Мятежные ученики/The rebel disciples

Бай Кэ вовсе не был трусливым человеком, но даже самые смелые в такой ситуации не могли не почувствовать страха. Он ощущал, будто вся кровь в теле мгновенно прилила к языку, отчего тот болел и немел. Конечности онемели и слегка похолодели, словно лишились крови, и единственной частью тела, в которой ещё оставалось какое-то ощущение был именно язык. Из ранки на языке сочилась кровь, словно бесконечная. Железистый запах крови усилился до бесконечности, а сердце будто сжимали, оно тяжело билось, и ему трудно было дышать. При таком темпе кровотечения я даже до второй пилюли не доживу — здесь и умру… — подумал Бай Кэ в полуобморочном состоянии. «Если встретишь опасность или потеряешься — зажми этот колокольчик большим и средним пальцами и потряси три раза три, Арахис придёт к тебе…» — голос Хуо Цзюньсяо внезапно прозвучал в его голове. Словно утопающий, наконец ухватившийся за кусок плавучего дерева, Бай Кэ среди страха смерти от быстрой кровопотери вцепился в эту фразу, многократно прокручивая её в сознании. Затем, борясь за последний клочок ясности среди сильнейшей боли, двумя пальцами нащупал и зажал маленький колокольчик. Один встрях… Второй встрях… Когда он из последних сил попытался потрясти в третий раз, ему показалось, будто его сняли с раскалённой дыбы и бросили в глубокое ледяное озеро. С головы до ног его пронзил холод, мгновенно разбудив. Этот пронизывающий холод как раз ослабил прежнюю обжигающую, палящую боль во внутренностях и мозгу, и Бай Кэ почувствовал себя гораздо комфортнее, получив возможность перевести дух. В этом мучительном чередования льда и огня Бай Кэ невольно всхлипнул. Как только он перестал ощущать жгучий жар, исчезло без следа и пронизывающее до костей ощущение холода. Наконец, оправившись от боли, Бай Кэ обмяк на полу, прислонившись спиной к стулу, опустив голову и жадно хватая ртом воздух. Лоб был влажным от холодного пота, пряди волос свисали, частично закрывая всё ещё беспокойное выражение лица. Пальцы всё ещё сжимали колокольчик, свисающий в сторону, слегка дрожали, словно у него уже не оставалось сил его поднять. Третий раз трясти и не понадобилось. Опираясь о край стола, Бай Кэ долго отдыхал, прежде чем наконец разжал почти сведённые судорогой пальцы и отпустил изящный маленький колокольчик. Он проверил ранку на языке — кровь перестала течь, металлический привкус во рту немного ослаб. Дрожь в желудке тоже почти прошла, остался лишь лёгкий стук во лбу, будто внутри сидел кролик: попрыгает несколько раз, отдохнёт и снова попрыгает. Линь Цзе был полностью ошарашен. Когда он впервые увидел ненормальное состояние Бай Кэ, Линь Цзе присел на корточки, пытаясь помочь. Однако быстро понял, что Бай Кэ, казавшийся примерно одного с ним сложения, внезапно обрёл огромную силу. Как ни старался Линь Цзе, он не смог оторвать руку Бай Кэ от стола. Мог только смотреть, как пальцы Бай Кэ соскребают краску со стола, а деревянные щепки вонзаются под ногти, и Линь Цзе самому стало больно, будто это его пальцы. Позже, когда показалось, что Бай Кэ слишком слаб, чтобы потрясти колокольчик, Линь Цзе тоже хотел помочь. Но обнаружил, что колокольчик почти деформировался от того, как крепко его сжал Бай Кэ, и вытащить его вообще невозможно. Не придумав решения, Линь Цзе мог только смотреть, как Бай Кэ терпит нечеловеческую боль, ругая себя за беспомощность и стараясь не дать ему удариться о край стола или стул. «Тебе уже лучше?» — увидев, что Бай Кэ наконец успокоился, осторожно спросил Линь Цзе. Бай Кэ опустил голову, грудь бурно вздымалась. Через некоторое время поднял руку, махнул ею и очень слабым голосом сказал: «Я в порядке». «Я в порядке» засунь себе в задницу! Губы у тебя как у вампира — все в кровавых пятнах!» Бай Кэ инстинктивно облизнул губы, потом вытер их рукавом — видимо, боялся, что оставшаяся кровь, смешавшись с духовной пилюлей во рту, станет ещё страшнее и неконтролируемее. «Дай колокольчик, я помогу вызвать Арахиса. Кстати, разве тайное царство не связано с той зеркальной окариной? Почему здесь всё в хаосе, а зеркальная окарина до сих пор не реагирует?» — растерянно спросил Линь Цзе. «Не в зоне действия». — Бай Кэ, наконец отогнавший последний кусочек дискомфорта, прислонился к углу стола, выражение лица снова вернулось к прежнему равнодушию. — «Я слышал, старик Юй хотел что-то сказать ему, пока мы были в тайном царстве. У них свои дела, к тому же я не обязан тащить его сюда по каждому пустяку. Это что, обращаться с ним как со зверем на побегушках?» Обращаться с человеком, чья культивация непостижима и даже превосходит известного главу секты, как со зверем на побегушках? Линь Цзе подумал, что тот становится слишком смелым. Он присел на корточки, используя последние лучи света снаружи, разглядывал выглядящего стройным и утончённым, но на деле удивительно стойким Бай Кэ. И не удержался от лёгкого восхищения. Однако вскоре взгляд упал на лицо Бай Кэ. Кожа смертельно бледная, красноватые родимые пятна вокруг глаз стали ещё заметнее, отчего он выглядел жутковато и почти потусторонне. Даже Линь Цзе, считавший его другом, при виде этого лица всё равно чувствовал лёгкое беспокойство. Линь Цзе откашлялся, перевёл взгляд и протянул руку поддержать Бай Кэ за локоть: «Давай помогу лечь на кровать, отдохни. Я принесу тебе поесть». Бай Кэ не шевелился и через мгновение пробормотал сквозь губы: «Не надо, посижу здесь и нормально». «Пол такой твёрдый; на кровати лежать удобнее». «Не надо». «Чего ты упрямишься?» Бай Кэ помолчал и сказал: «Грязную одежду на кровать не кладут». Линь Цзе: «…» Серьёзно, ты уже почти умираешь, а всё ещё суетишься из-за таких вещей! В итоге Бай Кэ всё-таки лёг на кровать. Эликсир внутри тела был чрезвычайно странным. Помучив его, он на самом деле проявил и полезную сторону — Он в десятки раз ускорил процесс самовосстановления Бай Кэ. Маленькая ранка на языке, из которой раньше текла кровь, теперь полностью зажила. Бай Кэ осторожно прикусил то место — никакой боли не осталось, полностью исцелилось. Ранки от деревянных щепок под ногтями тоже исчезли, и после смывания крови руки выглядели так, будто никогда не были повреждены. Отдохнув у угла стола чуть больше получаса, раны Бай Кэ зажили, осталась только глубокая усталость и измотанность, напоминавшие, что всё пережитое было реальностью, а не сном. Бай Кэ поел принесённой Линь Цзе еды, потом быстро принял простую ванну в деревянной кадке в комнате, смыв липкий холодный пот и остатки крови. Надев чистый халат, который дал ему Линь Цзе, он лёг на кровать и, склонив голову, быстро уснул. Когда Линь Цзе закрывал дверь, он покачал головой и подумал: Бай Кэ действительно несладко приходится, вляпался во всё это. Какие же страдания он терпит? Бай Кэ крепко спал почти до полуночи. Когда сел, услышал стук Линь Цзе в дверь и крик снаружи: «Эй! Сяо Бай, проснулся?!» Бай Кэ, ещё сонный, был даже ленивее обычного и просто хмыкнул в ответ, не заботясь, услышал ли его Линь Цзе. «Сяо Бай?» — Линь Цзе собирался постучать ещё, как услышал шуршание внутри, затем звук шаркающих тапочек Бай Кэ. Бай Кэ быстро привёл себя в порядок, надел одеяние ученика, которое дал ему Линь Цзе, и вышел наружу. Стоя во дворе, они услышали лёгкие шаги, приближающиеся снаружи. Голос Цинь Хэ раздался издалека: «Младший брат Бай, готов?» «Готов». — ответил Бай Кэ и, с помощью Линь Цзе играя роль настоящего слепого, одной рукой опёрся на Линь Цзе, а другой ощупывал стену двора, когда они выходили. Цинь Хэ с фонарём в руке оглядел Бай Кэ сверху вниз и ухмыльнулся: «Похоже, на тебе чужая одежда». Бай Кэ спокойно ответил: «Старший брат, глаз у вас намётан. Это я у Линь Цзе позаимствовал». Снова получив отпор и потеряв интерес, Цинь Хэ перестал огрызаться. Холодно фыркнул и вручил Бай Кэ жемчужину ночного света размером с гусиное яйцо: «Мастер сказал, что Пруд Саньцин — священное место нашей секты, обычные вещи внутрь проносить нельзя. Он велел мне дать тебе эту жемчужину ночного света для освещения. С этих пор пользуйся ею. Не забудь её сохранить; если потеряешь — хмпф —» «Понял». — Бай Кэ не стал тратить лишних слов. К вечеру отношение Цинь Хэ значительно улучшилось, проявились и интеллект, и эмоциональная осознанность. Он перестал устраивать сцены. Так трое молча шли, петляя бесчисленными поворотами, пока не пришли к высоким горным воротам, на которых изящной каллиграфией было написано «Пруд Саньцин». «Пришли!» — Цинь Хэ задрал подбородок, указывая на ворота. Бай Кэ и Линь Цзе посмотрели на ворота, окутанные густой ночью, где особенно заметен был плотный белый туман, липнущий к лицам влажным слоем. За воротами виднелась тусклая тёмная тропинка, ведущая к спокойному водоёму, отражающему слабое сияние полумесяца. Дальше раскинулся чрезвычайно пышный и густой лес. «Младший брат Линь, дальше этого места тебе вход заказан. Здесь запреты, пройти могут только лично одобренные мастером. Раз ты не хочешь возвращаться, жди его здесь». «Хорошо». — кивнул Линь Цзе. Хотя он никогда раньше не был в этих краях и тёмный горный пейзаж в полночь вызывал беспокойство, в голове крутились разные страшилки из фильмов ужасов, но раз он сказал, что будет охранять безопасность Бай Кэ — не мог позволить простым воротам себя напугать. Увидев, что Линь Цзе сел, прислонившись к воротам, Цинь Хэ снова усмехнулся, потом поднял фонарь и сказал Бай Кэ: «Пошли. Заходим». С этими словами он первым шагнул в туман. Бай Кэ кивнул Линь Цзе, сказал «Не волнуйся» и последовал за шагами Цинь Хэ, почти одновременно вступив в плотный белый туман. Затем раздался глухой стук и болезненный вопль. Линь Цзе не удержался, оглянулся и не смог сдержать громкого хохота, увидев это зрелище. Цинь Хэ, всегда высокомерный и уверенный, что глава секты точно даст ему доступ к Пруду Саньцин, врезался в туман, словно в матовое стекло. Отшатнулся, схватившись за нос, из которого хлынула кровь. В резком контрасте был Бай Кэ, прошедший сквозь белый туман, будто ничего не произошло. Он сделал вид, что не слышал крика боли Цинь Хэ, притворился, что ощупывает дорогу, и вошёл в уединённый Пруд Саньцин. Снаружи ворот двое брошенных смотрели друг на друга в шоке некоторое время. Линь Цзе наконец не выдержал и разразился неудержимым хохотом, обняв основание ворот. Цинь Хэ, всегда такой самоуверенный, получил серьёзный удар причём именно от главы секты. Злобно пнул ворота, гневно уставился на Линь Цзе, развернулся, фыркнув напоследок, и зашагал обратно тем же путём.