Мятежные ученики/The rebel disciples

Когда сознание Бай Кэ было затуманено, а всё тело покрыто холодным потом, тот крик о помощи едва вызвал рябь в его мутном разуме и тут же исчез не оставив эхо.

Он едва держался за собственную жизнь — как он мог спасти кого-то ещё? Это было почти смешно... Бай Кэ слабо усмехнулся в своём полуобмороке, но холодный воздух, хлынувший в лёгкие, заставил его закашляться, всё тело затряслось от кашля. Он свернулся ещё сильнее, боль в груди усилилась. В этот момент внутри него неконтролируемо вспыхнула волна раздражения и гнева. Восемнадцать лет Бай Кэ никогда не делал ничего постыдного и не имел долгов, за которые ему пришлось бы так расплачиваться. Как всё дошло до этого? Он никогда по-настоящему не обижался на своего сумасшедшего и непредсказуемого отца. Он привык к собственной слепоте и к проклятию, которое с ней связано. Он тихо жил в том ветхом районе, следуя правилам. Как он привлёк внимание этих так называемых бессмертных? Почему все они уставились именно на него? Всего за два дня — сколько необъяснимых страданий он пережил? Он неоднократно едва не умер. Даже Бай Цзысюй, который разбирался ещё меньше его, был втянут в этот мир. В обычном мире Бай Кэ ещё мог бороться за выживание вместе с Бай Цзысюем и как-то устраивать жизнь. Но в этом мире, где они для тех могущественных культиваторов — всего лишь муравьи, как один муравей может защитить другого и обеспечить безопасность? Прежде чем Бай Кэ успел найти ответ на этот вопрос, он уже несколько раз оказался на грани смерти. И что с того, что это ради вознесения в бессмертные? Плевать! Один быстрый взмах по шее — и ты уже на небесах... Какая бессмысленная затея! Таково было прежнее мышление Бай Кэ. Однако, когда он лежал, скорчившись на ледяной земле, будь то из-за многократных столкновений со смертью, пробудивших глубоко запрятанный нрав, или из-за «Ледяной Души» под ним, усиливающей эмоции, или, возможно, из-за обоих сразу... Внезапно в нём возникло сильное желание культивировать. Это было не только ради восстановления зрения или безопасного удаления пилюли Семи Звёзд, внедрённой в его тело. Это было ради того, чтобы стать сильным и непобедимым, сбросить личину беспомощного муравья, больше не быть игрушкой в чужих руках, защищать тех, кто ему дорог, и обеспечить их безопасность. В этом мире любой, кто достигает больших успехов в какой-либо области, делает это потому, что у него есть нечто особенное — либо сильный начальный импульс, либо необычайно упорное стремление. На узкой тропе Дао идёт бесчисленное множество людей: если у тебя нет выдающегося начала или выдающегося пути — как ты можешь рассчитывать на выдающийся результат? Даже те, кто культивирует Дао, должны начинать с глубокой одержимости, чтобы в итоге превзойти её и достичь просветления. Нужно начинать с маленького ручья, чтобы в итоге достичь необъятности океана. Шок и гнев Бай Кэ слились в мощный прилив энергии внутри тела. Он раздувался, наполнял его, протекал по меридианам, несколько раз обошёл круг и постепенно согрел конечности, вернув силы. За это время сознание его постепенно прояснилось, и картина перед глазами стала чётче. Однако когда он наконец увидел, что перед ним, его снова ошеломило. На огромной поверхности «Ледяной Души» клубились тонкие дымки, слабо светящиеся флуоресцентным светом. На первый взгляд они казались разбросанными звёздами, парящими в воздухе, но при ближайшем рассмотрении становилось жутко. Среди клубов дыма смутно проступали лица — нечёткие, но с чертами, позволяющими различить мужчин и женщин, старых и молодых. Эти лица густо парили вокруг него, их тёмные безжизненные глаза тупо смотрели на Бай Кэ. Хотя лица были нечёткими, Бай Кэ различал в их пустых глазах лёгкий намёк на безумие, словно они считали его добычей и окружали. Причина, по которой они лишь окружали его на расстоянии, не подходя ближе, крылась в человеке, стоящем на коленях перед Бай Кэ. У этого человека, чья форма тоже была несколько призрачной, черты были очень отчётливыми. Взгляд Бай Кэ медленно прошёлся от косых бровей и ястребиных глаз, по прямому носу, через тонкие плотно сжатые губы и по чётко очерченной линии челюсти, наконец остановившись на прозрачном эфирном теле этого человека. Он даже видел сквозь него звёздный свет. Рука этого человека всё ещё лежала на лбу Бай Кэ. От места касания непрерывно текло мягкое тепло. Именно это слабое тепло рассеивало прежнюю сильную боль и холод, мучившие его. «Хуо... Цзюньсяо?» Бай Кэ с удивлением произнёс имя. Голос был хриплым и сухим после недавней боли, борьбы и кашля. «Как ты...» — он нахмурился, пытаясь осмыслить ситуацию перед собой. По восприятию Бай Кэ, с непостижимыми способностями Цзюньсяо не было совсем уж невозможным бесшумно появиться перед ним в Пруду Саньцин. Если бы дело было только в этом, Бай Кэ не был бы так удивлён. Однако Хуо Цзюньсяо перед ним отличался от того, что он обычно видел. Эта прозрачная эфирная форма, которая, казалось, могла рассеяться от дуновения ветра, резко контрастировала с его обычным обликом. Обычный Хуо Цзюньсяо был высоким и молчаливым, его тёмная фигура всегда излучала подавляющую ауру. Даже просто стоя, он выглядел как могущественный человек, постоянно производя впечатление того, с кем лучше не связываться. В отличие от этого, фигура перед Бай Кэ, хотя и более живая, всё же несла в себе ощущение безжизненности и отстранённости. Она больше напоминала окружающих его пустоглазых призраков. Бай Кэ инстинктивно почувствовал, что этот Хуо Цзюньсяо — подделка. Возможно, это иллюзия, созданная одним из этих духов, или его собственное отчаянное желание в момент угрозы жизни вызвало этот образ. Ведь эта «Ледяная Душа» усиливала сознание и проявляла его в другой форме — подобно тому холоду, который чуть не заморозил его насмерть. Но если это иллюзия, созданная этими духами, зачем им, жаждущим его сожрать, спасать его? Если это плод его воображения — тоже странно: как выдуманная фигура могла вытащить его из опасности? Если думать о Хуо Цзюньсяо достаточно, чтобы решить все проблемы — это было бы слишком невероятно. Даже если эта «Ледяная Душа» необычна, она не могла быть настолько чудесной, верно? Услышав неясный вопрос, «Хуо Цзюньсяо» открыл рот, но звука не издал. По форме губ Бай Кэ понял, что это не ответ на его вопрос. Слова, судя по чтению по губам, были «Учитель». Обычно Бай Кэ чувствовал лёгкую головную боль, когда Цзюньсяо упоминал это обращение. Ведь он ничего не знал о предыстории и контексте, и когда человек настолько сильнее него относился к нему с таким почтением — это естественно вызывало дискомфорт и давление. Но в этот момент Бай Кэ не испытывал того чувства запутанности и беспомощности. Странное магнитное поле этой «Ледяной Души» влияло на него, заставляя чувствовать себя несколько не собой. Он даже ощущал странное чувство знакомости с этой сценой, будто уже видел что-то подобное — призраки густо окружают его, а перед ним стоит высокий непокорный мужчина, на лице которого смесь грусти и радости. В этот момент Бай Кэ почувствовал, будто что-то вот-вот вырвется из его разума, но его прижала назад резкая иглоподобная боль. Боль заставила его вздрогнуть. Стоящий на коленях «Хуо Цзюньсяо» тревожно протянул руку, словно хотел его обнять, но потом передумал. В итоге прозрачные руки — одна легла на плечо Бай Кэ, другая мягко на лоб. Не слишком сильное тепло снова потекло в тело, идеально снимая боль. Бай Кэ перевёл дух и вдруг нашёл ситуацию несколько забавной. Ещё два дня назад он думал, что кроме проблем со зрением и несколько худощавого телосложения его конституция не хуже чужой. Наоборот, из-за необходимости заботиться о Бай Цзысюе его физическая выносливость была выше, чем у многих. А за эти короткие два дня через многократные обмороки и боль его прежние восемнадцать лет почти перевернулись, и самооценка обновилась до чего-то вроде Линь Дайюй (персонаж классического китайского романа «Сон в красном тереме» Цао Сюэциня; образованная, умная, остроумная и красивая молодая женщина, физически хрупкая и склонная к меланхолии). Как только ему стало чуть лучше, Бай Кэ приподнялся. «Хуо Цзюньсяо» помог ему встать, наполовину поддерживая, наполовину обнимая, потом помедлил и неохотно убрал руку. Бай Кэ в недоумении посмотрел на него и увидел, как тот жестом указал, потом молча показал в определённом направлении, давая понять, что пора Бай Кэ уходить. По какой-то причине Бай Кэ не чувствовал обычного давления перед этим «Цзюньсяо» и ощущал себя необычайно расслабленно. С непрерывным потоком энергии, циркулирующей по меридианам, и уменьшающимся холодом Бай Кэ не спешил уходить и вместо этого спросил «Цзюньсяо»: «Почему я должен уходить? Что это за место? Глава секты сказал, что это место называется Пруд Саньцин и что оно может вернуть моё зрение в норму». «Хуо Цзюньсяо» нахмурился, похоже, не понял и упрямо продолжал показывать направление, чтобы Бай Кэ уходил. Бай Кэ ещё больше растерялся и решил сменить вопрос: «Ты действительно Хуо Цзюньсяо?» «Хуо Цзюньсяо» кивнул, потом подумал и покачал головой. Бай Кэ: «...» Общаться было невозможно. Увидев беспомощное выражение Бай Кэ, «Хуо Цзюньсяо» перестал странно себя вести, твёрдо покачал головой, опустил глаза и молча произнёс: «Нет». «Тогда кто ты —» Бай Кэ собирался спросить дальше, но увидел, что «Хуо Цзюньсяо» внезапно поднял голову к чёрному небу, словно глядя на что-то, потом махнул рукой Бай Кэ и продолжал беззвучно: «Уходи быстрее, уже почти полночь, выбирайся отсюда!» Сказав это, он взмахнул рукавом, перед глазами Бай Кэ вспыхнуло, тело поднялось, и он внезапно взлетел в воздух. Когда он снова встал на ноги, то обнаружил себя между стен утёсов, в левой руке всё ещё была «Жемчужина ночного света», которая каким-то образом осталась на «Ледяной Душе».