Мятежные ученики/The rebel disciples

Так это правда значит, что я встал на путь культивации? Родившийся с серебряной ложкой во рту, Линь Цзе чуть не бросился тут же к Цзюньсяо, виляя хвостом и крича «Учитель». К счастью, в последний момент он удержал крошечный остаток достоинства. С множеством мыслей в голове, по крайней мере пока он всё ещё считал себя частью секты Хэнтянь, а Хунсянь ещё не вернулся на Западные Небеса, поэтому, когда слово «Учитель» покатилось по горлу, он добавил перед ним «второй» и выпустил наружу. Этот парень даже поклонился, выкрикивая «Второй Учитель», но, к сожалению, то ли от излишнего волнения, то ли от врождённого отсутствия кусочка мозга, отклонился по направлению на двадцать градусов. Отмахнувшись от полученного девяностоградусного поклона, Бай Цзысюй махнул рукой: «Мой хороший ученик, не нужно так церемониться. У твоего Мастера как раз остались кое-какие личные запасы, считай это подарком по случаю знакомства». С этими словами он полез в карман, вытащил две монеты и засунул их в руку Линь Цзе. Линь Цзе с открытым ртом инстинктивно принял, потом посмотрел вниз: Чёрт, шестьдесят центов! Бай Кэ: «...» Отлично, эти двое действительно могут говорить на одном языке. Тем временем Линь Цзе, взбешённый Бай Цзысюем, с грустью и негодованием обернулся к Цзюньсяо, снова поклонился и крикнул тоном, будто ему должны миллионы: «Второй Учитель!» Цзюньсяо: «...Это церемония посвящения или посещение могилы?» Почувствовав, что атмосфера учителя-ученика испорчена Бай Цзысюем, Линь Цзе выглядел несколько недовольным. Поэтому он потянул Бай Кэ за рукав и сказал: «Ты тоже должен его так назвать, глупо, когда это делаю только я!» Бай Кэ усмехнулся: «Как будто если к кланяющемуся добавится ещё один человек, ты будешь выглядеть менее глупо». Пока Бай Кэ ещё не сделал движения, Цзюньсяо махнул рукой и сказал Линь Цзе: «Как он может мне кланяться? Он мой Учитель». Бай Кэ: «...» Раньше я думал, что его нормальные периоды — это кратковременные приступы психоза. Похоже, я ошибался. Он оказался в затруднительном положении. С одной стороны, он чувствовал, что от слов Цзюньсяо нельзя просто отмахнуться как от бреда: и его манеры, и способность исчезать одним движением пальцев — всё доказывало правдивость его слов. Он родился в древнюю эпоху, три года учился у Наньхуа и более тысячи лет искал своего Учителя. Глубокое происхождение Цзюньсяо делало ненужным выдумывание историй, чтобы произвести впечатление на обычных людей вроде Бай Кэ и остальных. Это было всё равно что объяснять муравьям, которых можно раздавить одним движением пальца, нелепости. Но с другой стороны, Бай Кэ не мог отделаться от ощущения, что этот человек несёт полную чушь. Как совершенно нормальный человек может при первой встрече сразу назвать совершенно незнакомого человека «Учителем»? Бай Кэ прожил на этой земле восемнадцать лет, с ясными воспоминаниями и даже предположительно человеческим отцом. Где он мог найти ученика, который был бы таким безумным пять тысяч лет назад? Результатом этих противоречивых мыслей стало то, что Бай Кэ принял намёки Цзюньсяо о своём происхождении, но всё ещё считал, что тот не совсем психически стабилен. Возможно, он впал в демоническую культивацию? Настолько, что даже своего Учителя перепутал и последовал за Бай Кэ сюда. «Я не он». Бай Кэ сказал это с некоторой беспомощностью. Цзюньсяо взглянул на него, удивительно не стал спорить, просто молча опустил взгляд, погрузившись в размышления. Бай Кэ: «...Почему я вдруг почувствовал себя виноватым?!» Тем временем Линь Цзе, который вёл себя как курица с эпилепсией, всё ещё был рядом, ковыряясь в ушах. Через некоторое время он выглядел так, будто в него ударила молния, указал на Бай Кэ и спросил Цзюньсяо: «Мастер, кем вы только что сказали он является?» «Никем». Цзюньсяо оглядел двор и сменил тему: «В какой комнате ты?» Он не исчерпал слова; просто все три комнаты во дворе выглядели похоже, ни одна не показывала признаков долгого проживания. «О, эта моя», — Линь Цзе внезапно подпрыгнул, словно что-то вспомнил. «Эти две — рядом с бамбуком и за колодцем — пустые. Двор маленький, комнаты не такие большие, чтобы поставить ещё одну кровать, так что двоим придётся ютиться в одной. Или—» Не успел он договорить, как Цзюньсяо сказал: «Не торопись». Не торопиться? Значит, будем решать, когда придёт время спать? Линь Цзе был в полном недоумении, но, когда учитель говорил, возражать было нельзя. Поэтому он послушно кивнул и сказал: «Хорошо, давайте сначала уберёмся в комнатах. Эм... подождите минутку? Я пойду вынесу хлам из тех двух комнат». «Разве они не должны быть пустыми?» — озадаченно спросил Бай Кэ. «Ээ... я туда кое-что положил», — Линь Цзе почесал затылок, «я думал, этот двор ещё долго будет пустовать, ведь секта Хэнтянь почти десять лет не принимала учеников». Бай Кэ понимающе кивнул: «Давай уберёмся вместе». С этими словами он первым направился к ближайшей комнате рядом с бамбуком. «Эй—» Линь Цзе не успел их остановить, как трое уже широким шагом подошли к двери той комнаты и со скрипом толкнули её. Бай Кэ: «...» Цзюньсяо: «...» Бай Цзысюй заглянул внутрь, затем повернулся к торопливо подбежавшему Линь Цзе и показал большой палец: «Впечатляет. Ты что, всю библиотеку своей секты сюда перенёс? И не просто книги навалил — здесь будто землетрясение произошло... цок-цок-цок». Твоя сестра! Линь Цзе, которого использовали, молча выплюнул глоток крови, хотел обругать этого человека, но, учитывая, что этот бесстыжий — отец Бай Кэ, мог только молча проглотить обратно. Видя книги, беспорядочно наваленные на столе, стульях, письменном столе и даже на полу, Бай Кэ почувствовал лёгкое восхищение к Линь Цзе: «Не думал, что ты такой книжный червь». Линь Цзе молча выплюнул ещё один глоток крови: «...» Что он имел в виду? Выплюнув, он объяснил: «Это книги, которые я должен был изучать, но не дочитал, поэтому копировал их в библиотеке, когда меня наказывали. Некоторые были слишком скучными или сложными, так что я даже мозг не напрягал при копировании. А некоторые за меня скопировал друг, когда у меня не было времени делать самому. Он хорошо подделывает чужой почерк, поэтому, когда Учитель... Хунсянь бросал взгляд — всегда прокатывало. Только те, которые я понимал, подходили моему уровню или были интересными, я переписывал по несколько раз, и некоторые до сих пор не надоедают читать». С этими словами он взглянул на книгу в руке Цзюньсяо и продолжил: «Например, ту, что вы держите, Второй Учитель, я прочитал минимум двадцать раз». Бай Кэ, помогавший убираться, подошёл к Цзюньсяо, протянул руку и посмотрел на обложку книги в его руке. На простой рукописной обложке были четыре иероглифа: «Наньхуа цзи» (南华记 «Записи Наньхуа»). Наньхуа цзи? Первая реакция Бай Кэ была, что название звучит знакомо, затем он вспомнил, что Сяньюй упоминал, что учился в эпоху Наньхуа (период, связанный с южной школой даосизма, особенно с линией Наньхуа), это было более пяти тысяч лет назад... Неужели этот «Наньхуа» — тот самый, о котором говорил Цзюньсяо? Пока он размышлял, Линь Цзе, держа одной рукой стопку книг, а другой жестикулируя, словно выступал в грандиозной пьесе, сделал смелый шаг вперёд и сказал чрезвычайно героическим тоном: «Эпоха Наньхуа — это эпоха, которой я восхищаюсь больше всего. Это было время, когда собирались бессмертные, демоны и чудовища, и происходили грандиозные события. Люди и события той эпохи стали легендами для нынешних кланов культивации». Бай Кэ подсознательно взглянул на реакцию Цзюньсяо, но увидел, что тот словно не слышал слов Линь Цзе, спокойно и молча листал книгу в руке. Читал он довольно быстро, всегда переворачивал страницу, как только заканчивал предыдущую, тонкие пальцы уже держали тонкую бумагу следующей. Как только Линь Цзе начал говорить об эпохе Наньхуа, он особенно разволновался, перешёл в режим болтуна и говорил без умолку. «...Хотя Врата Юйшэн уже не так славны, как раньше, когда-то они были непревзойдёнными в мире культивации. Три великих божества — Юнь Чжэн, Юнь Шэнь и Юнь Яо — все вышли из Врат Юйшэн. Среди фигур эпохи Наньхуа я больше всего восхищаюсь Мастером Юнь Чжэном. Если бы я мог увидеть, как он в одиночку зарубил двенадцать кровавых демонов в лесу Гуйлинь или его героические подвиги по спасению десятков тысяч простых людей от демонов в Минчэне — я был бы доволен настолько, что мог бы прыгнуть в море!» Бай Кэ: «...» Какие-то странные метафоры. «Но глава Врат Юйшэн был ещё более грозным, чем эти несколько, то есть...» Линь Цзе на мгновение замялся, словно не зная, как выразить мысль, «В общем, всё это были легенды, до нас недостижимые. А после той эпохи больше не появлялось выдающихся фигур. Возможно, духовной энергии в мире стало меньше, а сердца людей стали беспокойными. Даже культиваторы не исключение, и, наверное, трудно найти людей с такими выдающимися задатками и талантом. У судьбы всегда есть взлёты и падения». Закончив говорить, Линь Цзе склонил голову, словно оплакивая трагедию, его поведение было выше понимания Бай Кэ. Но после траура он снова принял вид подлизы, торопливо подошёл к столу и спросил Цзюньсяо: «Второй Учитель, вы слышали о событиях эпохи Наньхуа? Вы близки к той эпохе? Я могу почерпнуть информацию только из книг, наверное, меньше тридцати процентов». Бай Кэ тоже посмотрел на Цзюньсяо, словно желая увидеть его реакцию. То, что они увидели — Цзюньсяо перевернул последнюю страницу, затем поднял книгу, без особого выражения потряс ею перед Линь Цзе и, приподняв бровь, спросил: «Значит, все твои истории об эпохе Наньхуа — из этих свитков?» Линь Цзе закивал, как птица, клюющая рис. Цзюньсяо остался без выражения и кратко произнёс семь слов: «Чушь, полная чушь, куча бессмыслицы».