Мятежные ученики/The rebel disciples

Оценка Юй Сяня была точной; его изначальный дух восстановился ровно за неделю — ни слишком долго, ни слишком коротко. За эту неделю Бай Кэ и Линь Цзе пришлось несладко. Помимо ежедневной базовой культивации их постоянно гонял по всему тайному царству Арахис, который носился вокруг них кругами. Сначала они гонялись за Арахисом, но потому что он двигался слишком быстро и по непредсказуемым траекториям — то взлетал вверх, то нырял вниз, то удирал в горы и леса — их ловкость резко контрастировала с его внешне неуклюжим большим телом. Линь Цзе и Бай Кэ от злости хотели разбить ему голову до крови. Более того, уровни культивации Линь Цзе и Бай Кэ сильно различались. Даже если у Бай Кэ был исключительный врождённый талант, невозможно было за короткое время быстро обогнать Линь Цзе, особенно в навыках передвижения, требующих постоянной практики. Использовать один и тот же метод тренировки для измерения прогресса было ненадёжно. В итоге метод «преследования» был остановлен уже через один день Хуо Цзюньсяо и Юй Сянем. Они обсудили это за меньшее время, всё прошло быстрее выпитой чашки чая, и решили сменить метод с «преследовать» на «гнать». Бай Кэ считал это совершенно абсурдным. Он думал, что эти два древних китайских черепаховых духа, прожившие тысячи лет, явно не понимают концепцию прав человека. Иначе как они могли заставить его — человека — проводить дни либо в роли игрушки-змея, которого зверь таскает как воздушного змея, либо в роли цыплёнка, которого этот зверь гоняет по кругу? Сначала Линь Цзе думал, что ничего страшного. В конце концов, когда они гонялись за Арахисом, тупая тварь бежала слишком быстро и слишком далеко, создавая разрыв, который приводил к негативным эмоциям из-за отсутствия прогресса. Лучше пусть Арахис гоняет их — зверь-то не совсем тупой. Этот кажущийся глупым зверь на самом деле идеально контролировал скорость. Если бы шёл медленнее — Бай Кэ и Линь Цзе могли бы расслабиться; если бы быстрее — они бы перенапряглись, что могло дать обратный эффект и привести к травмам. «Но чёрт возьми, можно перестать обращаться с нами как с игрушками, пока гоняешь нас?!» — всегда хотел заорать Линь Цзе, когда его гоняли по тайному царству. Но не успевал он заорать, как часто оказывался поднят лапой Арахиса, подброшен в воздух, а потом Арахис хватал его за воротник пастью и начинал дико носиться по тайному царству. Как следует наигравшись, Арахис мягко отпускал его, ловко разжимая пасть, и Линь Цзе внезапно падал в свободном падении, чувствуя головокружение и дезориентацию. Ощущение было неописуемым —тот едва не расплакался. Представьте, что вас привязали к ракете и носят как безголовую муху на огромной скорости —только нос вот-вот врежется в ствол дерева, как Арахис делает аварийный поворот, едва не задев ствол; только кажется, что сейчас улетишь в воду, как в следующее мгновение чувствуешь покалывание в заду — Арахис лёгким взмахом пушистого хвоста отправляет тебя обратно в небо… Это было не только проверкой навыков, но и проверкой сердца! Он изначально думал, что с Бай Кэ обращаются лучше, ведь от Юй Сяня он слышал, что Арахис изначально был питомцем Бай Кэ. Предок и Цзюньсяо были туманны в деталях, и кроме редких разрозненных замечаний больше информации о взаимоотношениях Бай Кэ и них не давали. Поэтому Линь Цзе ещё не понял всех тонкостей и дальше не расспрашивал. Однако, видя, как Арахис липнет к Бай Кэ как собачий кожаный пластырь (狗皮膏药 гǒу pí gāo yào — традиционный лечебный пластырь; здесь в значении «от него невозможно отлепиться»; выражение возникло из-за того, что пластырь очень липкий и трудно снимается) и не отодрать, было ясно, что слова Юй Сяня не просто так сказаны. Учитывая предполагаемые отношения «хозяин-питомец», Арахис должен был быть к Бай Кэ мягче и заботливее, а не обращаться так безрассудно и нагло. На самом деле не только Линь Цзе так думал; сам Бай Кэ имел похожие мысли. Однако, когда действительно «поддался», Бай Кэ понял, насколько наивными были их предположения. Как можно было настолько наивно использовать обычный здравый смысл, чтобы интерпретировать поведение зверя со змеиным характером?! Явно Арахис считал, что чем безумнее играет, тем больше человек, с которым играет, испытает веселья, и тем интимнее будет взаимодействие. Поэтому с Бай Кэ играли ещё жёстче. Обычно Бай Кэ перед трудностями был настолько собран, что казался почти взрослым человеком, зрелым и уверенным в себе. Едва достигнув совершеннолетия, он нёс ауру спокойствия, которую можно сравнить с горой, не дрогнувшей даже при обвале. Он редко терял самообладание. По словам Линь Цзе, кроме природного равнодушия, в нём глубоко укоренилось отношение «лучше умру, чем буду важничать». После часа преследования и игр с Арахисом Бай Кэ возвращался в маленькую комнату Цзюньсяо растрёпанным, прислонившись к каменному столу, ноги не двигались ещё долго, приходил в себя только после чашки чая. Что до Линь Цзе — тот валялся на земле, обнимая ножку стола в состоянии паралича. Однако, кроме того, что их тиранил Арахис, у Бай Кэ была ещё одна, более мучительная задача. Каждый день Цзюньсяо доставал из своего, казалось, бездонного книжного ящика одну-две древние книги и бросал им, приказывая изучать и понимать содержимое. Хотя Линь Цзе и славился тем, что «годен только для чтения лёгких историй, а от серьёзных книг его тошнит», после многих лет знакомства с разными древними текстами он мог осилить древние книги Цзюньсяо, несмотря на их сложность. Бай Кэ же был другим. С малых лет Бай Кэ учился азбуке Брайля у тёти и читал на ощупь. Позже, когда глаза стали видеть тени и очертания, тётя дополнительно учила его распознавать обычные иероглифы. (Примечание: адаптированный Брайль — то есть письмо для слепых — существует и для стандартного китайского языка. Каждый слог записывается до трёх ячеек Брайля, обозначающих инициаль, финаль и тон соответственно) Хотя Бай Кэ начал учиться читать позже большинства детей и иероглифы казались ему немного размытыми, а чтение было очень утомительным, он не отступал. Как только начал читать сам, то стал почти одержимым, и прогресс в изучении текстов был даже быстрее и глубже, чем у большинства детей. Его и без того худое тело стало ещё более истощённым от длительного напряжения чтением, по ночам болела голова, что очень беспокоило тётю. По крайней мере усилия не пропали даром; за несколько лет он одолел большинство книг в кабинете тёти. Однако это по сравнению с обычными детьми. По сравнению с Линь Цзе Бай Кэ всё ещё сильно отставал, ведь ни один обычный ребёнок не был погружён с малых лет в различные тексты по культивации. Когда Бай Кэ впервые открыл древнюю потрёпанную книгу, которую дал ему Цзюньсяо, перед ним оказалась страница, полная непонятных каракулей, и он впал в отчаяние. Он упрямо провёл пальцем по каждому иероглифу сверху донизу страницы, не пропустив ни одного, но всё равно не узнал ни одного! Целая страница! Ни одного узнаваемого слова! Бай Кэ почувствовал, будто его самооценка получила тяжёлый удар; впервые он почувствовал себя полным бездарем. Но Линь Цзе не совсем ошибался, когда говорил, что у Бай Кэ, кроме природного равнодушия, глубоко укоренилось отношение «лучше умру, чем буду важничать». Сидя прямо и бесстрастно, Бай Кэ просидел перед раскрытой книгой на столе целое время необходимое для горения палочки благовония, а потом молча встал. С видом человека, которому, может, и не хватает культивации и образования, но харизмы хоть отбавляй, взял книгу, стряхнул несуществующую пыль с рукавов и медленно направился к Цзюньсяо. В тот момент Цзюньсяо стоял, прислонившись к древнему дереву, скрестив руки, и весь полдень наблюдал за Бай Кэ, не двигаясь. Когда высокая, стройная фигура Бай Кэ медленно приближалась, Цзюньсяо, на мгновение оказавшийся в свете фонаря, почувствовал, будто видит Бай Линчэня, уже достигшего великой культивации и бывшего главой секты Юйшэн. Но в следующее мгновение, когда солнечный свет сместился, лицо Бай Кэ стало чётким, и снова появились кроваво-красные родимые пятна вокруг глаз, отчего выражение лица Цзюньсяо потемнело. Его беспокоили не столько мелочи, сколько просто боль. Хотя при первой встрече с Бай Кэ он действительно сквозь стройную фигуру юноши видел главу секты Юйшэн, который более пяти тысяч лет назад всегда стоял на вершине облаков и был чист и безупречен, как нефрит. Хотя несколько дней общения позволили ему заново познакомиться с Бай Кэ. Бай Кэ и Бай Линчэнь во многом не совпадали. Бай Кэ был Бай Кэ, а глава секты Юйшэн был главой секты Юйшэн. От внешности до характера и даже привычек и предпочтений в жизни — были различия, большие и малые. Но без сомнения, у них была общая душа. Под разными внешними оболочками — одно и то же ядро. Зови его Бай Линчэнь или Бай Кэ, или как-то ещё, будь он главой секты, великой фигурой, свободно странствующей по небесам и земле, или просто обычным человеком, борющимся в уголке мира — для Цзюньсяо он оставался тем человеком, которым он восхищался и которого любил веками. Это был просто один и тот же человек, проявляющий разные состояния в разные эпохи и обстоятельства, но по сути оставался тем же. Цзюньсяо вспомнил, что много лет назад, из-за своей судьбы, сказал Бай Линчэнь… Он сказал, что причина, по которой те люди стали такими, — их собственный выбор, они не могут обвинять других, как и не могут обвинять никого другого, и это не связано с какими-либо абсурдными пророчествами об их близких. Он сказал, что даже если те люди сменят личности, статусы или многое другое, столкнувшись с определёнными ситуациями, скорее всего сделают тот же выбор, потому что некоторые вещи глубоко внутри них не изменятся… И эти неизменные вещи и есть истинная судьба. Глядя на подошедшего к нему Бай Кэ, Цзюньсяо  снова вспомнил эти слова. Как бы этот человек ни родился в мир, всегда будут вещи глубоко внутри, которые не изменятся, даже если пройдут тысячи лет трансформаций и бесчисленные перемены. Это тоже его судьба. Как раз когда он собирался заговорить, устремив на Бай Кэ глубокий, непроницаемый взгляд, высокий стройный юноша бесстрастно поднял книгу, которую держал, поднёс её к лицу Цзюньсяо и холодным, несколько скованным голосом сказал: «Извини, я не умею читать». Цзюньсяо: «...» Бесконечные перемены времени и судьбы, и эта проклятая судьба превратила его некогда отстранённого и благородного главу секты в такое. Разве сейчас ещё можно пойти против небес?!