Мятежные ученики/The rebel disciples

Бай Кэ: «...» Почему он внезапно почувствовал себя таким отвергнутым? Крепко сжимая жемчужину, всё ещё излучавшую мягкое сияние, Бай Кэ заставил уже измотанное тело сделать несколько шагов вверх по склону. Он дошёл до вершины, остановился и на расстоянии посмотрел на «Ледяную Душу». Он обнаружил, что масса призрачных фигур исчезла без следа, а загадочного «Хуо Цзюньсяо», будь то человек или призрак, тоже нигде не было видно. Жуткая сцена в сочетании с его прежним спутанным состоянием заставила Бай Кэ почувствовать, будто он лежал на той «Ледяной Душе» и посреди хаоса увидел странный сон. Если этот Пруд Саньцин действительно был таким, как он предполагал, где у тех, кто внутри, отбирали все чувства, оставляя только сознание, и где мысли могли усиливаться или даже материализоваться… Тогда что из пережитого им только что было настоящим, а что ложным? Были ли они переплетены правдой и иллюзией? Какие части были реальными, а какие нет? Бай Кэ сделал шаг вперёд, но потом остановился. Помедлив мгновение, он в итоге развернулся и пошёл обратно тем же путём. Жемчужина в руке освещала только несколько метров впереди, точно так же как траектория его нынешней жизни: каждый шаг открывал лишь немного больше дороги. Перед входом в Пруд Саньцин Бай Кэ знал только, что в ближайшие дни ему нужно следовать учениям Цзюньсяо, заложить прочную основу, а потом удалить пилюлю Семи Звёзд из тела. Дальнейших планов не было. Но недавний болезненный опыт укрепил его волю. Даже после удаления пилюли Семи Звёзд он продолжит тренироваться, пока не добьётся чего-то значительного — пока не сможет вырезать безопасное убежище для себя, семьи и друзей в мире, где обычное и необычное переплетаются. С этой новой решимостью груз на сердце значительно полегчал, шаги стали быстрее. Утёсы по обе стороны постепенно обретали более чёткие очертания, а скользкая каменная тропа под ногами начала проявлять слабый узор, создавая ощущение, что путь становится всё яснее и светлее. Когда Бай Кэ, держа «Жемчужину ночного света», наконец прошёл горные ворота, окутанные тонким туманом и запечатанные запретом, он не удержался и оглянулся на скрытую обманчивой иллюзией сцену внутри и тихо рассмеялся. В этом смехе было много эмоций. Какова бы ни была изначальная цель главы секты Хэнтянь — вылечить болезнь глаз Бай Кэ или скрытый злой умысел — это случайно позволило Бай Кэ многое получить. Он легко вошёл в ворота, но путь становился всё темнее и опаснее, столкнулся с бесчисленными опасностями, пережил переломанные кости и кровоточащую плоть, пока не умер и не возродился, ивы темны, цветы ярки, и снова деревня впереди (柳暗花明又一村 лю àн хуā мín yòu yī цūń — буквально «ивы темны, цветы ярки, и снова деревня впереди»; идиома, описывающая ситуацию, когда после периода смятения или трудностей внезапно появляется новый и многообещающий поворот событий). Дорога впереди становилась светлее и шире, в итоге приводя к открытому и обширному виду. Это, вероятно, путь, по которому он и многие другие будут идти всю жизнь. А устремления Бай Кэ были больше, чем у большинства, поэтому испытания — те, что ломают кости и рвут плоть — вероятно, будут ещё многочисленнее. Глядя на мирную сцену за иллюзорными горными воротами, Бай Кэ не удержался и подумал о Хуо Цзюньсяо — его способности повелевать ветром и дождём, кажущейся непобедимой. Потом вспомнил прозрачную, эфемерную фигуру внутри Пруда Саньцин, будто она могла исчезнуть от одного дуновения ветра… Для такого, как он, испытания и страдания, которые он пережил, должны быть за пределами воображения... Подумав об этом, Бай Кэ почувствовал лёгкую грусть в сердце. Однако он быстро отогнал странное чувство, собрался и повернулся к Линь Цзе, который ждал его у горных ворот. В этот момент Линь Цзе висел на столбе ворот, полностью без сознания, с каплей слюны, свисающей из уголка рта. Бай Кэ: «...» Он понаблюдал за элегантной позой Линь Цзе мгновение, потом присел и мягко потряс его за плечо: «Просыпайся, пора вставать». Некоторые люди просыпаются легко, как Бай Кэ — достаточно лёгкого прикосновения. Другие же как мёртвая свинья — сколько ни тряси, даже если рядом бомба взорвётся, сразу не проснутся. Для таких нужно найти слабое место и использовать угрозы или взятки, как с Линь Цзе. Несмотря на упорные тряски и похлопывания Бай Кэ, Линь Цзе едва шевельнулся. Он сонно поморгал на Бай Кэ, потом обнял его ногу, что-то пробормотал и промычал: «Мм... свиная рулька...» «...» Бай Кэ, будучи терпеливым, на мгновение замер, потом отцепил руки Линь Цзе, вытащил ногу и встал. Отряхнул несуществующую пыль с одежды, схватил Линь Цзе за лодыжку и спокойным, прохладным тоном сказал: «Линь Цзе, я досчитаю до трёх. Если не встанешь — потащу обратно за одну ногу, лицом вниз. Я не шучу. Три — два —» Линь Цзе перевернулся и сел ещё до того, как Бай Кэ досчитал до одного. Молча обнял свою ногу, вытащил штанину из руки Бай Кэ, потом послушно встал и дрожащим S-образным телом подошёл к Бай Кэ. Бай Кэ взглянул на него и заметил, что глаза Линь Цзе всё ещё полуоткрыты-полузакрыты, слюна всё ещё висит изо рта. «...» Чувствуя лёгкое отвращение, Бай Кэ отступил на шаг, потом схватил Линь Цзе за рукав и повёл вперёд. Линь Цзе плыл, как блуждающий призрак, шаги дико качались. Всё время молчал, явно ещё бродил во сне. Как он умудрялся идти во сне — загадка, но выглядело это точно так, будто ему стоило устроить хорошую взбучку. Бай Кэ, всё ещё в состоянии ложной бодрости, дотащил Линь Цзе до двора. Затолкал в постель Линь Цзе, который пол ночи шарился и чуть не попал в уборную вместо спальни. Потом, всё в той же ложной бодрости, принял ванну, смыл липкий холодный пот и свежим забрался в постель. Как только голова коснулась подушки — уснул. Это, наверное, был первый раз за восемнадцать лет Бай Кэ, когда он спал так крепко. Оба в маленьком дворе спали без снов всю ночь, из-за чего на следующий день оба опоздали. «Знаешь, который сейчас час?» — Хуо Цзюньсяо взглянул на уже яркое солнце в небе тайного царства, потом на Линь Цзе. Линь Цзе стоял прямо как сосна, руки прижаты к бокам, и ответил голосом тонким, как жужжание комара: «Час дракона». (辰时 чэньши — с 7 до 9 утра) Бай Кэ, стоявший рядом, тоже почувствовал лёгкий стыд. Он обычно был очень пунктуален и редко опаздывал на час, как сейчас. Хуо Цзюньсяо дёрнул ртом, немного растерянный. С одной стороны, он был строгим учителем, верил в жёсткую дисциплину; если нужно наказать — делал без колебаний. Но с участием Бай Кэ он не хотел его наказывать, а спустить на тормозах казалось слишком снисходительно. Помедлив мгновение, он строго сказал Линь Цзе: «Раз это первое нарушение, слишком сурово наказывать не буду. Иди догоняй Арахиса. Разрешается только тело, никаких техник. Поешь, когда поймаешь Арахиса». Линь Цзе пару раз моргнул, потом повернулся посмотреть на Арахиса, чьё большое тело казалось немного неуклюжим. Без колебаний кивнул, хлопнул себя по груди и сказал: «Без проблем!» Бай Кэ собирался кивнуть в знак согласия, как услышал, что Хуо Цзюньсяо говорит: «Тебе не надо. Иди со мной обратно и расскажи, что вчера было в Пруде Саньцин». Линь Цзе: «...» Я купил часы в прошлом году. Чувствуя себя подавленным, цыплёнок понурил голову, подошёл к Арахису, уткнулся лицом в его мягкую блестящую чёрную шерсть и тихо заплакал. Бай Кэ: «...» Хуо Цзюньсяо похлопал Бай Кэ по плечу, потом вспышкой исчез с ним, оставив только голос, наполненный энергией, эхом разносящийся по лесу: «Если за три часа не коснёшься хотя бы одного волоска Арахиса — можешь пропустить сегодняшний обед». Линь Цзе: «…Можно я сейчас выдерну один волосок и назовём это сделкой?» — сказал он, действительно протягивая руку. Но не успел договорить, как тёплый и пушистый Арахис исчез со звуком «вжух». Линь Цзе: «...» Что насчёт большого и неуклюжего? Как мне его догонять? Как? Но подумав, что все его приёмы пищи на день зависят от поимки Арахиса, Линь Цзе мог только плача побежать в лес, пытаясь преследовать толстяка, чьей тени он даже не видел. Хорошо ещё, что Арахис не слышал его жалоб. Иначе, узнав, что его назвали «толстяком», он бы, наверное, помчался ещё быстрее, оставив Линь Цзе без шанса когда-либо его поймать и гарантировав, что тот никогда больше не попробует ни зернышка риса! Пока Линь Цзе в панике носился по тайному царству как безголовая курица в поисках чёрной толстой фигуры Арахиса, Бай Кэ уже одной вспышкой был унесён Хуо Цзюньсяо обратно в маленький домик в глубине тайного царства. Бай Кэ подумал про себя: «…В мгновение ока, зачем вчера нам пришлось часами идти пешком?» Как только Хуо Цзюньсяо увидел, что Бай Кэ успокоился, потянул его к дому. Однако ещё до входа раздался голос Юй Сяня изнутри: «Малец, наконец закончил тренировать ученика. И перестань всё время хмуриться. Хотя вчера ничего не вышло, есть и хорошие новости. По крайней мере, мы подтвердили, что отсутствующий фрагмент души не в других регионах и, скорее всего, в городе И. Теперь искать будет проще. А этот угрюмый — Эй, разве ты не собирался его сурово наказать? Почему привёл кого-то с собой?» Не успев договорить, Юй Сянь увидел, как Хуо Цзюньсяо с тёмным выражением вошёл в комнату, за ним Бай Кэ. Почувствовав напряжение, Юй Сянь замолчал и не продолжил предыдущий разговор. Бай Кэ посмотрел на него, обдумывая только что сказанное. Отсутствующий фрагмент души? Угрюмый? Если он правильно помнил, старик Юй Сянь однажды при первой встрече назвал его «угрюмым учеником». В то же время, с тех пор как он вошёл в комнату, Бай Кэ чувствовал, что что-то не так, но не мог точно понять, что именно.