Мятежные ученики/The rebel disciples

Линь Цзе с момента вступления в секту десять лет назад был одним из самых незаметных учеников. В результате его жилище находилось в крайне отдалённом месте, где редко можно было увидеть идущих вперёд или приходящих товарищей по секте. Жилищем никто не управлял и никто не беспокоил. В обычных обстоятельствах такая обстановка могла бы быть одинокой, но при нынешней ситуации она была идеальной. Согласно словам главы секты Хэнтянь, Бай Кэ должен был ежедневно принимать присылаемые эликсиры; иначе последствия будут катастрофическими — Из тона главы секты Бай Кэ понял, что он не первый, кого использовали как человеческую печь для лекарств. До него явно пробовали с другими, кто соответствовал абсурдным критериям рождения в «иньский год, иньский месяц и иньский час». Однако эти люди по какой-то причине не подошли и самоуничтожились в течение суток после того, как в них посадили семя лекарства. Это был ужасающий исход. Бай Кэ невольно подумал о слышанных им «самоубийственных» терактах», когда люди, обвязанные взрывчаткой, взрывали себя, забирая с собой невинных прохожих. Те люди заслужили свою судьбу, а вот Бай Кэ попал в эту беду несправедливо. Он размышлял, что за свои восемнадцать лет не совершил много добрых дел, но и тяжких грехов не совершал. Как же он вдруг и без предупреждения оказался в таком страшном положении? Даже самого смелого и черствого человека напугала бы перспектива «умереть, не оставив целого трупа», тем более Бай Кэ, который только достиг совершеннолетия. Хотя внешне он выглядел спокойным и собранным, внутри он немного тревожился, потому что помнил слова главы секты и Хунсяня: «Живёт он или умрёт — зависит от его собственной судьбы...» Это означало, что хотя эликсиры и необходимы, они не гарантируют безопасности. Он всё равно мог в любой момент взорваться — судьба, которую даже секта Хэнтянь не могла контролировать. Почему-то Бай Кэ, который обычно не любил полагаться на других и имел упрямый характер, инстинктивно повернул голову в сторону Цзюньсяо. Несмотря на закрытые глаза Бай Кэ, Хуо Цзюньсяо сразу понял его жест и своей широкой тёплой ладонью обхватил сжатый кулак Бай Кэ, успокаивающе сжав его. Странное дело — от этой тёплой сухой руки Бай Кэ действительно почувствовал себя спокойнее. Возможно, это было из-за спокойствия, уверенности и демонстрируемой с прошлой ночи до сегодняшнего дня силы Цзюньсяо, которые внушали доверие. У Бай Кэ вдруг возникла смелая мысль: если дойдёт до самоуничтожения, этот человек точно найдёт способ этому помешать... Эта уверенность была совершенно безосновательной, ведь сам Цзюньсяо никогда такого не обещал, но она позволила Бай Кэ расслабиться и вернуть самообладание. К тому времени, как они вслед за Линь Цзе дошли до двора, Бай Кэ даже смог позволить себе любоваться спокойным пейзажем. Секта Хэнтянь отнюдь не была бедной сектой; даже такой отдалённый двор был построен весьма неплохо. Во дворе было три комнаты. Одну занимал Линь Цзе, а две другие пустовали, так что разместить троих новоприбывших было легко. Цзюньсяо, идущий рядом с Бай Кэ, бросил взгляд на небольшой участок облачного бамбука, огороженный низким заборчиком с одной стороны двора, и на его лице мелькнуло выражение ностальгии. Быстро оглядев весь двор, Цзюньсяо одобрительно кивнул. «Это место хорошее — тихое и без помех, удобно для наших целей». «Наших целей?» — переспросил Бай Кэ. Цзюньсяо ответил: «Когда ты слышал, как те двое упоминали Талисман Семи Звёзд раньше, ты обратил внимание на то, что они сказали?» Бай Кэ спросил: «В каком смысле?» «Он сказал, что первую пилюлю, которую они вырастят, не следует сразу отправлять на Утёс Вантянь», — сказал Хуо Цзюньсяо, нахмурив брови; когда он говорил о выращивании пилюли, выражение его лица потемнело от сдерживаемого гнева. «Затем он упомянул, что после выращивания двух пилюль нужно будет найти кого-то для испытания лекарства. Только третью пилюлю отправят тому человеку». Бай Кэ кивнул. «Да, помню». «Это значит, что так называемая Пилюля Семи Звёзд формируется не сразу, а по одной». «И что?» — Линь Цзе, слушавший в стороне, немного растерялся. Бай Кэ внезапно понял, на что намекает Цзюньсяо. «Ты имеешь в виду, что они начинают выращивать следующую пилюлю только после того, как соберут предыдущую?» «Именно». Цзюньсяо кивнул. «Если так, то несколько дней между формированием двух Пилюль Семи Звёзд — это окно возможностей». Остальные поняли логику. Бай Кэ смело предположил: «Те двое вживили мне эту штуку прошлой ночью. Старейшина Хунсянь специально упомянул, что для активации нужно 15 часов. Значит ли это, что переходный период между двумя Пилюлями Семи Звёзд тоже 15 часов? Что Пилюле Семи Звёзд нужно 15 часов, чтобы полностью стабилизироваться? А предыдущие жертвы самоуничтожились, потому что пилюли были слишком нестабильны?» Линь Цзе раздражённо щёлкнул пальцами. «Скорее всего так... Но теперь, когда мы знаем, что делать?» «За время стабилизации Пилюли Семи Звёзд нужно наблюдать и понять её закономерность. Затем, в переходный период можно будет извлечь из твоего тела нестабильную пилюлю», — объяснил Цзюньсяо. «Конечно, даже извлечение нестабильной Пилюли Семи Звёзд несёт значительные риски. Сейчас приоритет — за дни формирования первой пилюли построить тебе фундамент». Бай Кэ подумал про себя: «Так что, это правда значит, что я теперь действительно встал на путь культивации?» Цзюньсяо повернулся к Линь Цзе. «Ты говорил, что хочешь спасти сестру. В твоём нынешнем состоянии это невозможно, так что тебе тоже придётся тренироваться». Линь Цзе остолбенел. «Это что, тот самый приключенческий сюжет из романов? Я могу быть главным героем?» -- Маленький театр До вступления в секту Юйшэн Хуо Цзюньсяо тоже был из знатной семьи. Его отец, генерал Хуо Сяо, был знаменитым военачальником, прославленный множеством побед и любимый народом. Однако народ знал только, что у генерала Хуо есть сын по имени Линъюнь, который в юном возрасте уже мог натянуть золотой рогатый лук отца и был и литературно, и воинственно одарён, показывая потенциал унаследовать дело генерала Хуо. Чего народ не знал — в доме генерала был не только молодой господин Хуо Линъюнь. Хуо Цзюньсяо был вторым сыном генерала Хуо Сяо. При рождении известный предсказатель предрёк, что он принесёт великое несчастье и близкие ему встретят безвременную смерть. Услышав это, генерал Хуо приказал всем, кто знал, молчать и никогда об этом не говорить. С тех пор все в доме генерала, знали они или нет, вели себя так, будто ничего не произошло, и продолжали баловать Цзюньсяо как обычно. Однако нет секретов, которые можно скрыть навсегда, и эта информация в итоге дошла до определённых ушей. Генерал Хуо тогда понял, что будущее младшего сына будет полным трудностей, поэтому решил скрыть само существование Цзюньсяо от посторонних. Когда Цзюньсяо было шесть, странствующий по миру эксцентричный старый даос остановился в доме генерала. Проведя несколько дней и долго поговорив с генералом Хуо, он забрал Цзюньсяо с собой. Этот старый даос был Юй Сянь, вышедший странствовать от скуки. Именно благодаря Юй Сяню Цзюньсяо попал в секту Юйшэн. Первым знакомым Цзюньсяо в секте Юйшэн был этот постоянно странствующий мастер, что естественно сделало его ближе к Юй Сяню, чем к остальным. В тот праздник Середины Осени Юй Сянь заключил с Цзюньсяо пари и не собирался идти на попятную. Он планировал рано утром забрать Цзюньсяо в дом генерала, где тот сможет провести день с семьёй и слугами, а вечером они отправятся в Хайши и вернутся в Зал Юньфу до прихода Бай Линчэня. Но расчёты небес сильнее человеческих. Утром в день праздника Середины Осени что-то пошло не так. Юй Сянь три раза постучал по черепице над кроватью Цзюньсяо в боковом зале, где тот жил с младшими братьями и сёстрами. Это был их условный сигнал. Обычно Цзюньсяо легко было выскользнуть, не разбудив младших. Один был очень дисциплинирован и никогда не просыпался ночью. Другая была совсем без принципов в еде и питье. Спала она как поросёнок — даже гром не разбудил бы. Однако именно в этот день оба неожиданно проснулись рано и застукали Цзюньсяо, пытавшегося ускользнуть. Унань был прилежным и знающим, почти таким же способным, как Цзюньсяо. Остановить его было сложно. Что до Шэньхань — хотя она во многом была несмышлёной, её тактика заключалась в том, чтобы вцепиться в ногу — удивительно эффективное нарушение. Полчаса борьбы — и Цзюньсяо не смог от них отделаться и сдался, решив, что это воздаяние за свои обычные проказы над младшими. Юй Сянь, ожидавший забрать только одного ученика, вместо этого получил трое малышей, один ниже другого, вывалились из комнаты. «Что это значит?» — Юй Сянь вздохнул, держась за лоб. Унань смотрел на него невинными широко раскрытыми глазами, а Шэньхань подбежала, вцепилась в его ногу и, улыбаясь вверх, пускала слюни. «Прими это как должное, мастер Сяньюй...» — сказал Цзюньсяо с поникшим лицом, чувствуя, что все его усилия последних полмесяца ничто по сравнению с простыми, но эффективными выходками младших. (прим. пер.: 咸鱼 Сяньюй — «солёная рыба», перевертыш имени Юй Сянь; метафора ленивого человека.) И так путешествие, задуманное для мастера и одного ученика, превратилось в поход вчетвером, отчего Юй Сянь почувствовал себя на несколько лет старше. Когда они уже собирались покинуть передний двор Зала Юньфу и дошли до края запретной зоны, их ждал сюрприз. Там стоял глава секты Бай Линчэнь, заложив руки за спину. Его длинные чёрные волосы, высоко завязанные, слегка колыхались на ветру вершины горы. Он обернулся и без всякого выражения посмотрел на компанию из одного старика и трёх детей. Сжал губы, словно собираясь что-то сказать. Не успел он открыть рот, как Хуо Цзюньсяо внезапно с громким «Йооо!» прыгнул и бросился к ноге Бай Линчэня. Подражая младшим, он вцепился в высокого стройного Бай Линчэня и притворился прирождённо умственно отсталым, глупо ухмыляясь. «...» Бай Линчэнь, наверное, никогда в жизни не подвергался такому наскоку. Даже Шэньхань, когда плакала, осторожно подползала к его ноге. А чтобы вот так нагло наброситься — Хуо Цзюньсяо был первым. Ещё через время, равное чашке чая, Бай Линчэнь, сильно нахмурившись и крайне неохотно, оказался стоящим у подножия горы Юйсюй. За ним тянулась свита из старика и двух детей, а третий семнадцатилетний ребёнок висел у него на поясе, словно чрезмерно ретивый подвес — похожий на колотушку...