Мятежные ученики/The rebel disciples

Независимо от происхождения этого дешёвого ученика, свалившегося с неба, он был уверен, что тот сильнее нынешнего главы секты Хэнтянь. Поэтому, имея за спиной Хуо Цзюньсяо, Бай Кэ совершенно не боялся этого внешне величественного главы перед собой. К тому же он знал о культивации очень мало, в отличие от Хунсяня и Линь Цзе, которые тоже были здесь на горе. У него не было прямого ощущения разницы в уровнях, культивации и подавления силы. Поэтому, пока двое рядом с ним немного колебались, Бай Кэ всё ещё стоял прямо, излучая бесстрашие невежды. Глава взглянул на Бай Кэ, оценивающе оглядев его с головы до ног, затем перевёл взгляд на Хунсяня и спросил: «Младший брат, это тот ученик, которого ты недавно принял?» «Да», — Хунсянь отдал поклон, затем начал нести чушь с широко раскрытыми глазами: «Старший брат, ты и сам видишь, у этого ребёнка прекрасные задатки и потенциал, он хорошая рассада, единственный жалость — немного староват». Слушая эту чушь Хунсяня, Бай Кэ, знавший все повороты ситуации, не мог не фыркнуть про себя: Мне, может, и много лет, а тебе уже давно пора тогда под землю залечь? «Хм», — глава кивнул, услышав слова Хунсяня, полуприкрыл глаза, словно обдумывая, принимать Бай Кэ в ученики или нет. Хорошо разыгрывают спектакль. Подумав немного, глава подошёл к Бай Кэ и спросил: «Слепой?» Голос у него был довольно своеобразный — глубокий и с лёгкой гнусавостью, что не сочеталось с его несколько холодной внешностью. Бай Кэ с головы до пят, изнутри и снаружи ощущал к этому человеку дискомфорт. Определив два главных недостатка Бай Кэ — возраст и слепоту, — глава естественно обошёл вокруг него, словно ища причины, чтобы оправдать принятие его в ученики. Однако Бай Кэ, Линь Цзе и скрывавшийся неподалёку с Бай Цзысюем Хуо Цзюньсяо все знали, что это просто предлог, чтобы рассмотреть киноварную родинку на задней стороне шеи Бай Кэ. Глава посчитал, что незаметно рассмотрел то, что хотел, поэтому вернулся к статуе, спиной к остальным глядя вверх. Затем, обращаясь к Бай Кэ, спросил: «Что побуждает тебя желать вступить в наши Врата Хэнтянь?» Потому что двое ваших учеников, сытые и от безделья, вживили мне в шею какую-то штуку. Подумав так, Бай Кэ спокойно ответил: «Я слышал, что при правильной практике это может вылечить мои глаза». Старейшина Хунсянь сбоку ухмыльнулся — видимо, посчитал взгляд Бай Кэ недальновидным, типичное стремление обычного человека. Однако глава, услышав это, долго молчал, потом оглянулся на Бай Кэ и сказал Линь Цзе: «Раз ты его привёл, и уже давно с нами, найди ему пустую комнату рядом со своим двором, пусть поселится. Его расписание практики тоже будет на тебе. Однако он присоединился слишком поздно, прошёл лучший возраст. Я прикажу каждый день выдавать ему духовные пилюли. Также веди его каждый полдень на два часа в Пруд Саньцин (三清 Саньцин — Три Чистых, высшие божества даосизма, олицетворяющие три основы существования: Небо, Землю и Человека; пруд Саньцин связан с очищением и просветлением), это поможет восстановлению его глаз». Линь Цзе: «...» Вдруг почувствовал, что обрёл младшего брата! Так круто! Жаль, что не по-настоящему... Отдав указания Линь Цзе, глава махнул рукой, показывая, что тот может идти. Линь Цзе принял приказ, повернулся и вместе с Бай Кэ пошёл из зала. Пройдя несколько шагов, он оглянулся на Старшину Хунсяня. Лицо Хунсяня было полно презрения: «Идите, идите, у меня с главой важные дела!» Так Бай Кэ и Линь Цзе послушно вышли из главного зала. Только они собрались скатиться по восточным ступеням, как вдруг почувствовали, что тела застыли на месте. Затем они ощутили, как что-то холодное и ледяное, словно нить льда, накрыло их головы и пропитало с головы до ног, заставив обоих невольно вздрогнуть. После дрожи Бай Кэ заметил, что Хуо Цзюньсяо и Бай Цзысюй, скрывавшие своё присутствие, непринуждённо появились перед ними. «Что—» Не успел он спросить, что происходит, как увидел чёрноволосую голову с пучком на ступенях. Какой-то младший ученик поднимался по горным ступеням, неся несколько свитков с картинами, и торопливо пробежал мимо них, словно вообще не заметив их присутствия. Значит, всех четверых спрятали вместе? Хуо Цзюньсяо не сказал ни слова, лишь щёлкнул кончиками пальцев, и Бай Кэ почувствовал, как его подняли за талию. Не успел он отреагировать, как увидел, что пустая рука Хуо Цзюньсяо взмахнула рукавом, и все четверо внезапно оказались обратно в главном зале, стоя на правой стороне высокого помоста со статуей из нефрита, всего в двух чжанах от Хунсяня и главы секты Хэнтянь, беседовавших в центре зала. Бай Кэ особенно сильно не отреагировал, а Бай Цзысюй казался ещё равнодушнее, находя ситуацию весьма забавной. Но Линь Цзе молча проглотил слюну, с выражением обречённой решимости и широко раскрытыми глазами смотрел на две беседующие фигуры и внутренне отчаянно кричал: Если поймают — точно изобьют до каши! Можно ли не быть таким смелым, чтобы было так волнительно? Вау, как волнительно! Таким образом он ещё лучше понял силу Хуо Цзюньсяо — одновременно скрыть ауру четырёх человек перед главой и Старшиной, не будучи замеченным, это точно не простая задача. Однако у него всё ещё были опасения. Будь то Хуо Цзюньсяо или глава — они были как звёзды на небе, слишком далёкие и недостижимые для него. Он даже не мог оценить расстояние между этими двумя звёздами. Поэтому он знал только, что культивация Хуо Цзюньсяо выше, чем у главы, но насколько выше — чуть-чуть или намного — было неясно. Если всего лишь чуть-чуть выше, то любая появившаяся по пути оплошность могла привести к тому, что их поймают. Тогда Хуо Цзюньсяо пришлось бы в одиночку с новичком и двумя посторонними, пытаться прорвать окружение главы секты Хэнтянь, Старшин и многочисленных учеников и уйти невредимыми... даже подумать об этом было слишком безумно. В этот момент Бай Кэ и Бай Цзысюй снова продемонстрировали, что значит «невежество бесстрашно». О». Оба спокойно стояли, с похожей позой и манерой, словно не подслушивали секреты знаменитой секты, а смотрели, как две длинноволосые обезьяны выступают в цирке, чуть ли не хлопая в ладоши. В каком-то смысле эти двое одинаково недооценивали ситуацию. А эти две «мохнатые обезьяны» в даосских ханьфу действительно оправдывали ожидания и разыгрывали пьесу, которую те хотели увидеть — Хунсянь наклонился к главе, голос был тихим, но выражение необычайно взволнованным: «Ну как, разве я не правду говорил? Наконец-то мы нашли того, кто соответствует критериям». Брови его поднялись высоко, словно хотели улететь с лица. Глава, выше него ростом, всё так же стоял, заложив руки за спину, выражение не изменилось, глаза безжизненные, но с намёком на улыбку: «Действительно, тот, кто после принятия Пилюли Семи Звёзд за всю ночь не взорвался и не умер, сейчас только он единственный» такой. Как только он это сказал, лица всех четверых подслушивающих резко изменились. Лицо Линь Цзе побледнело. Бай Кэ нахмурился, потянулся потрогать киноварную родинку на затылке, скорее озадаченный, чем напуганный. Даже Бай Цзысюй стал серьёзным. Но самым мрачным и уродливым лицом обладал, без сомнения, Хуо Цзюньсяо. Все угрозы, связанные с жизнью и смертью Бай Кэ, заставляли его невольно вспоминать некоторые фрагменты прошлого — Горы усеяны трупами, воздух наполнен плачем, бесчисленные жизни страдают, фигуры сплетаются в хаотичной битве, почти неразличимы. Ревущий ветер и бушующая ци, а также огромные полосы ослепительно-красной крови. Это, наверное, самый нежеланный, но незабываемый кошмар для любого, кто был бы в этом замешан и выжил. Он потратил тысячи лет, наконец снова нашёл этого человека в бесконечном цикле перерождений, не желая тронуть ни единого волоска на его голове, а некоторые люди относятся к его жизни как к муравью или травинке — просто ищут смерти! Как раз когда он собирался чуть пошевелить пальцами, чтобы сложить печать, услышал, как Хунсянь снова заговорил: «Как только Пилюля Семи Звёзд войдёт в верхний даньтянь, даже если это перерождение Бессмертного Владыки Кунхуа (空花仙尊 Кунхуа сяньцзунь — один из Восьми Бессмертных даосизма, легендарных фигур, достигших бессмертия через культивацию), ему уже никто не сможет помочь. Жизнь или смерть — зависит от судьбы этого молодого человека...» «Хм». Глава секты Хэнтянь кивнул. «Нужно каждый день подпитываться только приготовленными эликсирами, питаться девяносто девять дней, и тогда это можно будет считать большим успехом». «Тогда мы напрямую —» слова Хунсяня прервал глава секты. «Нет, оставь его. Не отправляй первую хорошо выращенную Пилюлю Семи Звёзд на Утёс Вантянь. Пусть парень вырастит две и найдём двух людей для испытания лекарства, посмотрим, действительно ли всё так, как сказал Демонический Лекарь. Убедившись, что проблем нет, пусть парень вырастит третью и отправим её тому человеку». Глава обернулся, снова глядя вверх на нефритовую статую в капюшоне, помолчал мгновение и сказал: «Всё-таки... у нас только одна попытка». Услышав это, выражение Хунсяня тоже стало серьёзным. «Хорошо, если больше ничего — иди занимайся своими делами. Разве не пропало ещё двое учеников? Во что бы то ни стало найди их, не дай им быть обманутыми снаружи и наболтать лишнего». Хунсянь поклонился спине главы секты, взмахнул широкими рукавами и повернулся к выходу из зала. Уже почти дойдя до двери, он обернулся, словно вспомнил что-то, и спросил: «Нужно ли Цзыцзиню присматривать за Прудом Саньцин?» «Не нужно», — сказал глава секты. «О? Культивация в Пруде Саньцин требует правильных процедур. Это не то, что можно делать как попало и получить эффект». Глава секты махнул рукой. «Для помощи Пилюле Семи Звёзд эффект Пруда Саньцин не нужен». Хунсянь озадаченно спросил: «Тогда зачем ты позволяешь ему ходить в Пруд Саньцин каждый полдень на два часа?» «Это полезно для восстановления его зрения, и всё». Хунсянь: «...» После этих слов даже у четверых подслушивающих выражения лиц стали немного странными — этот глава секты действительно не обычный чудак. С одной стороны, он относится к Бай Кэ как к человеческой печи для лекарств, словно ему безразлично, жив тот или мёртв, а с другой — искренне хочет помочь вылечить ему слепоту. Бай Кэ дёрнул уголком рта, помолчал немного и молча сделал вывод в сердце: Эти культиваторы — ни у одного из них мозг не нормальный.