Мятежные ученики/The rebel disciples

«Плохо!» — в тот миг эти два слова заполнили всё сознание Бай Кэ. Он не знал, кем он был в прошлой жизни, каким великим мастером (大能 — «dà néng», термин, обозначающий культиватора высочайшего уровня, способного «вызывать ветер и дождь, превращать бобы в солдат»), способным одним взмахом руки обратить всё в ничто. Он также не знал, как он тогда реагировал на подобные угрозы, возможно, достаточно было лишь взмахнуть рукавом, чтобы эти твари полностью исчезли. Он знал лишь одно: сейчас он был самым обыкновенным, ничем не примечательным человеком. Даже после тренировок в тайном царстве и нескольких освоенных приёмов, перед лицом этих ужасных существ он оставался лишь муравьём, которого можно было раздавить одним движением. Он даже не мог вспомнить ни одного заклинания, которое хоть немного задержало бы их, и лишь инстинктивно зажмурился, судорожно нахмурившись, а затем в его сознании, как всегда в трудные моменты, возникло одно имя: Хуо Цзюньсяо! Вся кровь, казалось, хлынула ему в голову, в то время как конечности стали ледяными. Когда Бай Кэ почувствовал, что всё его тело почти онемело, по кости его левого запястья что-то скользнуло. Ощущение было не очень гладким, но это была единственная вещь, которая сейчас казалась ему тёплой. Его уже окоченевшая правая рука инстинктивно накрыла левое запястье. В ладонь впились мелкие, круглые деревянные бусины. Это была бусинная цепочка, которую дал ему Хуо Цзюньсяо! Говорят, что десять пальцев связаны с сердцем (十指连心 — «shí zhǐ lián xīn», идиома, означающая, что любое прикосновение к пальцам отзывается в сердце). В тот момент, когда пальцы и ладонь Бай Кэ сжали цепочку, из деревянных бусин вырвались тонкие нити, подобные чёрным и серебряным паутинкам. Бай Кэ почувствовал, как из ладони хлынула жаркая волна, быстро распространившаяся по руке и окутавшая всё его тело. Что-то яростно рвалось в его сознание, отчего виски так распухли, будто вот-вот лопнут. Даже с закрытыми глазами Бай Кэ отчётливо видел, как духовное тело целиком накрыло его сверху. По идее, это существо было бесшумным и без запаха, но Бай Кэ, казалось, ощутил густой, почти тошнотворный запах крови, напоминающий ржавчину. Вместе с пульсирующей болью в висках со всех сторон хлынули бесчисленные крики, то ли настоящие, то ли иллюзорные: сначала  хаотичный гул, затем всё громче и пронзительнее, пока в конце концов не стало похоже, будто кто-то скребёт прямо по его барабанным перепонкам. Ему показалось, что вся кровь в его теле закипела, хлынула по жилам, в ушах завыл ветер, а тело пронзила боль, словно миллионы муравьёв точили его изнутри. Посреди этого хаоса в его сознании прозвучал смутный голос: Душа — как приманка,  Сознание — как глаз. Семь звёзд уже почти сформировались,  Кровавый договор уже заключён. Горы и реки — свидетели,  Небо и земля — посредники. Силой моей души, сознания, костей и крови  Захороню это существо, исполненное крайней скверны и нечистоты,  Среди тысячи и десятков тысяч потерянных душ… «Учитель!» «Линьчэнь!» Кто-то, казалось, звал кого-то. Голос в голове почти слился с голосом снаружи  невозможно было отличить, реальность это или сон. Но тут же он почувствовал, как кто-то резко дёрнул его за руку, и следующим мгновением он оказался в тёплых, немного твёрдых объятиях. Чьи-то пальцы легли ему на переносицу, и из точки соприкосновения хлынул непрерывный тёплый поток. Он растёкся по всему телу  по каждой нервной нити, по каждой жиле, мягко и обволакивающе. Весь шум, вся боль и в реальности, и в сознании, мгновенно прекратились под действием этого потока. Бай Кэ почувствовал себя как путник, прошедший десять тысяч ли, который наконец нашёл место для отдыха. Он словно смог остановить свои онемевшие ноги, всё тело мгновенно расслабилось. Он тихо вздохнул, затем обмяк и полностью потерял сознание. … Когда он снова пришёл в себя, то обнаружил, что уже находится в тайном царстве Цзюньсяо. В постепенно проясняющемся поле зрения мелькали тревожные лица Цзюньсяо и Юй Сяня, мельтешащие головы дяди Цзунцзы, дяди Железного Веера и Линь Цзе, странные, слегка покачивающиеся ветви и листья тёти Пан, а также расплывчатый силуэт его ненадёжного отца  Бай Цзысюя. «Пап? Почему ты стал таким…» — не зная, сколько времени провалялся в беспамятстве, Бай Кэ почувствовал, что горло пересохло настолько, что говорить было больно. В тот момент, как он открыл рот, его руку слегка сжали. И только тогда он осознал, что его рука всё это время была зажата в чьей-то ладони. Даже не глядя, он знал, чья это рука… Видимо, Цзюньсяо не ожидал, что первые слова Бай Кэ после пробуждения будут именно такими. Он слегка сжал его руку и замер. Так же ошеломлённо замерли и все остальные, собравшиеся у кровати. «Сяо Бай, ты что, бредишь? Почему так бессвязно?» — почесал затылок Линь Цзе. Бай Кэ попытался что-то сказать, но горло жгло, и даже одно слово давалось с трудом. Он уже собрался прошептать, что хочет пить, как вдруг почувствовал, что рука, державшая его правую ладонь, снова шевельнулась. Он повернул голову к Цзюньсяо, сидевшему у изголовья, и увидел, как тот слегка дёрнул пальцами. Чайник на столе тут же поднялся в воздух и налил воду в чашку. Вода быстро заполнила её до краёв. Затем Цзюньсяо ещё раз дёрнул пальцами, чашка оказалась у него в руке, ни капли не пролилось. Бай Цзысюй подался вперёд и помог Бай Кэ сесть. «Выпей немного воды», — тонкие, сильные пальцы Цзюньсяо поднесли чашку к губам Бай Кэ. «……» Бай Кэ хотел сказать: «Я сам». Но его правую руку крепко держал Цзюньсяо, а левую  только что подошедший Бай Цзысюй, и оба явно не собирались отпускать. Сам он чувствовал полное бессилие и лень, ему совсем не хотелось шевелиться, поэтому он просто пригубил воду из чашки, которую держал Цзюньсяо. Этот чай, видимо, заварили давно, или же Цзюньсяо как-то повлиял на него, когда взял в руки, температура была идеальной: не горячая и не холодная, мягкая и ароматная, она мягко скользнула по горлу, не причинив боли, и моментально утолила мучительную сухость. Выпив одну чашку, Цзюньсяо тут же налил ему вторую. На этот раз Бай Кэ выпил лишь половину, покачал головой, слегка кашлянул, горло уже не болело и сказал Цзюньсяо: «Спасибо». Цзюньсяо бросил на него взгляд и произнёс: «Когда я был юн и получал ранения, ты тоже так подавал мне лекарства. Зачем благодарить?» «Да ладно тебе! Этот парень с детства умел лебезить перед учителем, зачем с ним церемониться? Ему самому нравится! И не только ему, остальные тоже, просто немного скромнее, но суть та же», — Юй Сянь, видимо, давно привык к подобному, поглаживая бороду, принялся ворчать на Бай Кэ. «Кстати, зануда, ты только что сказал, что с твоим отцом?» «Да, сынок, тебе уж сколько лет, а просыпаешься и сразу „папа“ зовёшь», — подхватил Бай Цзысюй. Бай Кэ: «……» «Я-то подумал, что ты бредишь, испугался, что от долгого обморока сознание спуталось. Но раз проснулся  уже хорошо!» — вмешался Линь Цзе, всё ещё дрожа от недавнего ужаса. «Я тогда чуть с ума не сошёл, думал, вот и конец мой настал. Но странно: три чёрных клуба дыма почему-то проигнорировали меня и Мэн Си и прямо на тебя бросились. Мои талисманы и заклинания на них почти не действовали, я даже остановить их не успел». Бай Кэ дёрнул уголком рта. Его и без того бледная кожа из-за слабости стала ещё белее, и теперь сквозь кожу на шее отчётливо просвечивались голубоватые жилы: «Остановить? Хорошо ещё, что духовные тела на вас не отреагировали. А если бы развернулись и кинулись на вас  ты бы успел убежать?» Линь Цзе молча дрогнул: «Не успел бы». «Вот именно. В следующий раз не будь дураком  беги, как только появится возможность. Или тебе показалось, что та сцена не страшная?» «Нет-нет-нет!» — Линь Цзе энергично замотал головой. «Давайте сменим тему — мне только вспомнить об этом, как становится… нехорошо». В конце концов, все они были учениками одной секты. Даже если почти не общались, они всё же десятилетиями жили в одном пространстве. Даже совершенно незнакомый человек, превращающийся у тебя на глазах в лужу крови, вызвал бы шок. А тут  знакомые лица… Лицо Линь Цзе мгновенно побледнело, стоило ему упомянуть кровавые лужи, он выглядел крайне плохо. Бай Кэ, из-за своего зрения, на самом деле не видел, как ученики Хэнтянь превращались в кровь. Он лишь видел, как один за другим ученики Хэнтянь исчезали, окутанные духовными телами. Но и этого было достаточно, чтобы понять: они погибли. Более того, не просто погибли, но их духовные души (с несущей в себе ци) были полностью поглощены этими духовными телами. Вспомнив о духовных телах, Бай Кэ осознал, что не договорил то, что хотел сказать при пробуждении, и повернулся к Бай Цзысюю: «Почему ты теперь стал весь такой светлый и чёткий?» Бай Цзысюй: «……» Кроме тёти Пан и остальных, слышавших раньше описание его зрения, остальные явно не поняли, что он имеет в виду. «Ты что, сынок… как это „светлый и чёткий“? Неужели твой отец стал светящимся объектом?» — Бай Цзысюй немного опешил, затем принялся ворчать. «В моих глазах вы все и так светитесь», — Бай Кэ слегка раздражённо покачал головой, затем описал всем, как именно он видит людей. Даже тётя Пан и остальные лишь много лет назад слышали, как он рассказывал о своём зрении. Они не ожидали, что сейчас его глаза достигли такого уровня. Неудивительно, что в повседневной жизни он ничем не отличался от обычных людей — у него почти не было никаких ограничений, он даже мог читать книги. «Судя по твоим словам, чёткость образа человека в твоих глазах напрямую связана с уровнем его духовной силы и культивации», — сказал Цзюньсяо, выслушав его. «Раньше я не замечал. Я думал, что почти все вокруг  обычные люди, и мне даже в голову не приходило думать об этом с такой мистической точки зрения. Но после того как я познакомился с вами, пришёл в Хэнтянь и увидел столько практикующих, я тоже начал думать, что это связано с личным уровнем культивации и ци», — сказал Бай Кэ. «Поэтому я и удивлён  почему чёткость образа моего отца выше, чем у обычного человека?» Бай Цзысюй принялся глубокомысленно: «Потому что твой отец  тоже великий мастер…» Бай Кэ: «…… Не шути». Бай Цзысюй обиженно надулся, ему явно не понравилось, что сын отмахнулся от его слов. «И вообще, раньше он был лишь чуть чётче обычных людей, а теперь его чёткость почти не уступает твоей, тётя Пан, и вашей! Что это значит?! Неужели не странно?»  Бай Кэ с недоумением посмотрел на отца, затем перевёл взгляд на всех остальных.