Мятежные ученики/The rebel disciples

Бай Кэ впервые видел, как выглядит комната Цзюньсяо. Она была настолько простой, что проще уже некуда, даже беднее, чем у Линь Цзе. Только простая каменная кровать, каменный стол неизвестного возраста и несколько каменных табуретов. «Ты всегда жил в таком месте?» — инстинктивно спросил Бай Кэ и только потом понял, что вопрос мог быть немного грубым. Если бы дело касалось других, Бай Кэ никогда бы не был так бестактен. Но с этими странными культиваторами он не чувствовал нужды быть осторожным. Изначально он немного неловко чувствовал себя рядом с Цзюньсяо, но после встречи с той версией «Хуо Цзюньсяо» в Пруде Саньцин вчера в голове Бай Кэ произошёл какой-то сложный сдвиг. Он необъяснимо начал считать Цзюньсяо более близким. Даже обычно бесстрастное лицо при ближайшем рассмотрении казалось имеющим едва уловимые выражения. Незаметно для себя он начал вести себя свободнее. Однако Цзюньсяо, похоже, не заметил этой тонкой перемены. В любом случае, что бы Бай Кэ ни делал и ни говорил, он не возражал. Если быть точнее, один взгляд на Бай Кэ и на звук его голоса наполняли сердце Хуо Цзюньсяо ощущением вновь обретённого удовлетворения и радости. Просто после стольких лет отсутствия общения с людьми он немного разучился это выражать. «Это просто место для отдыха, не стоит обращать внимание», — объяснил Цзюньсяо, следуя взгляду Бай Кэ и оглядывая свой дом. — «Место, где я жил в детстве, было довольно хорошим, но по мере роста культивации я вышел и создал собственное пещерное жилище. Сначала это был просто уголок в горах, достаточный для медитации. Позже, когда я достиг большего, мне не хотелось возиться, поэтому я просто огородил эту область и построил эти две комнаты. По сравнению с первоначальным пещерным жилищем — это уже вполне неплохо. Но всё это внешние вещи — круглое или квадратное, каменное или деревянное, большой разницы нет». «Это твоё собственное тайное царство?» — с любопытством спросил Бай Кэ. — «Тогда зачем строить две комнаты» Губы Цзюньсяо слегка изогнулись, он указал на Юй Сяня и сказал: «Хотя это моё собственное тайное царство, мой учитель часто приходит сюда присматривать за мной. Иногда вместе с ним приходят Великий мастер и младший брат. Хотя они могли бы обойтись жизнью в лесу, однако две комнаты удобнее». При упоминании «леса» Юй Сянь недовольно покосился на своего непочтительного ученика. «У тебя есть младший брат?» — то ли из-за какого-то понимания, полученного вчера, то ли просто из-за редкого хорошего сна, сегодня Бай Кэ необычайно интересовался прошлой жизнью Цзюньсяо. — «В секте только вы двое?» Цзюньсяо на мгновение замер, потом опустил глаза и после короткого колебания слегка кивнул: «У моего учителя тогда было трое прямых учеников — младший брат, я и младшая сестра». «А они —» По какой-то причине, когда Цзюньсяо говорил об этом, сердце Бай Кэ наполнялось теплом, будто что-то в подсознании шевелилось. «Они —» Взгляд Цзюньсяо коротко и словно невзначай скользнул по Бай Кэ, потом переместился к окну. Длинные бамбуковые листья за окном наслаивались и переплетались, частично закрывая заднее окно, напоминая вид из заднего окна бокового зала дворца Юньфу, где они когда-то жили. «У каждого теперь своя жизнь», — тихо сказал Цзюньсяо. Бай Кэ почувствовал себя всё страннее. Услышав слова Цзюньсяо, сердце его необъяснимо тяжело ёкнуло, будто он, сам того не осознавая, напряжённо ждал какого-то ответа, и когда ответ был дан, сердце резко успокоилось. На самом деле, если бы только Цзюньсяо один ошибался, принимая его за прежнего учителя, Бай Кэ мог бы подумать, что Цзюньсяо, вероятно, сошёл с ума во время культивации, разум помутился, и спустя столько лет он ошибочно опознал кого-то. Но когда Юй Сянь тоже вмешался и при встрече назвал его «глупым учеником», подсознание Бай Кэ начало колебаться. Один человек может сойти с ума, но, чтобы двое одновременно сошли с ума и совершили одну и ту же ошибку? Вдобавок к его периодическим необъяснимым эмоциональным колебаниям и частому чувству дежавю Бай Кэ всё больше склонялся верить тому, что говорили Цзюньсяо и Юй Сянь. Однако верить — одно, а принимать — совсем другое. Даже если он действительно был тем человеком, о котором они говорили, это было в прошлой жизни, события тысячелетней давности, вероятно давно забытые после чаши супа Мэн По на мосту в загробный мир. Поэтому он продолжал притворяться, что совсем не верит. Но после возвращения из «Ледяной Души» вчера и крепкого сна он перестал так мучиться. Правда — пусть будет правда, нет — так нет. Он решил пустить всё на самотёк. Не будет специально выкапывать прошлое, случившееся с ним, но и специально избегать больше не будет. Как только он решил подойти к делу с таким настроем, неловкость, которую он испытывал при общении с этими двумя могущественными фигурами, полностью исчезла. Однако это не значило, что влияния совсем не было. Например, сейчас, услышав, как Цзюньсяо упоминает младшего брата и сестру, Бай Кэ обнаружил, что его эмоции необъяснимо колеблются. Даже после того, как сердце успокоилось, осталось какое-то лёгкое беспокойство. Вероятно, это отразилось на лице, потому что Цзюньсяо и Юй Сянь сразу это заметили. Юй Сянь кашлянул и громко сказал: «Кстати, я слышал, вчера глава секты Хэнтянь обманом завёл тебя в их так называемый Пруд Саньцин. Как там было?» Цзюньсяо добавил: «Вчера ночью у нас были срочные дела, и я заметил, что Арахис всё время оставался в тайном царстве, значит, ты его не вызывал. Что-то случилось?» «Э —» Юй Сянь махнул рукой и сказал: «Хотя секта Хэнтянь ничего особенного из себя не представляет, у каждой секты есть один-два священных пруда. Обычно они либо для очищения учеников при входе в секту, либо для повышения культивации и освежения разума. Про Пруд Саньцин секты Хэнтянь я слышал несколько раз; говорят, он богат духовной энергией и очень полезен для их учеников. Больших проблем быть не должно. Если глава сказал тебе это, он, вероятно, не врал. Его уровень культивации намного выше твоего, ему незачем против тебя интриговать. Единственное опасение — что кто-то из его подчинённых из самолюбия попытается тебе подножку поставить». Бай Кэ: «...» Сказать правду — это может быть как пощёчина. Но не сказать правду... Он знал, что сам не справится с такими ситуациями. Упираться — чистое высокомерие, верный способ умереть. Поэтому он решил выбрать середину и начал с нескольких ключевых моментов: «Не так уж плохо». Юй Сянь и Цзюньсяо кивнули. «Но сначала меня так тряхнуло, что я чуть не умер там». Рука Юй Сяня, гладившая бороду, дрогнула, чуть не выдернув клок волос. Цзюньсяо внезапно схватил Бай Кэ за запястье. «Но меня вовремя спасли». Юй Сянь с облегчением выдохнул, но Цзюньсяо всё ещё не отпускал запястье. Как раз когда он собирался что-то спросить, Бай Кэ бросил ещё одну бомбу: «Тот, кто меня спас, выглядел в точности как ты». Юй Сянь наконец выдернул клок бороды и вскрикнул от боли: «Ай! Ай, больно —!» Цзюньсяо сильнее сжал запястье Бай Кэ: «В точности как я?» «Да». — Бай Кэ кивнул. — «Я думал, это ты пришёл меня спасать, но, когда спросил, ты ли он, он отрицал». «В точности похож... Неужели...» — пробормотал Юй Сянь, переглянувшись с Цзюньсяо, в глазах мелькнуло предположение. «Ах да, и тот Пруд Саньцин вовсе не священный источник, а огромный кусок чего-то похожего на нефрит или, может, лёд. Он слабо светится, и когда подходишь ближе — ледяной холод». Юй Сянь, сидевший и вертевший чашку, внезапно вскочил, с силой поставив чашку на стол, с таким возбуждённым выражением, будто его кольнули адреналином. Он крикнул Цзюньсяо: «Я так и знал! Я знал, что это он его забрал! Просто не ожидал, что он спрячет это в секте Хэнтянь. Похоже, он использовал все силы, чтобы наложить печать; иначе мы бы не искали все эти годы впустую». «Там действительно есть горные ворота снаружи Пруда Саньцин, и они запечатаны», — добавил Бай Кэ, потом в недоумении посмотрел на Цзюньсяо. — «Там, в здании секты Хэнтянь, ты легко сломал печать, наложенную их главой и Старейшинами. Почему печать на Пруде Саньцин есть, а вы не нашли? Разве ты не можешь её сломать?» Цзюньсяо покачал головой и сказал: «Печать под зданием секты Хэнтянь была наложена лишь главой и Старейшинами, поэтому я мог свободно приходить и уходить без ограничений. Но печать на Пруде Саньцин не такая». «Кто наложил ту печать?» — несколько удивился Бай Кэ. — «Даже вы двое не можете её сломать?» Насколько ему известно, Цзюньсяо и Юй Сянь были самыми глубокими по мастерству среди культиваторов, которых он встречал. Хотя он знал, что его понимание ограничено, но по надёжным и ненадёжным текстам, которые читал Линь Цзе, даже если расширить это на весь мир культивации, их несомненно считали бы выдающимися мастерами. Если даже они не могут справиться с этим человеком, на каком уровне должен быть тот? «У того человека уникальная специализация по печатям. И в наложении, и в разрушении он выше меня... Если бы раньше —» Цзюньсяо начал говорить, потом внезапно замолчал, словно проглотив какие-то слова, и продолжил: «Возможно, мой учитель или мой солёный старый предок могли бы её сломать, но теперь...» Он горько улыбнулся и покачал головой. «Но раз та вещь запечатана в одном уединённом месте, если мы не можем сломать — никто другой тоже не сможет. Пока никто не использует эту хлопотную вещь, чтобы устраивать беды, можно пока оставить всё как есть», — вздохнул Юй Сянь, звучало это как смирение с ситуацией. «Верно». — Цзюньсяо потом повернулся к Бай Кэ и добавил: «Но с этих пор не ходи туда в поздно ночью».