „Ледяной Душей“ как-то связаны с тобой?» «Я — простой смертный, вошёл в озеро Саньцин без единого намёка на культивацию. Как я мог повлиять на такую вещь?» — Бай Кэ чувствовал себя совершенно невиновным. Однако… «Если говорить о чём-то необычном, что было при мне в тот момент, — вероятно, только та самая „Пилюля Семи Звёзд“ (七星丹 — «qī xīng dān»), которую тайно посадили мне в тело секта Хэнтянь», — добавил он после раздумий. «Пилюля Семи Звёзд?» — Линь Цзе почесал затылок с недоумением. «Разве это не их собственное изобретение? Как она может так сильно влиять на „Ледяную Душу“ в озере Саньцин? Неужели они сами себя уничтожают? Или Глава Секты  главный предатель?» Бай Кэ: «……» «Очевидно, они знают лишь часть истинного назначения Пилюли Семи Звёзд», — нахмурился Цзюньсяо. «Согласно их пониманию, эта пилюля служит их целям и помогает им их достичь. Но о негативных последствиях они, вероятно, ничего не знают  или, если бы не существовало „Ледяной Души“, у этой пилюли не проявились бы такие побочные эффекты, которых они не ожидали». «Пилюля Семи Звёзд? Мне почему-то это название знакомо. Что это за вещь? Сяо Кэ, что за мерзость эти люди из Хэнтянь посадили тебе в тело?!» — внезапно раздался голос тёти Пан. Её огромный цветок слегка покачнулся. После того как они трое (тётя Пан, дядя Цзунцзы и дядя Железный Веер) попали в тайное царство, они лишь поверхностно услышали от Линь Цзе краткий рассказ о происшедшем, а затем сразу же столкнулись с недавним инцидентом. Поэтому они до сих пор не до конца разобрались в текущем состоянии Бай Кэ. Пока Цзюньсяо и остальные вели диалог, тётя Пан молчала, но при упоминании «Пилюли Семи Звёзд» не выдержала и заговорила. «Знакомо?» — Цзюньсяо повернулся к ней. «Глава Секты Хэнтянь сказал, что рецепт они получили от Лекарственного Демона (药鬼 — «Yào Guǐ», прозвище знаменитого алхимика). Неужели ты слышала об этом раньше?» «Лекарственный Демон?!» — воскликнула тётя Пан. «Ах! Точно! Я слышала!» Все мгновенно повернулись к ней. Но сейчас она была пионом (peonies — 芍药, хотя в тексте упоминается 牡丹 — «mǔ dān», «пион древовидный»), значительно ниже ростом, чем люди, и ощущать, как на неё с высоты устремлены столько пристальных взглядов, было крайне неловко. Она слегка задрожала и сказала: «Не смотрите на меня так мне непривычно. Я некоторое время жила рядом с Лекарственным Демоном. Это было сотню лет назад. Тогда я получила ранения и вернулась к своему истинному облику, и он как раз подобрал меня и посадил в свой лекарственный сад перед домом. Я видела, как к нему приходили какие-то люди и вели переговоры, причём весьма напряжённые. В первые два раза я ещё не пришла в сознание, помню только шум. А в последний раз, когда они были в доме, я проснулась и услышала, как чей-то незнакомый голос говорил: „Только в этот раз, больше никогда. Вода может нести ладью, но и опрокинуть её. Наша секта достигла процветания благодаря ему, но, если однажды он выйдет из-под контроля, она же и погубит её. Твой рецепт Пилюли Семи Звёзд спасёт жизни тысяч и сотен наших братьев и сестёр…“ — что-то в этом роде. Точно уже не помню. Помню только, что Лекарственный Демон тогда очень волновался, он, видимо, был против. Но его несколько раз подряд навещали, возможно, у них на него был какой-то компромат, и в итоге он неохотно сказал: „Ну что ж, рецепт всего лишь бумага забирай. С этого момента мы квиты. Прощай и не возвращайся“…» Тётя Пан задумалась и добавила: «После их ухода я помню, как Лекарственный Демон сидел у края сада, ухаживая за своими травами, и качал головой, бормоча: „Грех какой“…» Выслушав это, все связали воедино: те, кто просил рецепт, скорее всего, и были из секты Хэнтянь. «Если так, — спросил Цзюньсяо, — говорил ли Лекарственный Демон, как нейтрализовать действие Пилюли Семи Звёзд?» «Это было так давно… Дайте подумать…» — тётя Пан явно плохо помнила детали; она, конечно, не могла представить, что случайные слова, услышанные сто лет назад, окажутся так нужны сегодня. «Лекарственный Демон говорил, что Пилюля Семи Звёзд должна вариться в печи ровно сто лет, и получится „желчное ядро“ (药胆 — «yào dǎn», возможно, метафора главного действующего вещества), а затем в течение нескольких дней нужно найти подходящего человека в качестве „лекарственного проводника“ (药引 — «yào yǐn», в даосской алхимии — живое существо, часто человек, чья жизненная сила активирует пилюлю). Сколько именно дней  не помню. Говорил, что лучше дополнительно давать пилюли, усиливающие духовную энергию, а затем выдерживать в течение девяноста девяти дней (九九八十 один — классический даосский цикл завершения), и тогда пилюля созреет». Выслушав это, Цзюньсяо едва заметно огорчился, ведь эта информация почти полностью совпадала с тем, что рассказал Глава Секты Хэнтянь: «Только это?»